Падение монарха
Вкус истинного пламени
Десять часов.
Десять бесконечных, сокрушительных часов, в течение которых само понятие времени перестало существовать, растворившись в раскаленном озоне, тяжелом запахе пота и всполохах черной молнии.
Когда солнце за окном окончательно скрылось за горизонтом, а гостиную затопил густой вечерний полумрак, Алекс не остановился. Когда на смену сумеркам пришла глухая полночь, он продолжал вбивать меня в пол с той же первобытной яростью. Лишь к рассвету, когда первые бледные лучи солнца коснулись истерзанного паркета и очертили силуэты разбросанных вещей, этот бешеный драконий шторм наконец начал утихать.
Я лежал на животе, уткнувшись лицом в скомканное покрывало, и судорожно хватал ртом воздух. Мое бессмертное тело, способное выдерживать удары божественных сущностей и прорывы ранга S, гудело от тупой, всепоглощающей истомы. Каждая мышца ныла, каналы маны пульсировали от остаточного электричества, а на коже не осталось живого места — везде цвели багровые синяки, следы жестких пальцев и глубокие ссадины.
Алекс менял позы снова и снова, не давая мне ни секунды на передышку. Он поднимал меня на колени, заставляя выгибаться в пояснице, грубо разворачивал к себе лицом, чтобы впиваться в мои губы требовательными, жадными поцелуями, затем вновь опрокидывал на спину, удерживая мои ноги на своих широких плечах. Он брал меня ненасытно, властно, словно заявлял права на каждую частицу моей плоти и души. И каждый раз, когда я пытался сомкнуть зубы и заглушить рвущиеся наружу звуки, он лишь ускорял темп, доводя меня до хриплых, надрывных стонов, которые эхом разлетались по комнате.
А затем он поставил клеймо.
Это произошло около четырех утра, на самом пике одной из самых жестоких волн. Алекс резко наклонился надо мной, его взмокшие светлые пряди мазнули по моей шее, а горячие пальцы жестко зафиксировали мой подбородок, обнажая горло. В следующую секунду его клыки с нечеловеческой силой вонзились в основание моей шеи, прямо у ключицы.
Боль была ослепляющей. Вместе с кровью в мои сосуды хлынула концентрированная драконья мана Акнологии — ядовитая, грозовая, древняя. Она выжгла на моей коже сложный витиеватый узор, чернеющий на бледной плоти подобно татуировкам самого Алекса. Это была метка истинного владельца, которую невозможно смыть или уничтожить даже регенерацией Монарха. В тот миг я закричал, выгибаясь дугой, а Алекс лишь глухо зарычал мне в рану, слизывая выступающие капли крови и кончая глубоко внутри меня.
И сейчас, ощущая, как пульсирует эта метка, я лежал и смотрел в пустоту.
В дальнем углу комнаты, сжавшись на спинке кресла, сидела белая кошка. Ча Хэ Ин не шевелилась все эти десять часов. Ее янтарные кошачьи глаза были расширены от неописуемого ужаса и непонимания. Она смотрела на меня — на своего идеального, неприступного, непобедимого Монарха, который всю ночь стонал, извивался и плавился под восемнадцатилетним драконьим полукровкой.
В ее взгляде читалось крушение мира. Но самым отвратительным было то, что мне было абсолютно плевать на ее шок.
Внутри меня что-то щелкнуло, расколов прежнюю реальность на мелкие осколки. Лежа здесь, абсолютно опустошенный физически, я вдруг с кристальной, пугающей ясностью осознал: мне это безумно понравилось. Это было извращенное, темное, но самое чистое наслаждение, которое я испытывал за всю свою долгую жизнь.
С Хэ Ин все всегда было иначе. До тошноты правильно.
Наши отношения напоминали приторный, ванильный десерт, от которого сводило челюсти. С ней я чувствовал себя не живым мужчиной, а фарфоровой статуей на постаменте. Я задыхался рядом с ней. Каждое прикосновение к ней требовало колоссального самоконтроля — я до судорог сжимал собственную ауру, боясь случайно раздавить ее, сломать хрупкие человеческие кости, отравить эманациями бесконечной смерти, бурлящей в моей груди. Наш секс был аккуратным, стерильным, вежливым. Я постоянно заботился о ее комфорте, о ее границах, о ее слабости.
Она никогда не видела во мне Сон Джин Ву. Для нее я был великим спасителем, абсолютным защитником, богом смерти, сошедшим на землю. Она любила символ. Теневого Монарха. Но никто, абсолютно никто не интересовался тем, каково это — нести на своих плечах груз миллиардов мертвых душ и никогда не иметь права на слабость.
Алекс оказался единственным, кто разрушил эту стену к чертовой матери.
За эти две недели, пока мы с Хэ Ин жили в его квартире в обличье котов, этот светловолосый наглец узнал меня лучше, чем моя девушка за все время нашего знакомства.
Хэ Ин знала мой статус и мои навыки, но Алекс заметил то, что оставалось скрытым от всех. Он понял, что я ненавижу приторно-сладкий чай, и наливал в мою миску едва теплую воду с каплей горьких трав. Он видел, как я часами замирал у окна, глядя на дождь, и включал тяжелую, низкую инструментальную музыку, которая идеально глушила звон в моих ушах. Он заметил, что я не переношу яркий искусственный свет, и вечерами оставлял в гостиной лишь мягкое свечение торшера.
Алекс бросал мне спелые персики, смеясь над тем, как я с недовольным урчанием возился с сочной мякотью, и часами рисовал меня в своем скетчбуке, пока я спал на спинке дивана. Он разговаривал со мной не как с питомцем и не как с божеством — он общался со мной на равных, чувствуя дремлющую внутри мощь, но совершенно ее не боясь.
Он видел мою усталость. И сегодня ночью он просто забрал у меня контроль, в котором я так отчаянно задыхался.
– Эй, котик... – раздался над моим ухом хриплый, ленивый голос.
Алекс шевельнулся. Его сильное, покрытое каплями остывающего пота тело пришло в движение. Цепи молний давно рассеялись, оставив лишь легкое покалывание на моих запястьях. Алекс потянулся, продемонстрировав великолепный рельеф широких плеч и пресса, а затем легко, словно я ничего не весил, подтянул меня к себе.
Я не сопротивлялся. Мое тело отозвалось на его прикосновение само — предательской, сладкой дрожью.
Он уложил меня головой на свою голую грудь, обхватив одной рукой поперек талии и прижимая вплотную к своему разгоряченному торсу. Я уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая его запах — смесь озона, спелых персиков и терпкого мускуса. Этот аромат кружил голову лучше любого вина. Под моей щекой ровно и мощно билось драконье сердце.
Его пальцы, украшенные серебряными кольцами, мягко зарылись в мои растрепанные черные волосы, перебирая короткие пряди с неожиданной, почти трепетной нежностью. После десяти часов жестокого шторма эта тихая ласка ощущалась особенно остро.
– Смотри на нее, – негромко произнес Алекс, кивнув в сторону застывшей кошки. В его небесно-голубых глазах блеснула холодная усмешка. – Она ведь даже не понимает, что произошло. Смотрит на тебя так, будто ты ее предал.
Я приоткрыл серые глаза, скользнув туманным взглядом по белоснежному силуэту на спинке кресла. Хэ Ин тихо мяукнула — тонко, жалобно, надломленно. В этом звуке была мольба о помощи, призыв очнуться, прогнать наглеца, вернуть все на круги своя. Она ждала, что Теневой Монарх сейчас поднимется, призовет Бериона, Игриса и миллионы теней, чтобы стереть этого дерзкого мальчишку в порошок.
Но внутри меня не шелохнулась ни одна тень. Моя армия безмолвствовала в глубинах пространственного кармана, повинуясь моему безмолвному приказу не вмешиваться.
– Пусть смотрит, – мой собственный голос прозвучал непривычно глухо, с хрипотцой, сорванный долгими часами криков и стонов. – Мне все равно.
Алекс довольно хмыкнул, услышав мой ответ. Его пальцы скользнули от моих волос вниз, очертили линию челюсти и уверенно легли на свежую метку на шее, слегка надавливая на воспаленную кожу. Острая вспышка боли заставила меня втянуть воздух сквозь зубы и невольно прижаться к нему теснее.
– Хороший мальчик, – прошептал он, и его губы коснулись моего виска. – Ты ведь сам этого хотел. Я видел это в твоих глазах с самого первого дня. Ты устал быть гребаным памятником самому себе.
Я закрыл глаза, позволяя тяжелым векам опуститься. Он был прав. Каждое его слово попадало точно в цель, обнажая то, в чем я боялся признаться даже собственному отражению. Быть всемогущим правителем мертвых — это бесконечное одиночество. Никто не может коснуться тебя без благоговения. Никто не смеет причинить тебе боль. Никто не может взять тебя силой, заставив забыть собственное имя и статус.
Алекс смог. Он сломал меня, растоптал мое фальшивое величие, вывернул наизнанку и заставил молить о пощаде, которой так и не дал. И взамен я получил не унижение, а абсолютную, пьянящую свободу.
Белая кошка в углу комнаты не выдержала. Она спрыгнула с кресла, метнулась к балконной двери и заскребла лапами по стеклу, отчаянно требуя выпустить ее наружу. Проклятие формы все еще держало ее, но даже в этом теле ее отвращение и страх были почти осязаемы. Она больше не могла находиться в одной комнате с тем, кого считала своим мужчиной, видя, во что он превратился.
– Кажется, твоей принцессе пора на улицу, – лениво протянул Алекс, даже не повернув головы в ее сторону. – Открою ей чуть позже. Пусть идет искать себе другого героя, правильного и скучного.
– Пусть идет, – отозвался я, не шевельнувшись. Мне было плевать, куда она уйдет и вернется ли когда-нибудь в человеческий облик. Наш мир с ней умер сегодня ночью, сгорел дотла под ударами драконьих молний.
Рука Алекса на моей талии сжалась крепче, притягивая меня еще ближе, так, что между нашими телами не осталось ни миллиметра пространства. Его вторая рука легла мне на затылок, заставляя запрокинуть голову. Его небесно-голубые глаза, ясные и чистые, как безоблачное утро, смотрели прямо в мою душу, лишенные даже намека на сомнение.
В правом ухе тихо звякнули черные серьги-кольца, когда он наклонился ближе. Его дыхание обожгло мои губы.
– Все, котик, – тихо, но с абсолютной, несокрушимой уверенностью истинного дракона произнес Алекс, глядя мне прямо в зрачки. – Теперь ты мой на вечность.
Я посмотрел на татуировки, обвивающие его сильную шею, перевел взгляд на его властные губы, тронутые знакомой хищной полуулыбкой, и впервые за долгие годы почувствовал, как по моим венам разливается подлинный покой.
Теневой Монарх пал. Но мужчина по имени Сон Джин Ву наконец-то нашел того, чьей силе он готов был подчиняться бесконечно.
– Твой, – выдохнул я прямо в его губы, окончательно отдавая себя в плен этой дикой, испепеляющей грозе.