Отсоси
Стеклянные осколки души
Утро на пятом этаже не приносило облегчения. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкие, укрепленные армированным стеклом окна, не грел, а лишь безжалостно обнажал стерильную роскошь обители Маркуса. Здесь не было пыли, не было вони разложения, которая пропитывала нижние уровни ангара. Здесь пахло дорогим парфюмом, кожей и холодным металлом.
Эмили очнулась на холодном полу у кровати, хотя в комнате была мебель. Тело ныло так, словно по нему проехался многотонный грузовик. Каждое движение отзывалось вспышкой боли внизу живота и острой резью в спине, где вчерашние следы от ремня превратились в багровые рубцы. Она медленно поднялась, стараясь не шуметь. Тишина была ее единственным союзником.
Через час дверь ее комнаты бесшумно открылась. На пороге стоял один из безликих охранников Маркуса.
– Хозяин ждет, – коротко бросил он, даже не глядя на нее. Для него она была просто очередным инвентарем, который нужно доставить из точки А в точку Б.
Эмили поправила огромную футболку, которая едва прикрывала бедра, и пошла следом. Ее босые ступни почти не издавали звуков на дорогом ламинате. Она старалась смотреть только на свои пальцы ног, чтобы не видеть лиц других женщин, если те вдруг окажутся в коридоре. Но пятый этаж был пуст. Жены Маркуса сидели в своих комнатах, как призраки, не смея выходить без приказа.
Маркус лежал на огромной кровати в своей спальне. Он был полураздет, на нем были только свободные армейские штаны. В одной руке он держал тлеющую сигарету, выпуская густые кольца дыма в потолок. Его мускулистая грудь мерно вздымалась, а на плече темнела татуировка в виде оскаленной волчьей морды.
Эмили остановилась у входа, опустив голову так низко, что светлые волосы закрыли лицо. Она ждала. Секунды тянулись, как густая смола.
Маркус не оборачивался, но она чувствовала его взгляд — тяжелый, оценивающий, лишенный всякого тепла. Наконец он лениво похлопал ладонью по своему бедру, не отрывая глаз от потолка.
Девочка не колебалась ни секунды. Страх — лучший учитель, а вчерашний урок был слишком болезненным, чтобы его забыть. Она быстро, почти грациозно в своей хрупкости, подошла к кровати и перекинула ногу через него, усаживаясь на его бедра. Она замерла, стараясь не давить всем весом, хотя весила она едва ли больше подростка-дистрофика.
Маркус слегка приподнял бровь. Его это удивило. Обычно «новенькие» ломались дольше. Тем, кто попадал сюда раньше, требовалось два, а то и три дня побоев и унижений, прежде чем они начинали понимать его жесты без слов. Они плакали, умоляли, пытались закрыться руками. А эта… эта сообразила мгновенно.
Он продолжал курить, глядя на нее в упор. Эмили сидела неподвижно, глядя в пространство между его ключицами. Ее дыхание было поверхностным и частым, как у зверька, зажатого в угол.
– Умная девочка, – негромко произнес он, и от вибрации его голоса она невольно вздрогнула. – Умнее, чем я думал.
Он не прикоснулся к ней. Просто курил, изучая ее лицо. Синяки на ее скулах за ночь стали темнее, приобретя зловещий фиолетовый оттенок. Губы, опухшие и покрытые корочками засохшей крови, подрагивали. Маркус видел, как на ее шее бьется жилка. Бешеная, неритмичная пульсация.
Докурив, он раздавил окурок в пепельнице на прикроватной тумбе. Движения его были резкими, хищными. В следующую секунду он схватил ее за плечо и одним властным движением перевернул на живот, прижимая лицом к подушке.
Эмили издала короткий, приглушенный звук, похожий на писк, но не сопротивлялась. Она чувствовала, как он задирает край футболки. Холодный воздух коснулся ее кожи, заставляя покрыться мурашками.
Маркус хмуро рассматривал то, что оставили после себя его люди. Под футболкой не было белья — он не распорядился вы