← Назад к обзору

Парни Глейда и первая девушка

Клеймо Глэйда

Тишина, воцарившаяся в Хомстеде после их ухода, была тяжелой, почти осязаемой. Девушка лежала на холодном дереве, не в силах пошевелить даже пальцем. Липкая жидкость подсыхала на её коже, стягивая лицо и бедра, а в голове набатом билась только одна мысль: это не сон. Лабиринт за стенами Глэйда был страшен, но то, что скрывалось внутри людей, которых она считала своими спасителями, оказалось куда более зловещим.

Спустя час дверь скрипнула. Это был Ньют. Он вернулся один, уже без того безумного блеска в глазах, но с той же пугающей холодностью в движениях. В руках он держал ведро с водой и какой-то обрывок чистой ткани. Он хромал, и звук его шагов — тяжелый шаг, шарканье, тяжелый шаг — эхом отдавался от пустых стен.

– Вставай, новичок, – тихо произнес он, опускаясь рядом с ней на корточки. – Нужно привести тебя в порядок, пока остальные не начали задавать вопросы. Хотя, кого я обманываю? Все и так всё знают.

Он окунул тряпку в холодную воду и начал грубо, почти механически, стирать следы их общего безумия с её живота. Девушка вздрогнула, когда холод коснулся её кожи, но Ньют лишь сильнее прижал ткань.

– Не дергайся, – отрезал он. – Ты теперь часть системы. Ты — единственное, что может удержать этих парней от того, чтобы они не перегрызли друг другу глотки. Считай это своей миссией.

– Миссией? – её голос был едва слышным хрипом. – Вы... вы просто животные.

Ньют на мгновение замер. Его светлые брови сошлись на переносице, а пальцы впились в край ведра так, что побелели костяшки.

– Животные? – он горько усмехнулся. – Мы те, кем нас сделал этот Лабиринт. Ты думаешь, Томас хотел этого? Или Минхо? Мы здесь заперты годами, девочка. Каждый день мы смотрим на эти стены и ждем смерти. Ты — первая живая душа, которая не пахнет потом, дерьмом и отчаянием. Ты — искушение, против которого у нас нет иммунитета.

Он закончил протирать её тело и бросил мокрую тряпку в ведро. Вода в нем уже стала мутной.

– Надень это, – он протянул ей чистую рубашку, явно принадлежавшую кому-то из парней. – И выходи. Скоро ужин. Если не придешь, Галли решит, что ты сломалась, и придет за тобой снова. А он не умеет быть нежным, даже когда старается.

Когда она вышла на свет, солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены Лабиринта в кроваво-красный цвет. Глэйдеры занимались своими делами: кто-то таскал дрова, кто-то возился в огороде. Но стоило ей появиться на пороге Хомстеда, как воцарилась тишина. Десятки пар глаз уставились на неё. В этих взглядах не было сочувствия — только жадное любопытство и предвкушение.

Минхо стоял у входа в Лабиринт, обсуждая что-то с другими Бегунами. Увидев её, он на мгновение прервался, его взгляд скользнул по её фигуре, задерживаясь на распухших губах. Он коротко кивнул, словно одобряя её появление, и вернулся к разговору.

– Эй, Салага! – Галли возник словно из-под земли. Его лицо было перепачкано землей, а в руках он сжимал тяжелый топор. – Живая, значит? Я думал, ты до утра проваляешься.

– Оставь её, Галли, – Томас подошел к ним, вытирая руки о штаны. Его вид был виноватым, он не мог смотреть ей прямо в глаза, но в его позе чувствовалось собственничество. – Ей нужно поесть.

– Я сам решу, что ей нужно, – огрызнулся Галли, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до минимума. – Она теперь общая, забыл? Ньют установил правила. Она — наш ресурс. Такой же, как вода или еда.

Томас напрягся, его кулаки сжались.

– Она человек, а не ресурс, – процедил он сквозь зубы.

– Да неужели? – Галли расхохотался, и этот звук был полон желчи. – А пару часов назад ты не особо об этом думал, когда вдалбливал её в доски пола. Ты кончил в неё так же, как и все мы. Так что не строй из себя героя, Томми. Ты такой же кусок дерьма, как и каждый в этом загоне.

Девушка смотрела на них, чувствуя, как внутри всё выгорает. Они спорили о ней так, будто её здесь и не было. Она была лишь призом, объектом, который они делили между собой.

– Хватит! – раздался резкий голос Ньюта. Он подошел к группе, опираясь на свою палку. – Мы не будем устраивать здесь бойню из-за девчонки. Фрайпан приготовил ужин. Все за стол.

Ужин проходил в гнетущей обстановке. Девушку усадили между Минхо и Томасом. Она чувствовала тепло их тел, и это тепло вызывало у неё тошноту. Минхо, как ни в чем не бывало, поглощал свою порцию, изредка поглядывая на неё.

– Тебе надо есть, – сказал он, пододвигая к ней миску с похлебкой. – Завтра начнется работа. В Глэйде никто не сидит без дела.

– Какая работа? – спросила она, глядя в тарелку.

– Посмотрим, к чему ты годна, – Минхо усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот опасный огонек. – Но, честно говоря, я бы оставил тебя в Хомстеде. Там ты принесешь больше пользы. Парни будут работать в два раза быстрее, зная, что их ждет награда в конце дня.

– Ты серьезно? – Томас резко отставил свою тарелку. – Ты хочешь превратить её в... в это?

– А у тебя есть идеи получше, Шанк? – Минхо обернулся к нему, его лицо стало серьезным. – Посмотри на них. – Он обвел рукой столовую, где десятки парней не сводили с них глаз. – Напряжение зашкаливает. Если мы не дадим им выход, они сойдут с ума. Она — наш клапан. Ньют это понимает. Алби это понимает. Даже ты это понимаешь, просто боишься признаться.

Томас промолчал, опустив голову. Он знал, что Минхо прав в своей жестокой логике. В этом мире, лишенном будущего, единственным законом была стабильность. И если ценой этой стабильности была одна сломленная жизнь, Глэйд готов был её заплатить.

После ужина, когда сумерки окончательно поглотили Глэйд, Ньют подошел к ней и взял за руку. Его ладонь была сухой и мозолистой.

– Пойдем, – коротко бросил он.

– Куда? – она попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Сегодня ты спишь в моей комнате, – ответил Ньют, не оборачиваясь. – Так будет безопаснее. Если оставить тебя одну, ночью к тебе заберется половина Глэйда. Я не смогу контролировать всех.

Комната Ньюта была маленькой и аскетичной. Узкая кровать, стол со стопкой бумаг и лампа, тускло освещавшая пространство. Он закрыл дверь на засов и повернулся к ней.

– Раздевайся, – сказал он будничным тоном, словно просил её передать соль.

– Пожалуйста... – начала она, но Ньют прервал её, приложив палец к её губам.

– Не проси. Это бесполезно. Здесь нет места жалости. Если я не возьму тебя сейчас, это сделает кто-то другой, и сделает гораздо хуже. Я хотя бы постараюсь не оставить на тебе новых синяков.

Он начал расстегивать свою рубашку, обнажая худое, но жилистое тело, покрытое шрамами.

– Почему ты это делаешь? – спросила она, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Ты ведь был другим. Я видела это в твоих глазах, когда я только вышла из Ящика.

Ньют остановился, его лицо на мгновение исказилось от боли, но он тут же взял себя в руки.

– Тот парень умер в Лабиринте, когда решил спрыгнуть со стены, – он указал на свою ногу. – Теперь здесь только тот, кто должен выжить. И кто должен заставить выжить остальных.

Он подошел к ней вплотную, его дыхание коснулось её щеки.

– Ты пахнешь дождем и чем-то, чего я не могу вспомнить, – прошептал он, запуская пальцы в её волосы. – Это сводит меня с ума. Мы все здесь прокляты, но ты... ты — наше самое прекрасное проклятие.

Он повалил её на кровать, нависая сверху. В этот раз он не торопился. Его поцелуи были медленными, почти нежными, но в этой нежности скрывалась угроза. Он исследовал её тело так, словно пытался запомнить каждую линию, каждую складку.

Дверь в комнату внезапно содрогнулась от удара.

– Ньют! Открывай, чертов шанк! – это был голос Галли. – Мы договорились, что она общая! Ты не можешь запереться с ней там один!

Ньют выругался под нос и, не отрываясь от неё, крикнул:

– Проваливай, Галли! Она со мной до утра. Завтра будет твоя очередь.

– Я не хочу ждать завтра! – прорычал Галли за дверью. – Минхо уже там? Я слышал, он тоже крутился рядом.

– Минхо спит, – соврал Ньют, хотя сам не был в этом уверен. – Уходи, иначе я позову Алби.

За дверью послышалось тяжелое дыхание, затем удар кулаком о косяк, и шаги Галли начали удаляться. Ньют выдохнул и снова посмотрел на девушку.

– Видишь? – сказал он. – Ты — единственное, что их волнует.

Он вошел в неё одним плавным движением. Она закусила губу, чтобы не закричать. Это не была боль, которую она чувствовала днем, это было что-то другое — глубокое, выматывающее чувство безысходности. Ньют двигался над ней, его глаза были закрыты, а на лице застыла маска сосредоточенности.

– Скажи моё имя, – потребовал он, ускоряя темп.

Она молчала.

– Скажи его! – он сжал её плечи так сильно, что она вскрикнула.

– Ньют... – выдохнула она сквозь слезы.

– Да... – он содрогнулся, его движения стали рваными. – Помни, кто тебя защищает. Помни, кому ты принадлежишь.

Когда всё закончилось, он не ушел. Он лег рядом, притягивая её к себе и укрывая одеялом. Его рука покоилась на её талии, тяжелая и властная.

– Спи, – скомандовал он. – Завтра будет длинный день. Тебе нужно привыкнуть к своему новому дому.

Она лежала в темноте, слушая его размеренное дыхание и далекие звуки Лабиринта. Стены Глэйда казались ей теперь не защитой, а клеткой, в которой она была заперта с самыми опасными хищниками на свете. И самое страшное было не то, что они делали с её телом, а то, что глубоко внутри она начинала понимать: они не отпустят её никогда. Она стала частью их мира, их боли и их безумия. Клеймо Глэйда было выжжено на её душе, и смыть его было невозможно.

Где-то в лесу завыл гривер, и этот звук показался ей странно созвучным с тем, что кричало внутри неё самой. В Глэйде не было места для спасения. Только для выживания. И она начала учиться этому прямо сейчас, в объятиях человека, который сломал её, чтобы спасти себя.