← Назад к обзору

Папочка

Папочка, я так тебя ждал

Вечер в особняке Ли всегда пах дорогой кожей, антиквариатом и едва уловимым ароматом горького кофе, который так любил Минхо. Но сегодня к этой симфонии добавился новый акцент — приторно-сладкий, дерзкий запах ванили и мускуса. Хёнджин знал, что этот аромат действует на Минхо как красная тряпка на быка, пробуждая в нем самого темного, самого голодного зверя.

Хёнджин стоял перед зеркалом в холле, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. На нем был тот самый халатик, который он заказал на прошлой неделе: тончайший черный шелк, едва доходящий до середины бедра, с глубоким вырезом, открывающим вид на острые ключицы. Под халатом не было ничего, кроме тонкой цепочки на талии, которая холодила кожу и подчеркивала изгибы тела.

Джисон сидел в гостиной на диване, уткнувшись в какую-то книгу, но Хёнджин видел, как дрожат его пальцы, переворачивающие страницы. Джисон был здесь, как всегда — безмолвная тень, легитимное дополнение к интерьеру, которое Минхо предпочитал игнорировать.

Послышался звук открывающегося замка. Тяжелая дубовая дверь распахнулась, впуская внутрь прохладу ночного города и властный силуэт Минхо. Он выглядел уставшим: галстук слегка ослаблен, пиджак перекинут через руку, но взгляд — острый и пронзительный — мгновенно впился в Хёнджина.

Хёнджин не стал ждать. Он сорвался с места и буквально влетел в объятия Минхо, обвивая его шею руками и прижимаясь всем телом к холодной ткани дорогой рубашки.

– Папочка, я так скучал по тебе! – промурлыкал Хёнджин, заглядывая Минхо в глаза и игриво прикусывая губу. – Весь день только о тебе и думал.

Минхо даже не посмотрел в сторону Джисона, который в этот момент замер, боясь пошевелиться. Для Минхо в этой комнате существовал только Хёнджин — его порочное сокровище, его личный сорт зависимости.

– Ты сегодня слишком шумный, – низким голосом произнес Минхо, но его рука уже по-хозяйски легла на задницу Хёнджина, грубо сминая шелк халата. – И что это на тебе? Опять тратишь мои деньги на тряпки?

Хёнджин кокетливо отстранился на несколько сантиметров, делая небольшой пируэт, чтобы халат эффектно распахнулся, обнажая длинные, стройные ноги.

– Смотри, я купил новый халатик. Красиво? – Он сложил руки на груди, выпячивая нижнюю губу. – Я хотел выглядеть мило специально для тебя. Тебе нравится, папочка?

Минхо медленно прошелся взглядом по телу Хёнджина. В его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое не предвещало ничего хорошего для целостности этого самого шелка. Он схватил Хёнджина за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Выглядишь как шлюха, – отрезал Минхо, но в его голосе не было осуждения — только дикое, первобытное желание. – Моя личная, красивая шлюха.

– Минхо... с возвращением, – тихо подал голос Джисон из глубины гостиной. – Ужин уже накрыт, я ждал тебя...

Минхо даже голову не повернул. Он продолжал смотреть на Хёнджина, чьи щеки вспыхнули от грубых слов, а внизу живота начал завязываться тугой узел возбуждения.

– Джисон, иди в свою комнату, – холодно бросил Минхо, не прерывая зрительного контакта с любовником. – Я не голоден. Точнее, я хочу совсем другого десерта.

– Но я готовил... – Джисон встал, его голос сорвался, в глазах заблестели слезы, которые он отчаянно пытался скрыть.

– Ты не слышал? – Минхо наконец обернулся, и его взгляд был подобен ледяному душу. – Уйди. С глаз моих.

Джисон всхлипнул, прикрыв рот ладонью, и почти бегом бросился вверх по лестнице. Хёнджин проводил его торжествующим взглядом. Ему нравилось это ощущение власти. Нравилось знать, что законный муж — ничто по сравнению с ним.

Как только дверь наверху захлопнулась, Минхо рванул Хёнджина на себя, впиваясь в его губы жестким, требовательным поцелуем. Хёнджин застонал, отвечая с той же страстью, чувствуя, как руки Минхо лихорадочно блуждают по его телу под тонкой тканью.

– Папочка, здесь? – выдохнул Хёнджин, когда Минхо оторвался от его губ, чтобы оставить болезненный засос на шее. – Мы можем пойти в спальню...

– Нет, – прорычал Минхо, разворачивая его спиной к себе и прижимая лицом к холодной стене холла. – Я хочу тебя прямо сейчас. Мне плевать, если он выйдет и увидит. Пусть смотрит, как я тебя имею.

Минхо бесцеремонно задрал подол халата, обнажая белые бедра Хёнджина. Он не тратил время на прелюдии. Ему не нужна была нежность. Ему нужно было излить всё скопившееся за день напряжение в это податливое, жаждущее тело.

– Раздвинь ноги, – приказал Минхо, расстегивая ремень.

Хёнджин послушно подчинился, упираясь ладонями в стену. Он чувствовал, как Минхо входит в него — грубо, заполняя до предела, заставляя выгнуться в спине и вскрикнуть от смеси боли и острого наслаждения.

– Да... вот так... глубже... – шептал Хёнджин, его пальцы скребли по обоям, оставляя следы.

Минхо двигался ритмично и мощно, каждый его толчок отдавался во всем теле Хёнджина. Он хватал Хёнджина за волосы, оттягивая голову назад, заставляя его смотреть в зеркало напротив.

– Смотри на себя, – шептал Минхо ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. – Смотри, как ты принимаешь меня. Ты ведь любишь это, правда? Любишь быть моей игрушкой?

– Да, папочка... я твоя игрушка... – Хёнджин задыхался, его зрение затуманивалось от экстаза. – Трахни меня... еще сильнее... кончи в меня...

Минхо не сдерживался. Он вбивался в Хёнджина с такой силой, что их стоны эхом разносились по пустому холлу, наверняка достигая ушей Джисона, запершегося в своей комнате. Но это только раззадоривало Минхо. Он хотел, чтобы весь мир знал, кому принадлежит этот мальчик.

Когда Минхо достиг пика, он крепко сжал бедра Хёнджина, оставляя на них темные отпечатки пальцев, и с хриплым рыком излился глубоко внутрь. Хёнджин почувствовал этот жар, эту вязкую волну, которая заставила его ноги подкоситься.

Минхо еще несколько мгновений тяжело дышал, прижимаясь к потной спине Хёнджина, а затем медленно отстранился. Он небрежно поправил одежду, глядя на то, как Хёнджин сползает по стене на пол, его новый шелковый халатик был смят и испачкан.

– Иди прими душ, – бросил Минхо, вытирая руки платком. – Ты выглядишь жалко.

Хёнджин поднял на него влажные, сияющие глаза. Для любого другого такие слова были бы оскорблением, но для него это была высшая награда.

– Спасибо, папочка, – прошептал он, слизывая капельку пота с верхней губы.

Минхо усмехнулся, в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Он развернулся и направился в кабинет, оставив Хёнджина одного в полумраке холла.

Хёнджин медленно поднялся, чувствуя, как семя Минхо стекает по его ногам. Он был грязным, он был использованным, но он был победителем. Он прошел мимо двери Джисона, специально задержавшись на секунду, чтобы тот услышал его довольный смешок.

Зайдя в ванную, Хёнджин включил горячую воду. Он смотрел в зеркало на красные пятна на шее и синяки на бедрах. Это были клейма Минхо. Его знаки отличия.

– Ты просто дырка, – вспомнил он слова Джисона.

Хёнджин улыбнулся своему отражению. Пусть так. Но эта «дырка» сегодня снова получила всё, о чем Джисон мог только мечтать. Минхо никогда не бросит его, потому что Джисон давал ему покой, а Хёнджин давал ему жизнь. Грязную, порочную, настоящую жизнь.

Выйдя из душа, Хёнджин надел другой халат — еще более вызывающий, чем предыдущий. Он знал, что Минхо скоро выйдет из кабинета, и игра начнется снова.

Он спустился на кухню, чтобы выпить воды, и столкнулся там с Джисоном. Тот стоял у окна, обхватив себя руками. Лицо его было опухшим от слез.

– Ты всё слышал, не так ли? – вкрадчиво спросил Хёнджин, подходя к холодильнику.

Джисон вздрогнул и обернулся. В его глазах была такая боль, что на мгновение Хёнджину стало почти скучно.

– Зачем ты это делаешь, Хёнджин? – тихо спросил Джисон. – Тебе мало денег? Тебе мало его внимания? Зачем ты каждый раз втаптываешь меня в грязь прямо перед ним?

Хёнджин сделал глоток ледяной воды и поставил стакан на стол. Он подошел к Джисону почти вплотную, наслаждаясь тем, как тот сжимается под его взглядом.

– Потому что я могу, Джисон-и, – прошептал Хёнджин. – Потому что когда он внутри меня, он забывает о твоем существовании. Потому что ты — его прошлое, его обязательство, его скучный долг. А я — его страсть. И пока я сосу ему под столом, пока я раздвигаю ноги по первому его зову, ты будешь сидеть здесь и глотать слезы.

– Он тебя не любит, – повторил Джисон свою старую мантру, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

– Любовь — это для таких слабаков, как ты, – Хёнджин рассмеялся, и этот звук был полон яда. – Нам с Минхо не нужна любовь. Нам нужна похоть. И у нас её в избытке.

В этот момент на кухню вошел Минхо. Он уже переоделся в домашние брюки, и его грудь была полуобнажена. Он проигнорировал Джисона так, словно тот был частью кухонного гарнитура, и подошел прямо к Хёнджину.

– Опять болтаешь? – Минхо обхватил Хёнджина за талию, притягивая к себе. – Я думал, ты занят делом.

– Я просто объяснял Джисону, как сильно мне понравился твой подарок, – Хёнджин прижался щекой к груди Минхо, слушая его ровное сердцебиение.

Минхо мельком взглянул на Джисона, и в его глазах не было ни капли сочувствия.

– Джисон, иди спать. Нам с Хёнджином нужно обсудить... некоторые детали завтрашнего вечера.

Джисон не сказал ни слова. Он просто опустил голову и вышел из кухни, его шаги были тяжелыми и безнадежными.

Как только они остались одни, Минхо подхватил Хёнджина на руки, усаживая его на кухонный стол среди недоеденного ужина.

– Ты слишком много болтаешь с ним, – проворчал Минхо, запуская руку под халат Хёнджина. – Мне это не нравится. Твой рот должен быть занят другим.

– Прости, папочка, – выдохнул Хёнджин, обхватывая ногами талию Минхо. – Исправь меня.

Минхо усмехнулся, его пальцы уже нашли влажную щель, которая всё еще помнила его недавнее присутствие.

– С удовольствием.

Этой ночью в доме Ли снова не было тишины. Стены дрожали от стонов, от звуков ударов плоти о плоть, от криков наслаждения, которые заглушали тихий плач в соседней комнате. Хёнджин был на своем месте. Он был в руках своего бога, и этот бог сегодня был особенно щедр на наказания и ласки.

Минхо кончал в него снова и снова, словно пытаясь заполнить Хёнджина собой до краев, чтобы не оставить места ни для чего другого. И Хёнджин принимал всё — каждую каплю, каждое грубое слово, каждую вспышку боли. Он знал, что завтра всё повторится. Завтра он снова наденет новый халатик, снова назовет его папочкой и снова увидит в глазах Джисона ту самую пустоту, которая была для него лучшим подтверждением его триумфа.

В этом доме не было места святости. Здесь правила похоть, и Хёнджин был её верховным жрецом.