Падение монарха
Осколки сахара и грозовой покой
Запах дома встретил меня еще на дальних подступах к границе защитного купола.
Стоило мне покинуть шумные, пропахшие бензином и чужой суетой улицы Сеула и ступить на гравийную дорогу, ведущую к нашему холму, как тяжесть внешнего мира мгновенно осыпалась с плеч сухой шелухой. Здесь, вдали от человеческих глаз, воздух был совершенно иным. Прозрачным, густым, напоенным ароматом цветущих персиковых деревьев, свежескошенной травы и тонкой, едва уловимой вибрацией драконьей маны, в которую гармонично вплетался могильный холод моих собственных теней.
Они не конфликтовали. За шесть лет первородное электричество Акнологии и бездонная тьма Монарха научились дышать в унисон, создав вокруг нашего участка несокрушимый барьер, сквозь который не могла просочиться ни одна живая или мертвая душа без нашего ведома.
В одной руке я нес тяжелый кейс с платиновыми чеками Ассоциации — добыча за кристаллы Канвондо превзошла все ожидания, а во второй бережно держал плетеную корзину, доверху наполненную отборными, бархатистыми персиками и свежей клубникой.
Едва я толкнул кованую калитку, как из густых кустов гортензии метнулся белый пушистый комок. Померанский шпиц с заливистым, радостным лаем бросился мне под ноги, закружившись волчком. Следом за ним, бесшумно и грациозно ступая по теплым каменным плитам дорожки, показался Бегемот. Огромный дымчато-серый мейн-кун смерил меня царственным взглядом янтарных глаз, лениво потерся мощным боком о мои брюки и издал низкое, басовитое урчание, требуя своей законной порции внимания.
Я нагнулся, потрепал пса за ухом, мимоходом огладил широкую спину кота и выпрямился, глядя на двухэтажный особняк с панорамными окнами.
Из приоткрытых дверей террасы доносились звуки, которые заставили мои губы невольно дрогнуть в теплой улыбке. Это был не просто шум — это была квинтэссенция нашего ежедневного безумия. Плеск воды, звонкий, заливистый детский хохот, возмущенный собачий визг и громкий, бархатный голос моего мужа, тщетно пытающегося навести подобие порядка.
– Сон Юкио, клянусь чешуей предков, если ты сейчас же не вылезешь из раковины, я скормлю твои новые кроссовки Бегемоту! – раздался из глубины дома полурык-полусмех Алекса.
– Не скормишь! – звонко парировал четырехлетний бунтарь. – Бегемот не ест резину, он ест только кролика, а кролика защищает дядя Берион!
Я тихо хмыкнул, перешагнул порог и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь.
В прихожей царил привычный хаос: на коврике валялись крошечные детские кеды, одна из подушек с дивана каким-то чудом оказалась на люстре — судя по всему, Сухо снова тренировал бесконтактный телекинез теней, — а в воздухе стоял умопомрачительный коктейль из запахов ванили, сливочного крема, лавандового сиропа и паленого озона.
На пороге гостиной меня встретил наш старший сын.
Сухо сидел на мягком пуфе, скрестив ноги, и с невозмутимым видом листал иллюстрированную энциклопедию редких монстров. На нем уже был надет чистый домашний лонгслив, а его смоляные черные волосы были аккуратно зачесаны назад. Мальчик поднял на меня спокойные, не по годам мудрые серые глаза, в которых на миг вспыхнуло то же потустороннее пламя, что горело во мне.
– Папа вернулся, – констатировал он тихим, ровным голосом, захлопнув книгу.
– Привет, Сухо, – я опустил корзину на тумбу и присел перед ним на одно колено, мягко коснувшись ладонью его щеки. – Как обстановка?
– Катастрофа ранга S, – совершенно серьезно отрапортовал четырехлетний ребенок, лишь уголком губ выдав тень улыбки. – Юки и Миджи объединились. Они уничтожили торт за две минуты. Отец сначала хотел превратиться в дракона и сжечь кухню, но потом Миджун сунула ему в рот раздавленное безе, и он сдался. Сейчас он пытается их отмыть, но Юкио зарядил воду в ванной статическим электричеством.
– Я так и понял, – я тихо рассмеялся, поднялся на ноги и потрепал сына по макушке. – Поможешь мне разобрать фрукты?
– Сначала спаси отца, – рассудительно заметил Сухо, кивнув в сторону коридора, ведущего к главной ванной комнате. – Кажется, он проигрывает.
Плеск за стеной стал оглушительным.
Я сбросил куртку, оставшись в простой темной футболке, и направился на звуки сражения. Раздвижная дверь в просторную купальню, отделанную серым сланцем, была распахнута настежь. Оттуда валил густой, пахнущий клубничной пеной пар.
Картина, открывшаяся мне, стоила всех богатств мира.
Огромная круглая гидромассажная ванна была до краев заполнена белоснежной мыльной пеной, которая уже переваливала через борта и сползала на кафельный пол. Посреди этого пенного моря восседала Миджун. Ее светлые мокрые кудряшки торчали во все стороны, смешная черная прядка липла ко лбу, а разноцветные глазки горели озорством. На голове у двухлетней разбойницы красовалась импровизированная корона из мыльной пены, а в пухлых ручках она сжимала резиновую уточку, яростно поливая ею своего отца.
Алекс сидел на краю бортика на коленях, закатав штанины темно-серых трико. Его широкий рельефный торс был абсолютно обнажен, темные татуировки влажно лоснились под каплями воды, а взъерошенные светлые волосы промокли насквозь и лезли в глаза. На его широкой груди красовался жирный мазок лавандового крема, который он, видимо, так и не успел стереть.
Прямо перед ним на бортике балансировал Юкио, с головы до ног покрытый пеной, словно маленький снеговик. Вокруг детских пальцев мальчишки с сухим треском плясали крошечные золотистые молнии, заставляя пену в ванной забавно потрескивать и вздыматься пузырями.
– Я громовой лорд! – вопил Юки, пытаясь запустить очередной разряд в воду.
– Ты громовая задница, вот ты кто, – беззлобно рычал Алекс, перехватывая сына за лодыжку своей огромной, покрытой шрамами ручищей и безжалостно окуная его обратно в теплую воду. – Если ты еще раз закоротишь датчик температуры, будешь мыться в ледяной воде, как твой дед в горах!
– Дедушка Акнология крутой, он разрешает взрывать скалы! – вынырнул отплевывающийся Юкио, поднимая фонтан брызг.
– Твой дедушка — старый психопат, – фыркнул Алекс, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и в этот момент его небесно-голубые глаза наткнулись на меня, застывшего в дверном проеме.
В ту же секунду вся напускная суровость слетела с его лица. Черты смягчились, губы растянулись в той самой неповторимой, теплой и безгранично влюбленной полуулыбке, от которой в моей груди всегда сладко замирало дыхание. В его правом ухе блеснули черные кольца.
– Ну наконец-то, – протянул он с притворным стоном облегчения, откидывая мокрые светлые пряди назад. – Темный владыка снизошел до своих бренных владений. Забери своих монстров, Джин, они устроили бунт и захватили флагман.
– Па-па! – взвизгнула Миджун, заметив меня.
Она бросила уточку и потянулась ко мне обеими мыльными ручками, едва не соскользнув под воду, но крепкая ладонь Алекса мгновенно подхватила ее под животик, не дав наглотаться пены.
– Осторожнее, принцесса, – мягко проворчал дракон, пересаживая ее повыше.
Я подошел ближе, ступая босыми ногами по мокрому кафелю, опустился рядом с Алексом на колени и заглянул в воду.
– Я смотрю, переговоры зашли в тупик? – насмешливо спросил я, чувствуя, как знакомый жар его тела окутывает меня, вытесняя остатки уличной прохлады.
– Хуже, – усмехнулся Алекс, наклоняясь ко мне. – Они отвергли все условия капитуляции. Требуют вторую порцию сладкого и амнистию за испорченную мебель.
Он не стал дожидаться моего ответа. Алекс властно обхватил мое лицо мокрой ладонью, пахнущей клубникой и озоном, притянул к себе и накрыл мои губы долгим, тягучим, собственническим поцелуем. Это было жадно, горячо и так привычно правильно, что я невольно прикрыл глаза, отвечая на его напор и запуская пальцы в его мокрые светлые волосы. Его большой палец привычно мазнул по моей нижней губе, очертил подбородок и соскользнул на шею, безошибочно накрыв несмываемую метку клыков. Она отозвалась приятным, пульсирующим теплом.
– Фу-у-у, опять они целуются! – раздался возмущенный писк Юкио, который тут же запустил в нас пригоршней пены.
Алекс неохотно оторвался от моих губ, коротко усмехнулся мне прямо в рот и, не оборачиваясь, щелкнул пальцами. Крошечная искра золотой молнии сорвалась с его ногтя и безвредно, но ощутимо ущипнула бунтаря за мокрую пятку.
– Разговорчики в строю, – бросил он сыну, а затем снова посмотрел на меня своими невозможными, сияющими глазами. – Ты поздно. В Ассоциации были проблемы?
Я почувствовал, как в его взгляде промелькнула едва заметная тень хищной настороженности. Дракон внутри него всегда чуял малейшие колебания моего настроения.
– Никаких проблем, с которыми я не мог бы справиться, – ответил я спокойно, перехватив его руку и переплетая свои пальцы с его широкими, горячими пальцами. Золотое кольцо на моей руке тихо звякнуло о его перстень. – Сдал кристаллы. Встретил старых знакомых.
Алекс прищурился. В глубине его лазурных зрачков на мгновение вспыхнуло вертикальное пламя истинного ящера.
– Та белобрысая охотница? – в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рокот, заставивший воду в ванной покрыться рябью. – Опять пыталась открыть свой бесполезный рот?
– Пыталась, – я пожал плечами, наблюдая, как Миджун с упоением размазывает пену по плечу брата. – До тех пор, пока я не напомнил ей, кто я такой. И показал ей ее настоящее место.
Алекс внимательно вгляделся в мое лицо, словно читая в моих серых глазах каждую мысль, а затем довольно, сыто осклабился. Его напряженные плечи расслабились.
– Умница, котик. Нечего тратить на нее даже секунду. Она — прошлое. А твое настоящее сейчас перевернет ванну, если мы ее не вытащим.
Следующие полчаса превратились в слаженную спасательную операцию.
Мы действовали как единый механизм — без слов, на одних инстинктах. Я выудил из воды хохочущую Миджун, завернул ее в огромное махровое полотенце цвета топленого молока и прижал к груди. Малышка мгновенно притихла, уткнувшись мокрым носиком мне в шею и тихо посапывая от накатившей усталости. Алекс тем временем безжалостно скрутил сопротивляющегося Юкио, вытер его до скрипа вторым полотенцем и натянул на него мягкую пижаму с драконьими крыльями на капюшоне.
Когда мы вышли в гостиную, нас ждала идеальная тишина.
Сухо уже сидел за низким столиком, помыв руки, и терпеливо ждал. Перед ним на широком блюде высились жалкие, но безумно аппетитные остатки кулинарного шедевра Алекса. Раскуроченный бисквит, щедро пропитанный кремом, груды сладких обломков глазури и несколько чудом уцелевших безе. Рядом стояла ваза с вымытыми персиками, которые успел разложить старший сын.
– Ужин чемпионов, – объявил Алекс, водружая Юкио на диван рядом с братом.
Мы не стали рассаживаться по правилам. Мы опустились прямо на пушистый серый ковер вокруг столика. Миджун, уже полусонная, устроилась у меня на коленях, медленно жуя очищенную дольку сладкого персика, которую я отламывал для нее тонкими ломтиками. Юкио и Сухо вооружились большими десертными ложками и с упоением принялись уничтожать середину торта, пачкая носы остатками крема.
– Ну? – Алекс плюхнулся на пол рядом со мной, вытянув свои длинные мускулистые ноги и закинув одну руку мне за спину, по-хозяйски приобняв за плечи. Он подцепил пальцем крупную каплю розовой глазури и отправил ее мне в рот. – Скажи, что это лучший торт в твоей жизни, Монарх. Или я обижусь и больше никогда не подойду к духовке.
Я слизнул сладость с его пальца, слегка прихватив подушечку зубами, и почувствовал, как мышцы на его шее напряглись от этого мимолетного жеста.
– Это лучший торт, Алекс, – абсолютно искренне произнес я, глядя на детей. – Нежный. И безумный. В точности как ты.
– Вот так бы сразу, – довольно ухмыльнулся он, прижимая меня к своему горячему боку еще крепче.
Сахарный шторм угас так же стремительно, как и начался.
Едва тарелка опустела, как неугомонного Юкио просто выключило. Он завалился на бок прямо на ковре, подложив ладошки под щеку, и сладко захрапел, свернувшись калачиком рядом с сонным Бегемотом, который тут же накрыл мальчика своим пушистым хвостом. Сухо тихо зевнул, аккуратно отложил ложку, подошел ко мне, поцеловал спящую сестренку в макушку и степенно произнес:
– Я пойду спать, папа. Спокойной ночи, отец.
– Спокойной ночи, боец, – Алекс коротко потрепал его по плечу.
Отнести детей по комнатам заняло не больше десяти минут. Миджун даже не проснулась, когда я переложил ее в маленькую деревянную кроватку с мягкими бортиками, заботливо укрыв легким одеялом. Юкио Алекс закинул на плечо, словно мешок с мукой, отнес в детскую и уложил рядом с братом, оставив дверь приоткрытой, чтобы в коридор струился мягкий свет ночника.
Когда в доме наконец воцарилась абсолютная, бархатная тишина, мы вышли на широкую деревянную террасу второго этажа.
Ночь была ясной и теплой. Небо над холмом сияло мириадами холодных звезд, не замутненных городским смогом. Внизу, в саду, шелестели ветви персиковых деревьев, и этот звук смешивался с тихим стрекотом ночных цикад.
Я стоял, оперевшись ладонями о перила, и вдыхал прохладный ночной воздух, чувствуя, как внутри разливается первозданная, абсолютная пустота — не та мертвая тишина небытия, к которой я привык за годы одиночества, а умиротворение сытого, защищенного зверя.
Сзади бесшумно подошел Алекс.
Он не стал ничего говорить. Его сильные, горячие руки уверенно легли мне на бедра, а тяжелое, рельефное тело вжалось в мою спину, мгновенно вытесняя ночную прохладу своим диким драконьим жаром. Он уткнулся носом в изгиб моей шеи, прямо туда, где под тонкой кожей бился ровный пульс, и глубоко, жадно вдохнул мой запах.
– Ты все еще думаешь о ней? – тихо спросил он, и его голос провибрировал прямо в моих костях.
– Нет, – я откинул голову назад, позволив затылку опуститься на его широкое плечо. – Я думал о том, каким слепым я был. Сколько лет я потратил, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям. Быть идеальным оружием. Идеальным символом.
Алекс тихо, хрипло хмыкнул. Его руки скользнули с моих бедер выше, уверенно огладили ребра, очертили рельеф мышц на животе и сомкнулись в замок на моей талии, намертво припечатывая меня к себе. Его губы обожгли кожу на шее, влажно мазнули по витиеватому черному следу метки и с легким нажимом прикусили ее.
Острая, сладкая искра удовольствия прошила позвоночник, заставив мои бедра невольно податься назад, навстречу его твердости.
– Ты никогда не был оружием для меня, Джин, – прошептал он прямо в воспаленную кожу. – С той самой секунды, как ты, будучи наглым черным котом, зарычал на меня в моей гостиной, я знал, что сломаю тебя. Что сорву с тебя эту фальшивую маску бессмертного владыки. И заберу себе.
– Ты забрал, – выдохнул я, прикрывая глаза и чувствуя, как под его руками во мне просыпается знакомый, темный, покорный трепет. Тот самый, который не смел вызывать никто в этом мире, кроме него.
– И никогда не отдам, – в голосе Алекса прорезалась властная, драконья сталь.
Он развернул меня в своих руках одним резким, уверенным движением, прижав спиной к широким перилам террасы. Его небесно-голубые глаза в ночной темноте светились потусторонним, лазурным огнем. Светлые волосы растрепал ветер, черные серьги в ухе качнулись, а на губах играла та самая, сводящая с ума хищная полуулыбка, которую я полюбил больше собственной бессмертной жизни.
Он посмотрел на меня сверху вниз — молодой, сильный, бесконечно прекрасный бог грозы, у ног которого склонился сам владыка смерти.
– Знаешь, Монарх... – Алекс наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось моих губ, а рука жестко легла на мой затылок, запуская пальцы в короткие черные пряди. – Дети уснули. Дом в безопасности. И у нас впереди целая вечность.
– Что ты предлагаешь? – тихо спросил я, глядя ему прямо в глаза, в которых не осталось ни капли сомнения.
– Предлагаю напомнить тебе, кому принадлежит твоя вечность, – прорычал он с темным, обещающим оскалом.
Его губы сокрушительно, безжалостно накрыли мои, сминая, покоряя и выжигая последние следы сомнений. Я вцепился пальцами в его татуированные плечи, ощущая под ладонями бугрящуюся мощь живого дракона, и распахнул объятия навстречу этой дикой, пожирающей стихии.
Где-то далеко внизу оставался замерший во тьме город, чужие разбитые иллюзии и пустые человеческие амбиции.
Здесь, на вершине нашего холма, под защитой сплетенных воедино молний и теней, билось живое сердце нашей семьи. Мой дом. Моя крепость. Мой неукротимый шторм, в чьих цепях я наконец-то обрел абсолютную, совершенную свободу.