← Назад к обзору

Пепел после полуночи

Пульс на двоих

Ладонь Малфоя, прижатая к моему рту, была сухой и холодной, как камень склепа. Я замерла, вжавшись в него и в пыльный стеллаж за спиной, и весь мой мир сузился до трёх вещей: оглушительного стука собственного сердца, запаха тёмной магии и голоса Гарри, доносящегося из-за двери. Голоса, который был для меня синонимом дома, безопасности и надежды. И который сейчас нёс смертельную угрозу.

– Здесь всё чисто, Гарри, – устало отозвался Робардс. – Старый хлам и защитные чары, которые мы сами же и наложили.

Я почувствовала, как Малфой едва заметно напрягся. Его тело было как натянутая струна, но в этом напряжении не было паники — только холодная, хищная готовность. Я же, напротив, ощущала, как паника ледяными иглами впивается в лёгкие, мешая дышать. Гарри был так близко. Если бы я закричала прямо сейчас, он бы ворвался сюда, и этот кошмар закончился. Меня бы арестовали, допросили, возможно, отправили в Азкабан за соучастие с Малфоем и взрыв в Гринготтсе. Но это было бы понятно. Это был бы мир, который я знала, с его правилами и последствиями. А не этот бездонный ужас зеркал, теней и шёпота в крови.

– Нет, – упрямство в голосе Гарри было мне до боли знакомо. – Фон… он изменился. Будто сквозняк из преисподней. Проверьте подвал ещё раз.

Шаги удалились. Мы остались вдвоём в удушающей тишине, нарушаемой лишь тихим гудением «Сердца Отражений» в нише. Малфой убрал руку так резко, будто обжёгся. Я жадно глотнула спёртый воздух.

– Умник Поттер, – прошипел он, отступая в тень. Его лицо в тусклом свете палочки казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, с резкими тенями под скулами. – Вечно ему нужно сунуть свой нос туда, где пахнет жареным.

– Он просто делает свою работу, – автоматически ответила я, хотя слова застряли в горле.

– И прекрасно с ней справляется, – язвительно отозвался Малфой. – Ещё пять минут, и он нашёл бы потайную кнопку, нажал бы на неё и выпустил на свободу то, что сидит под полом. А потом удивлялся бы, почему половина Лютного переулка сошла с ума от ужаса. Герой.

Он был прав. Ужасно, до тошноты прав. Интуиция Гарри, которая столько раз спасала нас, здесь могла стать причиной катастрофы. Эта мысль была как удар под дых. Я больше не могла безоговорочно верить в правоту нашего дела, в правоту Министерства, в правоту Гарри. Мир перевернулся, и я оказалась не на той стороне.

Сверху донёсся грохот и приглушённая ругань. Кажется, кто-то из мракоборцев споткнулся. Потом снова воцарилась тишина, более плотная и гнетущая, чем прежде. Наконец, мы услышали удаляющиеся шаги и скрип входной двери. Но я знала, что они не ушли далеко. Они оцепили лавку.

– Кажется, у нас перерыв, – бросил Малфой. Он подошёл к нише и уставился на механическое сердце. – Итак, Грейнджер. У нас есть артефакт, который нельзя трогать, тварь в подвале, которая хочет нас сожрать, и отряд мракоборцев снаружи, которые хотят нас арестовать. Твои гениальные предложения?

Я отвернулась от него, глядя на треснувшее зеркало, через которое мы сюда попали. На мгновение мне показалось, что в нём отразился встревоженный взгляд Гарри, его рука, сжимающая палочку. Он беспокоился. Он чувствовал, что я в беде. И я предавала его, прячась здесь с Малфоем. Я сразу сосредоточилась на следующем шаге. Чувства — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Сейчас имела значение только логика. Холодная, безжалостная, как лезвие скальпеля.

– План есть, – сказала я, поворачиваясь к нему. Мой голос прозвучал ровно и уверенно, удивив даже меня саму. – Он тебе не понравится.

– Мне уже ничего здесь не нравится, Грейнджер. Так что ты меня вряд ли удивишь.

– Мира сказала, что нужно заменить источник питания. Одновременно вынуть осколок и активировать обсидиановый диск. Это требует идеальной синхронности. Магической и физической.

– И? – он вскинул бровь.

– И у нас нет времени на репетиции. Мы не сможем договориться о сигнале или отсчитать до трёх. Любое промедление, любая ошибка в сотую долю секунды — и сдерживающие чары падут. Поэтому мы не будем полагаться на слова.

Я видела, как в его серых глазах мелькнуло понимание, а затем — холодное, яростное неприятие. Он понял, к чему я веду.

– Мы воспользуемся связью, – закончила я. – Той, что установило между нами «Инобытие». Той, что усилилась в изнанке. Мы установим прямой ментальный контакт.

– Нет, – отрезал он. Так тихо и окончательно, будто забил гвоздь в крышку гроба. – Исключено.

– Малфой, у нас нет выбора!

– Выбор есть всегда! – он шагнул ко мне, и его обычная надменность сменилась чем-то более тёмным, почти звериным. – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Впустить тебя в свою голову? Грейнджер, ты понятия не имеешь, что там. Тебе не понравится то, что ты увидишь. А мне, можешь быть уверена, совершенно не понравится то, что увижу я. Это не сработает. Мы просто убьём друг друга раньше, чем до нас доберётся тварь из подвала.

– Это не про «нравится»! – я тоже повысила голос, чувствуя, как внутри закипает злость. – Это проблема из высшей арифмантики! Резонанс магических полей! Нам нужно не доверять друг другу, а совпасть по частоте! Мы должны стать одним магическим контуром на несколько секунд. Ты — эксперт по тёмным артефактам. Ты должен понимать, что это единственный способ обмануть защиту Бэрка!

Он молчал, буравя меня взглядом. Я видела, как в его голове борются гордость, страх и прагматизм. Гордость не позволяла ему принять мою помощь, страх — впустить кого-то так близко, за все его защитные барьеры. Но прагматизм, холодный и расчётливый, говорил ему, что я права.

– Даже если мы попробуем, – наконец процедил он, – это не просто «подумать об одном и том же». Эта связь… она вытаскивает наружу самое худшее. Страхи. Воспоминания. Там, в изнанке, это чуть нас не убило. Здесь, под давлением, будет в сто раз хуже.

– Там мы были жертвами, – возразила я. – А здесь мы будем контролировать процесс. Мы не будем блуждать. Мы сфокусируемся на одной-единственной цели. Один образ. Один импульс. Одно действие.

Он провёл рукой по лицу, и на мгновение я увидела не надменного чистокровного волшебника, а отчаянно уставшего парня, запертого в клетке, которую он сам для себя построил.

– Хорошо, – выдохнул он. – Хорошо, Грейнджер. Мы сделаем по-твоему. Но если ты превратишь мой мозг в желе своими гриффиндорскими нравоучениями, я утащу тебя за собой в ад. Это ясно?

– Более чем, – кивнула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Мы начали готовиться. Малфой принёс обсидиановый диск, который казался дырой в пространстве, и положил его на пол перед нишей.

– Он холодный, – объяснил он, когда я присела рядом. – Он всегда должен быть холодным. Он впитывает энергию, любую. Тепло, свет, магию, жизненную силу. Чтобы он стал вторичным источником, его нужно «разбудить». Нужен импульс чистой энергии, направленный точно в центр, одновременно с разрывом основного контура.

– То есть, один из нас должен будет ударить по нему заклинанием, пока другой вырывает осколок из «Сердца», – подытожила я.

– Именно. И если ты промахнёшься или твоё заклинание будет слишком слабым… или слишком сильным… то этот диск либо останется бесполезным куском камня, либо поглотит всю магию в этой комнате. Включая нашу. Он просто высосет нас досуха.

Прекрасная перспектива.

Мы распределили роли. Он, как более сведущий в механике тёмных артефактов, должен был вынуть осколок. Это требовало не только скорости, но и точного знания, под каким углом и с какой силой тянуть, чтобы не повредить механизм «Сердца» окончательно. Моей задачей был импульс. Я должна была послать в диск концентрированный, невербальный «Импедимента», но не для того, чтобы замедлить, а чтобы «впечатать» в него мощный заряд стабилизирующей магии.

Мы встали по обе стороны от ниши. Я — слева, с палочкой, нацеленной на чёрный диск. Он — справа, его рука замерла в сантиметре от пульсирующего «Сердца».

– Готова, Грейнджер? – его голос был напряжённым, но ровным.

– Готова.

Мы должны были установить контакт. Я протянула ему свою здоровую, правую руку. Он на мгновение заколебался, затем его холодные пальцы коснулись моих. В этот раз не было разряда статического электричества. Вместо этого я почувствовала, как между нами протянулась невидимая нить — холодная, тонкая и вибрирующая, как струна.

– Закрой глаза, – прошептал он. – И не думай ни о чём, кроме моей руки. Той, что сейчас коснётся осколка. Ты должна почувствовать момент, когда мои пальцы сомкнутся. Не раньше и не позже. Это и будет наш сигнал.

Я закрыла глаза. Тьма за веками не была пустой. Она была наполнена отголосками изнанки, серым пеплом и безмолвием. Я сосредоточилась на единственной точке тепла в этом холоде — на нашей хрупкой связи. Я отогнала мысли о Гарри, о Роне, о войне, о будущем. Осталось только это — пыльный подвал, тикающий механизм и рука врага в моей руке.

Я начала чувствовать его. Не его мысли, а его состояние. Концентрация, острая, как лезвие бритвы. Под ней — глухой, застарелый страх, который он так тщательно скрывал. А ещё глубже — что-то ещё. Ненависть к себе. Усталость. И отчаянное, упрямое желание выжить.

И он, я знала, чувствовал моё. Мою собственную смесь страха, решимости и вины.

*«Сейчас»,* – прозвучал его голос не в ушах, а прямо в сознании.

Я почувствовала, как его пальцы двинулись. Я увидела его глазами, как они приближаются к светящемуся осколку. И в этот момент мир раскололся.

Связь, которую мы пытались контролировать, вырвалась на свободу, как джинн из бутылки. Нас затопило. Я перестала понимать, где я, а где он.

Я ощутила фантомную боль в левом предплечье, и на коже выступило слово «Грязнокровка», вырезанное не моим, а его воспоминанием о криках Беллатрисы.

Он дёрнулся, и я почувствовала его кожей холод Астрономической башни, увидела падающее тело Дамблдора, услышала в своей голове собственный крик ужаса, который он тогда подавил.

Это была пытка. Мы барахтались в океане чужой боли, захлёбываясь страхами друг друга.

*«Грейнджер, держись!»* – его мысленный крик был полон ярости и отчаяния. – *«Фокус! Рука!»*

Рука. Его рука. Она была якорем в этом шторме. Я вцепилась в это ощущение, как утопающий. Я отсекла всё лишнее, оставляя только одно: движение его пальцев, смыкающихся на холодном, остром стекле.

Я почувствовала это. Прикосновение.

И в ту же долю секунды, когда его пальцы коснулись осколка, я ударила.

Моя палочка выбросила невидимый импульс. Малфой рванул осколок на себя.

Время растянулось. Я увидела, как «Сердце» на мгновение замерло. Огонь внутри него потух. Руны на стенах вспыхнули и погасли. Чёрный диск на полу втянул в себя мой импульс и засиял изнутри глубоким, фиолетовым светом.

А потом из-под пола ударило.

Это был не звук. Это было сотрясение самой реальности. Волна чистого, концентрированного ужаса, которая заставила меня закричать в голос. Тварь в подвале поняла, что её тюремщик ослаб. Она рвалась на свободу.

Нас отбросило друг от друга взрывной волной магии. Я ударилась спиной о стеллаж, и на меня посыпались черепа и пыльные фолианты. Малфой отлетел к противоположной стене, выронив осколок. Тот, звеня, прокатился по полу и замер в центре комнаты, сияя так ярко, что резало глаза.

Рык под полом усилился, превращаясь в визг, от которого, казалось, трескались кости. Но потом что-то изменилось. Фиолетовое свечение обсидианового диска стало ярче, и руны на стенах снова медленно зажглись, но теперь они горели не золотым, а тёмно-лиловым светом. Визг оборвался, сменившись глухим, недовольным ворчанием, которое постепенно затихло.

Сработало. Мерлин, у нас получилось.

Я лежала на полу, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Каждая клетка моего тела кричала от боли и перегрузки. Связь оборвалась так же резко, как и возникла, оставив после себя звенящую пустоту и фантомные отголоски его кошмаров в моей голове.

Малфой медленно поднимался на ноги, опираясь о стену. Его лицо было белее мела, на губе выступила кровь. Он посмотрел на меня, и в его глазах я не увидела ни триумфа, ни облегчения. Только пустоту. Такую же, какую я чувствовала внутри себя.

Мы больше не были просто бывшими врагами. Мы стали соучастниками не только в преступлении, но и в чём-то куда более интимном и страшном. Мы заглянули друг другу в душу и увидели там монстров. И самое ужасное было то, что мы узнали их.

Он подошёл к осколку, поднял его и, не глядя, сунул во внутренний карман мантии.

– Нам нужно уходить, – его голос был хриплым и безжизненным.

– Куда? – смогла выговорить я, поднимаясь на дрожащих руках.

– Отец говорил, что у Бэрка был выход в коллекторы. На случай, если нагрянут мракоборцы. Думаю, сейчас самый подходящий момент, чтобы им воспользоваться.

Он нашёл замаскированный люк за одним из стеллажей. Под ним открывалась чёрная, зловонная дыра, из которой тянуло сыростью и гнилью.

– Дамы вперёд, Грейнджер, – без тени обычной иронии сказал он.

Я не стала спорить. Я просто спустилась по скользким, ржавым скобам вниз, в темноту. Он последовал за мной, плотно закрыв за нами люк.

Мы стояли по щиколотку в ледяной, мутной воде в узком, сводчатом туннеле. Единственным источником света была моя палочка. Где-то впереди капала вода. Вонь была невыносимой.

Три осколка из пяти. Мы сделали ещё один шаг. Но я впервые не была уверена, приближает ли он нас к спасению или к гибели. Я посмотрела на Малфоя. Он стоял, отвернувшись, и смотрел в темноту туннеля, будто пытался разглядеть там наше будущее. Но там, как и в его глазах, была только пустота.