← Назад к обзору

Озорной поцелуй

Паразиты, кошмары и фальшивые искры

Анти-пустота не изменилась, но для Эррора она стала казаться теснее. Он сидел в своем излюбленном гамаке из нитей, уставившись в бесконечную белизну, и пытался проанализировать произошедшее. Его система, обычно четкая в своей ненависти, теперь выдавала каскад противоречивых данных. Контакт. Тот короткий, искрящийся контакт с рукой Инка.

Эррор сжал кулаки, чувствуя, как по костям пробегает статическое электричество. Он не был идиотом. Он знал, что такое программный сбой, и знал, что такое вирус. Но то, что он чувствовал сейчас — это тянущее, раздражающее беспокойство в районе грудной клетки, где пульсировала его изломанная душа — не было похоже на обычный глюк. Это было слишком… реально.

– П-п-проклятый чернильный мешок, – пробормотал он, и его голос вздрогнул. – Он просто и-и-издевается.

Эррор вспомнил взгляд Инка. Тот смотрел так мягко, так… искренне? Нет. Эррор резко тряхнул головой, отчего перед глазами на мгновение всплыли окна «Warning: System Overheat». Инк не может чувствовать искренне. У него нет души. Всё, что он выдает — это результат химической реакции красок. Желтый — радость, розовый — влюбленность. Это просто симуляция.

Но почему тогда сам Эррор, у которого душа была — пусть и треснутая, обмотанная нитями и полная ошибок — чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку?

– Йоу, бро! Что за кислая мина? Ты выглядишь так, будто съел лимон размером с Омега-Таймлайн!

Эррор вздрогнул и едва не свалился со своих нитей. Прямо перед ним, буквально из ниоткуда, возник Фреш. На нем были его неизменные вырвиглазные шорты, кепка козырьком назад и очки с надписью «YOLO», ярко переливающиеся неоновыми цветами.

– У-убирайся, паразит! – взревел Эррор, мгновенно вызывая за спиной Гастер-бластеры. – Я не в н-настроении для твоего р-радикального мусора!

– Оу, чувак, полегче на поворотах! – Фреш вальяжно закинул руки за голову, зависнув в воздухе в позе лотоса. – Я просто мимо пролетал, почувствовал флюиды негатива. Ты прям фонишь, бро. Что случилось? Опять радужный дружбан забыл, как тебя зовут?

Эррор замер, его глазницы сузились. Фреш был единственным существом, которого он ненавидел почти так же сильно, как Инка, но по совершенно другим причинам. Фреш был непредсказуемым. За его дурацким сленгом и яркими шмотками скрывалось нечто пустое и пугающее, что даже Разрушитель миров предпочитал не трогать лишний раз.

– Инк... он с-с-совсем спятил, – процедил Эррор, отворачиваясь. – Он утверждает, что «п-принял» свои чувства. Ф-флаконы совсем выжгли ему остатки м-мозгов.

Фреш поправил очки, и на мгновение за стеклами мелькнуло что-то фиолетовое и острое, прежде чем надпись сменилась на «COOL».

– А, ты про это? Ну, Инк — парень творческий. Он может убедить себя в чем угодно, если выпьет достаточно нужной микстуры. Это как фильтр в инстаграме, бро. Выглядит клёво, но если копнуть глубже — там только голый код и пустота. А вот ты... – Фреш внезапно оказался прямо перед лицом Эррора, так близко, что тот почувствовал запах жевательной резинки и озона. – Ты-то по-настоящему загрузился, а?

– Н-не подходи! – Эррор дернулся назад, его глюки усилились, превращая фигуру в дрожащее пятно. – Я с-сотру тебя, клянусь!

– Спокуха, бро, я ухожу, – Фреш поднял руки в примирительном жесте, но его улыбка оставалась пугающе широкой. – Просто дам тебе бесплатный совет: не путай краску на холсте с настоящим небом. Инк — это пустой сосуд. Он не любит тебя, он любит *идею* любви. А теперь бывай, у меня там вечеринка в одной АУ, которую ты еще не успел превратить в конфетти!

С яркой вспышкой и звуком свистка Фреш исчез. Эррор остался один, и слова паразита отозвались в его голове болезненным эхом. «Пустой сосуд». «Идея любви». Это именно то, чего он боялся.

Тем временем в Дудл-сфере Инк сидел на краю одного из парящих островов, свесив ноги в пустоту. Перед ним лежала огромная кисть Бруми, а в руках он вертел розовый флакон. Жидкость внутри переливалась, маня своим мягким свечением.

Инк сделал глоток.

Его зрачки мгновенно сменились на розовые сердечки. Он почувствовал, как в груди разливается знакомое тепло. Он улыбнулся, вспоминая вчерашний день, прикосновение к руке Эррора, те искры, что пробежали между ними.

– Это было... здорово, – прошептал Инк. – Да, это определенно любовь. Я должен чувствовать именно это, верно?

Он достал свой блокнот и перечитал запись. «Эррор не ненавидит меня. Я его люблю». Он кивнул сам себе, подтверждая информацию. Для Инка чувства были списком задач. Если он выпил розовый — значит, он влюблен. Если он влюблен — значит, он должен вести себя соответствующе. Он не чувствовал фальши, потому что без красок он не чувствовал вообще ничего. Для него эта искусственная реальность была единственной доступной.

– Инк? Ты здесь?

Голос был мягким и светлым, как солнечный луч. Инк обернулся и увидел Дрима. Хранитель позитивных эмоций выглядел обеспокоенным. Его золотая диадема чуть съехала набок, а в глазах читалась тревога, которую он не мог скрыть за своей обычной детской непосредственностью.

– О, Дрим! – Инк подпрыгнул и радостно обнял друга. – Привет! Ты вовремя, я как раз думал о том, как прекрасна мультивселенная сегодня!

Дрим слегка отстранился, внимательно вглядываясь в лицо Инка. Как существо, созданное из чистых эмоций, он чувствовал всё гораздо тоньше других. И то, что он исходило от Инка, заставило его вздрогнуть.

– Инк... что ты выпил? – тихо спросил Дрим. – От тебя исходит очень странный фон. Это похоже на радость, но она... она какая-то плоская. Словно нарисованная.

Инк рассмеялся, взмахнув руками.

– Глупости! Я просто счастлив. Знаешь, мы с Эррором... мы поговорили. Я признался ему в чувствах!

Дрим замер, его глаза расширились.

– Ты что? Но Инк... ты же знаешь, что Эррор... он очень нестабилен. И твои чувства... они ведь зависят от...

– От красок, я знаю! – Инк перебил его с легким раздражением, которое тут же сменилось новой вспышкой эйфории. – Но какая разница? Если я чувствую это, значит, это правда. Разве ты не всегда говорил, что любовь — это самое важное в мире?

– Да, но... – Дрим замялся. Он вспомнил свои годы в камне, те столетия, когда он только чувствовал чужую боль и радость, не имея возможности вмешаться. Он знал, что настоящие чувства — это тяжесть, это ответственность. То, что демонстрировал Инк, было лишь яркой оберткой. – Инк, будь осторожен. Эррор не такой, как мы. Он воспринимает всё слишком серьезно. Если он поверит тебе, а потом...

– Ой, смотри, кажется, в Андерсвап что-то происходит! – Инк внезапно переключил внимание на одно из окон АУ, полностью игнорируя предупреждение друга. – Мне пора, Блу ждет тако!

Инк прыгнул в чернильную лужу и исчез прежде, чем Дрим успел договорить. Хранитель позитива остался стоять один, прижав руки к груди. Он чувствовал, как где-то вдалеке, в темных уголках мультивселенной, нарастает аура его брата. Найтмер всегда появлялся там, где назревал конфликт.

И Найтмер уже наблюдал.

В Замке Кошмаров, окутанном вечной тьмой и слизью, царила тяжелая атмосфера. Найтмер сидел на своем троне, переплетая темные щупальца. Перед ним стояли его верные «плохие парни» — Киллер, Даст и Хоррор. Они выглядели скучающими, но в присутствии босса старались не подавать виду.

– Вы чувствовали это? – голос Найтмера был низким, вибрирующим от скрытой угрозы. – Этот всплеск. Что-то изменилось в балансе.

– О чем ты, босс? – Киллер лениво подбрасывал нож. – Опять Дрим рассыпает свои блестки по округе?

– Нет, – Найтмер сузил единственный глаз. – Это не Дрим. Это Эррор. Его негатив стал... другим. В нем появилась примесь надежды. И это отвратительно.

Даст хмыкнул, потирая череп.

– Эррор и надежда? Это как Хоррор на диете. Невозможно.

– Тем не менее, это так, – Найтмер поднялся, и его щупальца гневно хлестнули по полу. – Наш драгоценный Разрушитель начал сомневаться в своей миссии. И виной тому — эта радужная кукла без души. Инк играет с ним, даже не осознавая этого. Его фальшивые эмоции создают в Эрроре резонанс, который мне не нравится.

– И что мы сделаем? – Хоррор облизнул зубы, в его глазах блеснул голодный огонек. – Съем художника?

– Нет, – Найтмер холодно улыбнулся. – Мы не будем мешать. Мы подождем. Нет ничего более разрушительного, чем осознание того, что твоя любовь — это всего лишь побочный эффект чужого обеда. Когда Эррор поймет, что Инк просто «играет в чувства», его ярость и отчаяние станут таким источником силы для меня, какого мультивселенная еще не видела.

Найтмер посмотрел в пустоту, словно видел сквозь миры.

– Пусть они наслаждаются своей идиллией. Чем выше они взлетят, тем болезненнее будет падение.

***

Эррор стоял на краю заснеженного леса в Андерсвап. Он ненавидел снег — он был белым, как Анти-пустота, и лез во все щели его кода. Но он обещал прийти.

– Ты опоздал на три минуты и сорок две секунды, – проскрежетал он, не оборачиваясь, когда услышал за спиной всплеск чернил.

– Зато я принес добавку! – Инк весело подбежал к нему, размахивая свертком с тако. – Блу очень старался. Он даже добавил туда «секретный ингредиент». По-моему, это блестки, но на вкус неплохо!

Эррор обернулся, собираясь выдать очередную тираду о том, как он ненавидит еду, Инка и всё живое, но слова застряли у него в горле. Инк стоял совсем рядом. Его глаза снова были розовыми сердечками, а на лице играла та самая мягкая улыбка.

– Эррор? Всё в порядке? – Инк наклонил голову, и его шарф коснулся плеча Разрушителя.

Эррор почувствовал, как по телу пробежали искры. Глюки начали всплывать перед глазами: «CRITICAL ERROR», «HEART_RATE_ABNORMAL». Он хотел оттолкнуть Инка, хотел сбежать, но вместо этого он медленно протянул руку и коснулся края его шарфа.

– П-почему ты это делаешь, Инк? – тихо спросил он. Его голос почти не глючил, в нем слышалась лишь бесконечная усталость. – Зачем ты п-приходишь? Зачем пьешь эти к-краски?

Инк на мгновение замер. В глубине его зрачков на долю секунды промелькнула пустота — та самая, настоящая, бездонная бездна существа, у которого нет ничего своего. Но флаконы работали исправно. Розовая краска заполнила пустоту новой порцией тепла.

– Потому что мне нравится быть с тобой, Эррор, – ответил Инк. Голос его был чистым и звонким. – Разве этого недостаточно?

Эррор смотрел на него и хотел верить. Его душа, изголодавшаяся по чему-то, кроме боли и одиночества, кричала о том, что это правда. Но в голове всё еще звучал голос Фреша: «Не путай краску на холсте с настоящим небом».

– Я н-не знаю, – честно ответил Эррор.

Он взял один из тако и откусил кусочек. На вкус это было действительно похоже на блестки и сырое тесто, но он не выплюнул.

Они сидели на снегу — Разрушитель и Хранитель, два самых могущественных существа в мультивселенной, которые не могли разобраться в простейших вещах. Инк что-то увлеченно рассказывал о новой АУ, где все жители были котами, а Эррор слушал его голос, стараясь не думать о том, что произойдет, когда краска во флаконах закончится.

Он не заметил, как из тени деревьев за ними наблюдал один-единственный бирюзовый глаз. Найтмер довольно хмыкнул. Плод созревал. Скоро наступит время собирать урожай из разбитых надежд и глючного кода.

А высоко в небе, на облаке, которое он сам себе наколдовал, лежал Фреш. Он лениво жевал жвачку и смотрел вниз через свои очки «YOLO».

– Ну и ну, бро, – прошептал он. – Это будет либо величайшая история любви, либо самый эпичный взрыв в истории кода. В любом случае, я захватил попкорн.

Мультивселенная продолжала свое вращение, не подозревая, что судьба всех миров теперь зависела от того, насколько долго хватит розовой краски в одном маленьком флаконе на поясе художника.