← Назад к обзору

Парни Глейда и первая девушка

Цена человечности

Утро в Глэйде наступило внезапно, словно кто-то рывком сорвал черное покрывало с неба. Свет был болезненно ярким, пробивающимся сквозь щели в стенах Хомстеда. Девушка открыла глаза и сразу почувствовала тяжесть на своей груди. Рука Ньюта всё еще лежала там, собственнически и грубо, даже во сне. Его лицо в предутренних сумерках казалось почти невинным, если не знать, на что способны эти руки и этот рот.

Ньют пошевелился, его веки дрогнули. Он проснулся мгновенно, без той сонной одури, которая бывает у обычных людей. Взгляд его сразу стал острым, холодным. Он убрал руку и сел на кровати, потирая лицо.

– Пора вставать, новичок, – бросил он, не глядя на неё. – Сегодня твой первый рабочий день. Если будешь сидеть здесь, парни решат, что ты — привилегированная особа. А это вызовет бунт.

– Мне плевать на их бунт, – прошептала она, садясь и подтягивая рубашку к подбородку. Тело ныло, напоминая о каждом толчке, о каждом грубом прикосновении.

Ньют резко обернулся, в его глазах вспыхнуло раздражение. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Послушай меня внимательно. Здесь нет места для твоего «плевать». Ты — единственная переменная в уравнении, которое мы решали три года. Если ты не впишешься в ритм, Глэйд тебя сожрет. И я не смогу тебя вытащить из пасти Галли или кого-то похуже, если ты не начнешь играть по правилам.

Он выпустил её лицо и встал, прихрамывая на свою больную ногу. Натянув штаны, он бросил ей пару грубых ботинок.

– Иди к Фрайпану. Он даст тебе работу на кухне. Это самое безопасное место. Там ты будешь под присмотром.

Когда она вышла на площадь, Глэйд уже кипел жизнью. Плантаторы копались в земле, Строители возились с какими-то досками. Но стоило ей сделать шаг к Кухне, как ритм работы замедлился. Парни провожали её взглядами, в которых читалось всё: от животного вожделения до глухой ненависти. Она была для них напоминанием о мире, который они потеряли, и одновременно — единственным способом забыться.

Минхо возник перед ней на пути к столовой. Он был уже в своей экипировке Бегуна: кожаные ремни стягивали его мускулистую грудь, на спине висел рюкзак. Его черные волосы были мокрыми от пота или росы, а лицо дышало первобытной силой.

– Выглядишь паршиво, Салага, – ухмыльнулся он, преграждая ей дорогу. – Видимо, Ньют не дал тебе поспать.

– Отойди, Минхо, – тихо сказала она, пытаясь обойти его.

Минхо сделал шаг в сторону, снова перекрывая путь. Его рука легла на её плечо, и он сжал его достаточно сильно, чтобы она почувствовала его мощь.

– Не так быстро. Я ухожу в Лабиринт. Вернусь к вечеру. И я хочу, чтобы ты ждала меня у входа.

– Зачем? – она подняла на него глаза, полные отчаяния.

– Потому что мне нужно будет снять стресс после целого дня беготни по этим проклятым коридорам, – он наклонился к её уху, его дыхание было горячим. – И ты — лучшее лекарство. Не заставляй меня искать тебя по всему Глэйду. Это разозлит меня, а ты не хочешь видеть меня злым.

Он похлопал её по щеке, как послушное домашнее животное, и, развернувшись, побежал к воротам, где его уже ждал Томас. Томас на мгновение задержал на ней взгляд — в нем промелькнула тень сожаления, но он тут же отвернулся и скрылся в тени бетонных стен вместе с Минхо.

День на кухне превратился в бесконечную череду чистки овощей и мытья котлов. Фрайпан, большой темнокожий парень, старался не смотреть на неё. Он был единственным, кто проявлял подобие стыда, хотя она знала, что и он был там, в Хомстеде, в ту первую ночь, просто стоял в тени.

– На, поешь, – он протянул ей кусок хлеба и миску с кашей. – Тебе нужны силы.

– Зачем? – спросила она, не поднимая глаз. – Чтобы вам было удобнее меня использовать?

Фрайпан тяжело вздохнул и оперся руками о стол.

– Ты не понимаешь. Мы здесь три года. Три года без женщин, без надежды, без будущего. Когда ты появилась, что-то в нас сломалось. Словно плотину прорвало. Мы не звери, мы просто... мы забыли, как быть людьми.

– Это не оправдание, – отрезала она.

– Нет, не оправдание, – согласился он. – Но это реальность. Ешь.

К вечеру напряжение в Глэйде достигло предела. Стены Лабиринта начали сходиться с оглушительным скрежетом. Это был звук конца дня и начала её личного ада. Она стояла у ворот, как и приказал Минхо.

Он выбежал последним, тяжело дыша, весь покрытый серой пылью Лабиринта. Томас шел рядом, его лицо было бледным. Увидев её, Минхо оскалился в победной улыбке.

– Молодец, – бросил он, хватая её за локоть. – Пойдем.

– Минхо, подожди, – Томас сделал шаг вперед. – Дай ей передохнуть. Она весь день работала.

– Она работала на кухне, Томми, а я пробежал двадцать миль, – Минхо обернулся к нему, его глаза сузились. – Не лезь не в своё дело. Ты свой шанс получил вчера. Сегодня она моя.

Галли, проходивший мимо с охапкой дров, бросил их на землю и подошел к ним.

– Твоя? С чего это вдруг? Ньют сказал — общая. Я тоже весь день пахал на стройке. Моя спина разламывается, и я хочу расслабиться.

– Пошел к черту, Галли, – огрызнулся Минхо. – Я лидер Бегунов. У меня приоритет.

– Приоритет? – Галли шагнул вплотную к Минхо. – Здесь нет приоритетов, когда дело касается этой девчонки. Мы все имеем право.

Воздух между ними заискрился от ярости. Другие глэйдеры начали собираться вокруг, чувствуя запах назревающей драки. Девушка стояла между ними, чувствуя себя куском мяса, который делят голодные псы.

– Хватит! – голос Ньюта прорезал шум. Он подошел, тяжело опираясь на палку. Его лицо было бледным от усталости, но взгляд оставался властным. – Вы ведете себя как шанки.

– Ньют, он хочет забрать её себе на всю ночь! – крикнул Галли, указывая пальцем на Минхо.

Ньют посмотрел на Минхо, затем на девушку, и наконец на толпу парней, чьи глаза горели нетерпением. Он понимал, что если сейчас не даст им то, чего они хотят, завтра Глэйд может утонуть в крови.

– Мы не будем делить её по углам, – тихо сказал Ньют, и его слова заставили всех замолкнуть. – Если вы так жаждете её, то мы сделаем это здесь. Сейчас. Перед всеми.

В толпе пронесся шепот. Девушка почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.

– Ньют, ты с ума сошел? – Томас сделал шаг назад, его лицо исказилось от ужаса.

– Нет, Томас. Я спасаю это место, – Ньют посмотрел на него с нескрываемой горечью. – Если они увидят, что она — общая собственность, у них не будет повода драться друг с другом. Это наше причастие. Наша общая вина.

Он повернулся к девушке.

– Раздевайся.

– Нет... – она отступила назад, упираясь спиной в холодный бетон ворот. – Пожалуйста, не надо...

– Раздевайся, или я позволю Галли сделать это самому, – голос Ньюта был лишен эмоций. – И поверь, он не будет осторожничать.

Дрожащими руками она начала расстегивать пуговицы рубашки. Сотни глаз следили за каждым её движением. Когда ткань упала на землю, Глэйд погрузился в мертвую тишину, нарушаемую только далеким воем гриверов за стенами.

– Минхо, ты хотел быть первым, – Ньют указал на центр круга. – Вперед.

Минхо не заставил себя ждать. Он сорвал с себя одежду, его мускулистое тело лоснилось от пота. Он подхватил девушку под бедра и повалил на траву прямо посреди площади. Она зажмурилась, чувствуя на себе сотни взглядов, которые, казалось, обжигали её кожу.

Минхо вошел в неё грубо, без прелюдий, выбивая из неё стон боли. Он двигался быстро, яростно, словно вымещая на ней всю злость за прожитые в Лабиринте годы. Его руки впились в её плечи, оставляя багровые следы.

– Смотрите! – крикнул Минхо толпе, не замедляя темпа. – Смотрите на неё! Она — всё, что у нас осталось!

Галли опустился на колени рядом, его руки начали блуждать по её телу, сжимая грудь, лаская бедра. Он не мог дождаться своей очереди и пристроился к её лицу, заставляя её открыть рот.

– Соси, сучка, – прохрипел он. – Сегодня ты узнаешь, что такое настоящий Глэйд.

Она чувствовала запах пота, земли и мужского возбуждения. Томас стоял в первом ряду, его лицо было закрыто руками, но сквозь пальцы он всё равно смотрел. Ньют стоял рядом, его лицо было каменным, но костяшки пальцев, сжимавших палку, побелели.

Когда Минхо кончил с громким рыком, изливаясь в неё, его место тут же занял Галли. Он был еще более жестоким. Его толчки были подобны ударам молота, он вжимал её в землю, не заботясь о том, что камни и ветки царапают её спину.

– Моя... теперь моя... – шептал он, теряя рассудок от близости.

Парни из толпы начали подходить ближе. Кто-то трогал её за волосы, кто-то проводил рукой по ногам. Она превратилась в живой алтарь, на котором каждый хотел принести свою жертву.

Ньют подошел последним, когда Галли, тяжело дыша, отвалился в сторону. Он посмотрел в её пустые, выплаканные глаза.

– Ты ненавидишь меня? – тихо спросил он, опускаясь между её разведенных ног.

Она не ответила. В ней больше не осталось чувств — только холодная, черная пустота.

Ньют вошел в неё медленно, почти торжественно. Его движения были ритмичными, он словно совершал какой-то древний ритуал. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде она увидела не страсть, а глубокое, бесконечное одиночество.

– Мы все здесь мертвы, – прошептал он, наклоняясь к её лицу. – Ты просто помогаешь нам забыть об этом на несколько минут.

Когда всё закончилось, и глэйдеры начали расходиться по своим хижинам, она осталась лежать на траве. Небо над Глэйдом стало иссиня-черным. Томас подошел к ней и накрыл её рубашкой.

– Прости нас, – сказал он, и в его голосе слышались слезы. – Мы не знаем, как иначе.

Она не ответила. Она смотрела на звезды, которые были так бесконечно далеки от этого проклятого места.

Ночью, когда Глэйд погрузился в тревожный сон, она лежала в Хомстеде, чувствуя, как внутри неё пульсирует чужая жизнь. Она знала, что завтра всё повторится. Снова будет работа, снова будут взгляды, снова будет это коллективное безумие.

Ньют вошел в комнату тихо, без палки. Он сел на край её кровати и долго смотрел в окно.

– Знаешь, Салага, – начал он, и его голос звучал на удивление мягко. – Раньше я думал, что самое страшное — это гриверы. Но теперь я понял. Самое страшное — это то, что мы готовы сделать, чтобы не чувствовать себя одинокими.

Он лег рядом, не прикасаясь к ней.

– Ты стала нашим сердцем. Гнилым, избитым, но сердцем. Без тебя мы бы уже поубивали друг друга.

– Лучше бы вы убили меня, – ответила она, глядя в потолок.

Ньют горько усмехнулся.

– Мы не можем. Ты слишком ценна. Ты — наше клеймо. Наше доказательство того, что мы еще живы, даже если внутри нас ничего не осталось.

Он закрыл глаза, и вскоре его дыхание выровнялось. Она осталась одна в темноте, слушая, как Лабиринт за стенами перестраивает свои коридоры, меняя реальность. Но её реальность уже была изменена навсегда. Она была королевой этого гнилого рая, его главной святыней и его самой большой жертвой. И в этой тишине она впервые поняла, что больше не боится гриверов. В Глэйде были монстры куда страшнее, и теперь она знала каждого из них по имени.