Отец
Очищение молнией
Тяжелый щелчок массивных замков прозвучал как выстрел в упор, отрезая нас от внешнего мира.
В гигантском банкетном зале воцарилась противоестественная, удушающая тишина. Еще несколько минут назад здесь звенели хрустальные бокалы, лилась фальшивая лесть и сотни людей склонялись перед моим величием, трепеща от одного лишь взгляда Теневого Монарха. Теперь же под высокими сводами эхом отдавалось лишь мое прерывистое, свистящее дыхание и жалкие, захлебывающиеся всхлипы Ча Хэ Ин.
Воздух стал вязким. Он буквально искрил, пропитываясь запахом озона, горелой плоти и приторно-сладким ароматом спелых персиков вперемешку с горьким пеплом табака.
– Что ж, – медленно, почти лениво протянул отец, разминая мускулистую шею, на которой ожили черные контуры витиеватых татуировок. – Начнем воспитательный процесс.
Я не успел даже вдохнуть крохи воздуха сквозь разбитый нос.
В глазах отца полыхнул яростный, лазурный огонь. Юки даже не потрудился принять боевую стойку — он просто сжал кулаки, и из его широких ладоней вырвался каскад ослепительных ветвистых молний. Этот удар не был рассчитан на блокирование. Он предназначался для одного: причинить максимально возможную, сокрушающую рассудок боль.
Разряд чудовищной силы прошил нас обоих одновременно.
Электрическая дуга впилась мне в грудь, мгновенно сжигая ткань дорогого смокинга. Каждая мышца в моем теле натянулась, готовая лопнуть; кости словно начали плавиться изнутри, а кровь в жилах закипела. Мое божественное бессмертие, сила правителя теней, абсолютная власть над загробным миром — все это обратилось в прах перед дикой стихией. Я рухнул на колени, не в силах даже сжать челюсти, чтобы не прикусить язык. Мое тело билось в конвульсиях, пальцы скребли по треснувшему мрамору, выламывая собственные ногти.
Но если я хотя бы пытался сдержать крик, сжав зубы до скрежета, то Ча Хэ Ин не смогла.
Юки абсолютно плевать хотел на то, что перед ним стояла женщина. В его мире не существовало скидок на пол, возраст или былые заслуги. Были только хищники и жертвы, союзники и предатели. Хэ Ин была для него никем — ядовитой гадиной, посмевшей раскрыть пасть.
– А-а-а-а-а-а-а-х-х-х-р-р-р-а-а-а! – истошный, нечеловеческий вопль мечницы разорвал пространство зала.
Ее грациозное тело дугой выгнуло на полу. Идеальная золотистая кожа вздувалась багровыми волдырями, остатки уложенных волос тлели, наполняя воздух едким запахом гари. Электричество проходило сквозь нее волнами, выбивая из глаз слезы пополам с лопнувшими капиллярами крови. Она дергалась, скребла руками воздух и выла, захлебываясь собственным ужасом.
– Заткнись, – холодно бросил отец, делая шаг к ней.
Он не стал дожидаться, пока она придет в себя. Его тяжелый ботинок опустился прямо на ее хрупкую ключицу, прижимая девушку к полу с отчетливым треском ломающейся кости. Хэ Ин зашлась в новом приступе крика, но Юки наклонился, и его пальцы, усыпанные серебряными кольцами, с металлической беспощадностью впились в ее разбитое, изуродованное лицо.
Он грубо, до боли вдавил свои пальцы в ее щеки, заставляя рот распахнуться.
– Помо... поща... Джин... – булькала она, отчаянно вращая безумными от боли глазами в мою сторону, моля меня о спасении.
Но я не мог пошевелить даже пальцем. Я беспомощно смотрел на нее со стороны, чувствуя, как внутри меня разрастается ледяной, парализующий страх.
– Ты слишком много болтала, дрянь, – произнес отец, и в его низком голосе не было ни капли сострадания — лишь абсолютная, карающая жестокость. – Слишком много яда вылилось из этой пасти в уши моего сына.
Его пальцы соскользнули глубже, намертво захватывая ее язык.
Я замер, отказываясь верить в то, что происходит на моих глазах.
– Стой... отец, нет!.. – прохрипел я, захлебываясь кровью, но мой голос прозвучал как жалкий писк.
Юки даже не взглянул на меня. Одним коротким, резким, безжалостным движением предплечья он дернул руку на себя.
Раздался влажный, омерзительный звук разрываемой плоти.
Хэ Ин издала придушенный, булькающий хрип, ее глаза закатились, обнажая белки, а тело забилось в агонии. Из ее широко раскрытого рта хлынул густой поток темной крови, заливая подбородок, шею и белоснежный мрамор.
Отец брезгливо разжал пальцы, и окровавленный кусок мяса с глухим шлепком упал прямо перед моим лицом.
– Сука тупая, – выплюнул Юки, вытирая ладонь об остатки ее разорванного дизайнерского платья. – Ты так и не поняла, с кем решила играть? Я отец твоего ебаря. Ты, вместо того чтобы наставить его на истинный путь, если уж присосалась к его силе, только подстрекала его! Раздувала в нем эту гниль, шептала на ухо, какой он великий и неприкасаемый! Думала, статус подстилки темного владыки сделает тебя королевой?
Он с силой пнул Хэ Ин под ребра, отшвыривая ее обмякшее, хрипящее тело на пару метров в сторону, и вновь ударил по ней короткой веткой синей молнии. Тело девушки конвульсивно дернулось и затихло. Она была еще жива, но ее сознание ускользнуло во тьму, спасаясь от запредельной боли.
Юки медленно повернулся ко мне.
Его фарфорово-белое лицо было абсолютно спокойным, словно он только что закончил выкуривать сигарету на балконе, а не искалечил одного из сильнейших охотников страны. Но в небесно-голубых глазах бушевала первобытная буря. В них не было любви. В них горело разочарование, помноженное на ярость создателя, увидевшего, в какого монстра превратилось его творение.
– А ты, сопляк, – его голос эхом прокатился под потолком, заставляя хрустальные подвески на люстрах тихо звенеть, – возомнил себя богом?
Он сделал шаг ко мне. Я попытался отползти назад, инстинктивно уперевшись ладонями в пол, но мышцы отказывались слушаться. Все тело горело от электрических ожогов.
– Смотрел на всех как на мусор? – Юки настиг меня в одно мгновение.
Его нога врезалась мне под дых. Меня подбросило в воздух, словно тряпичную куклу, и с оглушительным грохотом впечатало в массивную стену зала. Декоративные панели из редкого дерева разлетелись в щепки, штукатурка посыпалась дождем. Я сполз вниз, хватая ртом пыль и кровь, и рухнул на четвереньки. Ребра были сломаны. Осколки костей впивались в легкие при каждой попытке сделать вдох.
– В себя поверил, щенок?! – гремел отец, подходя все ближе.
Каждый его тяжелый шаг отдавался вибрацией в полу.
– Я долго терпел, Джинву. Я смотрел со стороны, как ты зазнаешься. Смотрел, как ты хоронишь свою человечность под этой дешевой загробной силой! Я закрывал глаза на твои замашки, думая, что ты перерастешь этот бред, что сила не выжжет твои мозги окончательно! Но у каждого терпения приходит конец!
Я зарычал, чувствуя, как во мне поднимается последняя, отчаянная волна гордости. Я не мог позволить так унижать себя. Я — Теневой Монарх! Я победил монархов, я перешагнул через смерть!
– Я... сильнее тебя... – выплюнул я вместе с кровавым сгустком, пытаясь силой воли взломать блок в своем ядре. – Ты просто... старик...
Юки оскалился. В этой хищной, волчьей улыбке блеснули ровные зубы.
– Сильнее? Ты?
Он не стал бить кулаком. Он просто вскинул руку, и с его пальцев сорвался столб ослепительно-белого света.
Удар молнии пришелся прямо в центр моей груди — туда, где внутри билось мое мана-ядро, источник связи с бесконечной армией теней. Это не было обычным повреждением. Лазурный ток, насыщенный его первобытной, сокрушительной волей, вонзился в глубину моей сущности тысячами микроскопических раскаленных игл.
– А-а-а-а-г-х-х-х! – не выдержав, взвыл я, выгибаясь назад.
Я чувствовал, как молнии Юки выжигают каналы циркуляции маны, сплетаясь в сложнейший, нерушимый узел печати. Он не просто подавлял меня — он методично, профессионально, с хирургической точностью запирал мою божественную силу в железную клетку. С каждой секундой связь с теневым миром становилась все тоньше, пока не оборвалась с глухим, леденящим душу звуком.
Бесконечный океан тьмы исчез. Я остался один. Слабый. Беспомощный. Жалкий человек из плоти и костей, которым я был много лет назад в двойном подземелье.
Юки нагнулся, схватил меня за волосы и рывком вздернул мою голову вверх. Мои глаза, потерявшие свой серый грозовой блеск, встретились с его небесно-голубыми омутами. В них плясали электрические искры.
– Ты ничто без этой заемной силы, Сон Джинву, – тихо, почти ласково прошептал отец мне прямо в лицо, обдавая запахом табака. – Твоя сила сделала тебя слепым. Она сделала тебя трусом, который прячется за спинами мертвецов и мнит себя владыкой мира. Ты забыл, откуда ты вышел. Забыл, кто таскал тебя на руках, когда ты задыхался от простуды. Забыл лицо матери.
Он разжал пальцы, и мое лицо снова ударилось о холодный, залитый кровью пол. Я лежал, не в силах пошевелиться, ощущая, как слезы бессилия и стыда смешиваются на моих щеках с собственной кровью.
Но Юки еще не закончил.
Он развернулся и неторопливой походкой подошел к лежащей в луже крови Ча Хэ Ин. Та едва заметно подергивалась, из ее изуродованного рта выходили кровавые пузыри. Отец грубо ухватил ее за уцелевшие светлые пряди и потащил по полу, как мешок с мусором, оставляя за собой широкий багровый след.
Он подволок ее прямо ко мне и бросил рядом, словно сломанную куклу.
Затем Юки опустился на корточки, снова сжав ее волосы в кулаке и заставив поднять голову. Лицо Хэ Ин представляло собой сплошное месиво: раздробленные скулы сместились, тонкий нос был сплющен, а на месте нежной белой кожи щек красовались обугленные, почерневшие следы ожогов от электрических дуг. Ее губы превратились в рваные лохмотья, сквозь которые виднелись выбитые зубы и кровоточащая пустота там, где раньше был язык.
– Посмотри на нее, Джинву, – приказал отец, и в его голосе звенела неприкрытая насмешка. – Посмотри на свою прекрасную королеву.
Я с трудом сфокусировал заплывший глаз на девушке. То, что я увидел, вызвало внутри меня волну тошнотворного ужаса. В ней не осталось ничего от той гордой, сияющей мечницы, которой восхищалась вся Азия. Перед нами лежало чудовище.
– Знаешь, дорогуша, – произнес Юки, обращаясь к Хэ Ин, хотя та едва ли воспринимала реальность сквозь болевой шок. – Теперь никакие целители S-ранга не вернут твое смазливое личико. Моя молния не просто ломает кости. Она выжигает саму суть регенерации. Ты останешься такой навсегда. Уродиной. Калекой.
Он слегка встряхнул ее за волосы, заставляя хрипеть.
– Ты стала именно тем, кого презирала больше всего на свете, – безжалостно продолжил отец. – Ты смотрела на обычных людей как на грязь, гордилась своей фальшивой красотой и статусом. А ведь была так красива, правда? Образец для подражания. Сильнейшая женщина страны. А кем ты стала? Жалким, изувеченным куском мяса, который даже собственное имя произнести больше не сможет.
Юки брезгливо оттолкнул ее голову, и Хэ Ин уткнулась лицом в пол, тихо, сдавленно заскулив.
Отец медленно поднялся в полный рост. Его широкая фигура заслонила собой свет разбитых настенных бра, отбрасывая на нас длинную, тяжелую тень. Он засунул руки в карманы брюк, достал зажигалку и наконец-то прикурил сигарету. Щелчок кремня прозвучал в тишине зала оглушительно громко.
Огонек вспыхнул, осветив его резкие, безупречные черты лица, татуировки на шее и холодный блеск серебряного пирсинга в ушах. Юки глубоко затянулся, задержал дым в легких и выпустил плотную серую струю прямо мне в лицо.
– Ну что, бог? – негромко спросил он, глядя на меня сверху вниз, как на пустое место. – Каково это — лежать в собственном дерьме и крови? Каково понимать, что весь твой пафос не стоит даже одного моего удара?
Я молчал. У меня не было ответов. Мое ядро было заблокировано, кости переломаны, а гордость растоптана в пыль. Внутри не осталось ничего, кроме звенящей, всепоглощающей пустоты и осознания собственного краха.
– Ты останешься здесь, – бросил Юки, стряхивая пепел на расколотый мрамор рядом с моей головой. – Будешь лежать и думать. Вспоминать, каково это — быть человеком. А если я еще раз услышу, что ты или эта шлюха смеете ставить себя выше тех, кого должны защищать...
Он сделал короткую паузу, и воздух вокруг него снова опасно завибрировал от нарастающего электрического треска.
– Я не стану блокировать твое ядро, сынок. Я просто вырву его с мясом из твоей груди. И поверь мне, никакая система, никакие тени и никакие монархи тебя от меня не спасут. Ты понял меня?
– По... понял... – с трудом, давясь собственной кровью, выдавил я единственное слово, на которое хватило оставшихся сил.
Отец бросил на меня последний, презрительный взгляд, развернулся и не спеша зашагал к выходу. Скрип его тяжелых ботинок по осколкам стекла и мрамора эхом разносился по мертвому залу.
Двери распахнулись и снова закрылись за его спиной.
Я остался один на один с тишиной, запахом гари и тихим, захлебывающимся хрипом изуродованной Ча Хэ Ин, впервые за долгие годы понимая, что абсолютная тьма внутри меня была ничем по сравнению с тем адом, который я только что пережил.