← Назад к обзору

Папочка

Порочные прихоти в полночный час

Тишина в особняке Ли, наступившая после ухода Джисона, была густой и тягучей, словно дорогой ликер. Теперь Хёнджину не нужно было прислушиваться к шагам в коридоре или ловить на себе полные боли взгляды законного мужа. Джисон исчез, оставив после себя лишь пустоту, которую Хёнджин с удовольствием заполнил своим присутствием, своими вещами и своим ароматом ванили.

Ночь перевалила за три часа. В спальне царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом луны, проникающим сквозь щель в тяжелых шторах. Минхо спал глубоко, его дыхание было ровным и тяжелым. Он лежал на спине, одна рука собственнически покоилась на бедре Хёнджина, даже во сне не отпуская свою добычу.

Хёнджин поворочался, чувствуя странное бурление в животе. Это не было тошнотой, которая мучила его по утрам. Это было нечто иное — острое, неумолимое желание, которое возникло внезапно и переросло в настоящую одержимость. Он прикусил губу, пытаясь отогнать навязчивую мысль, но образ ледяного ванильного мороженого и хрустящих, терпких малосольных огурчиков стоял перед глазами так ярко, что во рту скопилась слюна.

– М-м-м... – Хёнджин осторожно высвободился из-под руки Минхо и приподнялся на локте.

Он посмотрел на спящего мужчину. В покое лицо Минхо казалось менее суровым, но даже сейчас в изгибе его губ читалась властность. Хёнджин знал, что Минхо ненавидит, когда его будят. Но он также знал, что его новый статус «носителя наследника» дает ему карт-бланш на любые капризы.

Хёнджин наклонился к самому уху Минхо, щекоча его кожу кончиками своих длинных волос.

– Папочка... – прошептал он, едва касаясь губами мочки уха. – Папочка, проснись, пожалуйста...

Минхо лишь что-то невнятно проворчал и попытался отвернуться, но Хёнджин не отступал. Он провел ладонью по широкой груди мужчины, спускаясь ниже, к кубикам пресса, и слегка царапнул кожу ноготками.

– Минхо-я... ну проснись же, – Хёнджин прильнул к нему всем телом, чувствуя жар, исходящий от кожи Минхо.

Минхо медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным от сна, но, сфокусировавшись на Хёнджине, он мгновенно стал острым. Он перехватил руку Хёнджина, сжимая запястье.

– Хёнджин? – голос Минхо был хриплым и низким, в нем слышалось глухое раздражение. – Который час? Что случилось? Тебе плохо?

Хёнджин скорчил самую жалобную гримасу, на которую был способен. Его глаза, подведенные естественной припухлостью после сна, казались огромными и влажными.

– Мне не плохо, папочка... мне просто очень-очень нужно кое-что, – он прижался щекой к ладони Минхо. – Наш малыш просит.

Минхо сел в кровати, откидывая одеяло. Его торс, мускулистый и покрытый парой свежих царапин, оставленных Хёнджином во время их последней близости, выглядел в лунном свете как статуя.

– Что именно он просит в три часа ночи? – Минхо потер переносицу, пытаясь окончательно проснуться. – Воды? Лекарство?

– Я хочу мороженое, – выпалил Хёнджин, заглядывая ему в глаза с надеждой. – Большое ведро ванильного мороженого. И огурчики... малосольные. Такие, чтобы хрустели.

Минхо замер. Несколько секунд он просто смотрел на Хёнджина, словно не веря своим ушам. Затем в его глазах вспыхнули искорки смеха, смешанного с привычным цинизмом.

– Ты издеваешься надо мной? – Минхо притянул его за талию, усаживая к себе на колени. – Мороженое и огурцы? Ты хоть понимаешь, как это звучит, шлюшка?

– Это не я, это он! – Хёнджин ткнул пальцем в свой еще плоский живот. – Я просто чувствую, что если сейчас не съем это, то умру. Пожалуйста, папочка... ты же обещал заботиться о нас.

Минхо вздохнул, запуская руку в растрепанные волосы Хёнджина. Он грубо оттянул его голову назад, заставляя подставить шею для поцелуя.

– Ты становишься слишком требовательным, – прошептал Минхо, впиваясь зубами в кожу чуть выше ключицы. – Ты ведь знаешь, что я могу просто приказать тебе лечь и спать.

– Но ты ведь этого не сделаешь? – Хёнджин выгнулся, подставляясь под его ласки, его дыхание участилось. – Ты ведь любишь баловать своего мальчика...

Минхо усмехнулся. Ему нравилось это сочетание наглости и зависимости в Хёнджине. После того как он выставил Джисона, Хёнджин стал вести себя еще более вызывающе, пробуя границы дозволенного на прочность. И, к удивлению самого Минхо, ему это нравилось.

– Ладно, – Минхо шлепнул Хёнджина по заднице, заставляя того вскрикнуть от неожиданности. – Слезай. Я посмотрю, что осталось в холодильнике. Но если там нет твоих чертовых огурцов, ты будешь довольствоваться тем, что я тебе дам.

– Спасибо, папочка! – Хёнджин просиял и соскочил с кровати, накидывая свой шелковый халат.

Они спустились на кухню. В огромном доме было непривычно пусто без присутствия Джисона, который обычно бесшумно перемещался по этим комнатам, создавая иллюзию порядка. Теперь здесь царил хаос Хёнджина: на столе стояла недопитая бутылка вина, на стуле висел его джемпер.

Минхо подошел к холодильнику и распахнул дверцы. Свет озарил его лицо, подчеркивая жесткие линии скул.

– Так... мороженое есть. Фисташковое и шоколадное. Ванильного нет, – констатировал Минхо, оборачиваясь.

– Но я хочу ванильное! – Хёнджин топнул ногой, надув губы. – Шоколадное слишком приторное.

Минхо медленно закрыл холодильник и подошел к Хёнджину. В его взгляде появилось то самое опасное пламя, которое обычно предвещало долгую и болезненную ночь.

– Послушай меня, – Минхо схватил Хёнджина за горло, не сжимая, но давая почувствовать силу своих пальцев. – Ты сейчас получишь то, что есть. И ты съешь это с улыбкой на лице. Ты забываешься, Хёнджин. Ребенок в твоем животе — это твой щит, но не забывай, кто держит меч.

Хёнджин сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок возбуждения. Он любил, когда Минхо ставил его на место. Это напоминало ему, что он всё еще принадлежит этому человеку, что он — его собственность.

– Прости, папочка, – прошептал Хёнджин, опуская глаза. – Шоколадное тоже подойдет. А огурчики?

Минхо отпустил его и снова заглянул в недра холодильника. Порывшись на дальних полках, он извлек стеклянную банку.

– Твое счастье, что Джисон делал заготовки на зиму, – Минхо поставил банку на мраморную столешницу. – Садись.

Хёнджин устроился на высоком барном стуле, подтянув под себя ноги. Минхо достал вазочку, положил туда несколько шариков шоколадного мороженого, а рядом на тарелку выложил три крупных, пупырчатых огурца, от которых исходил пряный аромат укропа и чеснока.

– Ешь, – скомандовал Минхо, опираясь руками о стол и наблюдая за ним.

Хёнджин не заставил себя ждать. Он взял огурец и с наслаждением откусил половину. Хруст разнесся по тихой кухне. Затем он зачерпнул ложкой подтаявшее мороженое и отправил его в рот вслед за огурцом.

– О боже... – выдохнул Хёнджин, прикрывая глаза. – Это так вкусно. Папочка, ты должен попробовать.

– Избавь меня от этого сомнительного удовольствия, – Минхо поморщился, но в его взгляде промелькнуло нечто похожее на нежность, скрытую глубоко за слоями цинизма. – Ты выглядишь как полная шлюха, Хёнджин. Сидишь голый под халатом на моей кухне в четыре утра и мешаешь сладкое с соленым.

– Но я твоя шлюха, – Хёнджин облизнул ложку, глядя на Минхо исподлобья, вызывающе. – Тебе ведь нравится это. Нравится, что я такой испорченный.

Минхо ничего не ответил. Он подошел сзади, запуская руки под халат Хёнджина и обнимая его за талию. Его ладони легли на живот, который пока оставался плоским и твердым.

– Ты даже не представляешь, как сильно мне это нравится, – прошептал Минхо ему в затылок. – Но если ты разбудишь меня завтра из-за того, что у тебя разболелся живот от этой смеси, я заставлю тебя вылизать весь пол в этом доме.

– Я буду хорошим мальчиком, обещаю, – Хёнджин откинул голову на плечо Минхо, продолжая жевать огурец.

Они просидели так некоторое время. Хёнджин с аппетитом уничтожал свою странную трапезу, а Минхо просто держал его, погруженный в свои мысли. После ухода Джисона в доме стало тише, но эта тишина больше не давила. Она была заполнена Хёнджином — его капризами, его смехом, его телом.

– Знаешь, – вдруг подал голос Минхо, – завтра приедут юристы. Мы начнем процесс переоформления документов на дом.

Хёнджин замер с ложкой во рту.

– Ты хочешь записать его на меня?

– Нет, – Минхо усмехнулся. – На ребенка. Но ты будешь опекуном до его совершеннолетия. Это даст тебе гарантии, что ты никогда не окажешься на месте Джисона. При условии, что ты останешься моей послушной игрушкой.

Хёнджин почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это была победа. Окончательная и бесповоротная. Он не просто выжил, он захватил территорию.

– Я никогда не уйду, папочка, – Хёнджин повернулся в его руках, обхватывая шею Минхо. От него пахло шоколадом и рассолом, но Минхо это, кажется, не смущало. – Ты ведь знаешь, я не смогу без тебя. Кто еще будет терпеть мои выходки в четыре утра?

– Никто, кроме меня, – Минхо подхватил его на руки, легко, словно Хёнджин ничего не весил. – А теперь возвращаемся в кровать. Ты доел?

– Да, – Хёнджин прижался к нему, пряча лицо в изгибе шеи.

Когда они вернулись в спальню, Минхо не сразу лег спать. Он уложил Хёнджина на подушки и навис над ним, блокируя все пути к отступлению.

– Раз уж я проснулся, – голос Минхо стал опасно-бархатистым, – я думаю, ты должен отблагодарить меня за огурцы.

– Папочка, я же беременный... – игриво протянул Хёнджин, хотя его руки уже вовсю расстегивали брюки Минхо.

– Врач сказал, что на ранних сроках это даже полезно, – Минхо бесцеремонно раздвинул его ноги, откидывая полы халата. – К тому же, я хочу напомнить тебе, чье семя создало этого ребенка.

Минхо вошел в него медленно, с наслаждением, растягивая каждый момент. Хёнджин вскрикнул, выгибаясь в спине. После еды его чувства казались обостренными, каждое движение Минхо отдавалось во всем теле яркими вспышками.

– Да... вот так... – шептал Хёнджин, впиваясь ногтями в спину Минхо. – Трахни свою шлюшку...

Минхо был неутомим. Он брал Хёнджина долго, смакуя его стоны и слезы наслаждения. В этой близости больше не было той яростной злобы, которая присутствовала, когда Джисон был рядом. Теперь это было чистое, концентрированное обладание.

Когда всё закончилось, и они, изможденные, лежали в объятиях друг друга, Хёнджин почти засыпал.

– Папочка... – пробормотал он, закрывая глаза.

– Что еще? Только не говори, что ты хочешь селедку, – проворчал Минхо, притягивая его ближе.

– Нет... я просто хотел сказать... спасибо за огурчики.

Минхо лишь хмыкнул и поцеловал его в лоб.

– Спи уже, чудо природы.

Хёнджин заснул с улыбкой на губах. Он знал, что завтра начнется новая жизнь. Жизнь, где он — единственный центр вселенной Ли Минхо. Жизнь, где он может просить огурцы в четыре утра и получать их вместе с любовью, которая больше похожа на одержимость. И ему это чертовски нравилось.

В темноте спальни, под мерный стук сердца Минхо, Хёнджин чувствовал себя в полной безопасности. Золотая клетка захлопнулась, но теперь у него были ключи от всех замков. И он не собирался их отдавать. Никогда.

Утро началось поздно. Солнце уже высоко стояло над горизонтом, заливая спальню ярким светом. Хёнджин потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле. Минхо уже ушел — на подушке осталась лишь записка, написанная его четким, резким почерком: «Юристы будут в два. Огурцы больше не проси. Люблю тебя, дрянь».

Хёнджин прижал записку к груди, смеясь. Он встал, накинул халат и спустился вниз. На кухне было чисто — Минхо, видимо, сам убрал банку и вазочку, прежде чем уйти.

Он сел за стол, глядя в окно на сад. Где-то там, далеко, Джисон пытался собрать свою жизнь из осколков. А здесь, в этом доме, Хёнджин строил свою империю на фундаменте из похоти и капризов.

Телефон на столе пискнул. Сообщение от незнакомого номера: «Ты думаешь, ты победил? Это только начало».

Хёнджин на мгновение замер. Он узнал этот стиль. Джисон. Видимо, у «бесполезного мужа» еще остались когти.

Хёнджин удалил сообщение и заблокировал номер. Он не боялся. У него был Минхо, у него был ребенок, и у него была власть, о которой Джисон мог только мечтать.

– Попробуй, Джисон-и, – прошептал Хёнджин, поднося к губам чашку свежесваренного кофе. – Попробуй отобрать у меня мое мороженое.

Дом Ли Минхо снова погрузился в тишину, но теперь это была тишина перед новой бурей. И Хёнджин был готов стать её эпицентром.