Пепел после полуночи
Тишина в серебряной раме
Ладонь Малфоя, прижатая к моему рту, пахла пылью, холодом и озоном — остаточным запахом нашего отчаянного прыжка сквозь изнанку реальности. Я замерла, не смея дышать. Каждый мускул в моём теле напрягся до предела, превратившись в натянутую струну. Снаружи, за тонкой дверью тайной комнаты, раздался голос, который я могла бы узнать даже в предсмертном бреду. Голос Гарри.
– Я же говорил, что здесь что-то есть. Я чувствую тёмную магию. Проверяем каждый дюйм.
Паника и облегчение схлестнулись внутри меня в тугой, болезненный узел. Гарри. Он здесь. Он ищет. Но он ищет не меня, не свою подругу, попавшую в беду. Он ищет преступников. Нарушителей. А мы, по всем меркам Министерства, теперь подходили под это описание.
Малфой не шевелился. Я чувствовала его спиной холодный камень стеллажа, а грудью — его собственное напряжение. Его сердце колотилось ровно и тяжело, как маятник старинных часов, отсчитывающий последние секунды перед боем. Он не паниковал. Он выжидал. Эта выдержка, выкованная годами страха в собственном доме, сейчас работала на нас обоих. Мысль была неприятной, но честной.
– Здесь всё чисто, Гарри, – донёсся другой, более низкий голос, который я опознала как голос мракоборца Робардса. – Только старый хлам и защитные чары, которые мы сами же и наложили.
– Нет, – упрямо возразил Гарри. – Фон… он изменился. Будто сквозняк из преисподней. Проверьте подвал ещё раз.
Шаги удалились, скрип половиц затих наверху. Малфой убрал руку от моего лица так резко, словно обжёгся. Я сделала судорожный вдох, и в лёгкие вместе с пылью ворвался запах гнили и застарелой магии, которым была пропитана эта комната.
– Умник Поттер, – прошипел Малфой, отступая в тень. – Вечно ему нужно сунуть свой нос туда, где пахнет жареным.
Я проигнорировала его выпад, хотя инстинктивно хотелось броситься на защиту Гарри. Но сейчас это было бессмысленно. Малфой был прав в одном: интуиция моего лучшего друга могла стоить нам свободы или жизни.
Я огляделась. Мы действительно были в тайной комнате Бэрка. Место выглядело именно так, как я его себе представляла, основываясь на скудных отчётах Департамента тайн: зловещее, тесное, заваленное артефактами, от одного вида которых по коже бежали мурашки. И прямо перед нами, на стене, висело то самое треснувшее зеркало, которое послужило нам порталом. Его поверхность всё ещё подёргивалась серой дымкой, словно незаживающая рана.
Моя левая ладонь горела. После путешествия сквозь «Инобытие» шрам стал ярче, а чёрные нити, казалось, вросли глубже, почти до самой кости. Я сжала кулак, чувствуя, как два осколка, которые я всё ещё держала, холодно впиваются в кожу. Один — тот, что Малфой украл в поместье Розье. Второй — острый, как кинжал, из сейфа номер 317 в Гринготтсе. Два из пяти. Меньше половины пути, а я уже чувствовала себя выжатой до последней капли.
– Нам нужно найти третий осколок и убираться отсюда, – прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
– Гениально, Грейнджер, – его сарказм был таким же густым, как пыль в этой комнате. – А я-то думал, мы останемся здесь на чай с мракоборцами.
Я бросила на него злой взгляд. Пережитый вместе ужас в изнанке не сделал нас друзьями. Он лишь обнажил страшную правду: мы были связаны. Не доверием, не симпатией, а общей уязвимостью. Там, в серой пустоте, я почувствовала его страх — животный, липкий ужас перед призраком отца, перед позором, перед собственной никчёмностью. А он, я знала это, почувствовал мой — страх потерять друзей, предать их, остаться одной. Это знание не сближало. Оно превратилось в ещё одно оружие, которое каждый из нас мог использовать в любой момент. И от этого становилось только хуже.
– Мира сказала, что он здесь, – я заставила себя сосредоточиться на задаче. – «Сердце Отражений». Это должно быть что-то… заметное.
В этот момент зеркало-портал на стене снова пошло рябью. Но на этот раз из него не сочился серый туман. Поверхность стекла начала светлеть, и сквозь неё, как из густого тумана, проступило знакомое, измождённое лицо Миры Вейн.
– Какого Мерлина… – начал было Малфой, но я жестом заставила его замолчать.
Лицо ведьмы в зеркале было искажено тревогой. Она не говорила — её губы не двигались, но голос, сухой и скрипучий, раздался прямо у меня в голове. Это была магия зеркал, прямой ментальный канал.
*«Не доверяйте своим глазам. Не доверяйте своим ушам. Тень могла принять мой облик. Или ваш. Докажите, что вы — это вы».*
Я поняла, что она имеет в виду. Это была проверка, куда более серьёзная, чем при нашей первой встрече.
*«Синий феникс спит в полночь?»* – прозвучал в сознании её беззвучный вопрос.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Вокруг была враждебная территория, за дверью — мой лучший друг, который меня арестует, рядом — мой злейший враг, от которого зависела моя жизнь. А единственным союзником была ведьма из Лютного переулка, говорящая загадками из зеркала. Абсурд ситуации был почти комическим.
*«Только под серебряной луной»,* – мысленно ответила я, вкладывая в эту фразу всю ту уверенность, которой у меня не было.
Напряжение на лице Миры в зеркале немного спало.
*«Хорошо. Вы прошли. Слушайте внимательно, времени почти нет. Мракоборцы прочёсывают весь Лютный. Они запечатали каминную сеть и выставили антиаппарационные барьеры. Но это не главная проблема».*
Изображение в зеркале дрогнуло.
*«Третий осколок, „Сердце Отражений“, — это не просто артефакт. Это ключ. Сердцевина защитной системы Бэрка. Старый ублюдок был параноиком. Он запер в этом подвале нечто настолько ужасное, что даже Пожиратели смерти обходили его лавку стороной. Осколок питает сдерживающие чары. Если вы просто вынете его, вы выпустите это „нечто“ на волю. Весь Лютный переулок превратится в братскую могилу».*
Кровь застыла у меня в жилах. Ловушка. Конечно, это была ловушка.
– Проклятье, – выдохнул Малфой рядом. Он тоже слышал. Связь, усиленная изнанкой, всё ещё работала.
*«Что нам делать?»* – спросила я, чувствуя, как отчаяние подкатывает к горлу.
*«Вы должны заменить источник питания, прежде чем забрать осколок, –* голос Миры стал тише, слабее. Связь прерывалась. – *Бэрк предусмотрел это. Должен быть вторичный контур. Ищите… ищите то, что отражает, но не показывает. То, что поглощает свет… Я не могу больше… Они близко…»*
Изображение Миры растворилось, и зеркало снова стало просто треснувшим куском стекла в потускневшей раме.
– Отражает, но не показывает… – пробормотал Малфой, проводя рукой по волосам. Пыль осела на его платиновых прядях, делая их серыми. – Что за чушь в стиле трелониевских пророчеств?
– Это не чушь, это загадка, – возразила я, лихорадочно соображая. – Бэрк был не только торговцем, он был изощрённым артефактором. Его логика была тёмной, но логикой. Что отражает свет, но не создаёт изображения?
Я начала осматривать полки. Черепа с рунами, заспиртованные существа в банках, музыкальные шкатулки, играющие беззвучные, сводящие с ума мелодии… всё это было не то. Всё это было слишком очевидно.
– Чёрное зеркало, – вдруг сказал Малфой.
Я обернулась. Он стоял возле массивного дубового стола в центре комнаты и смотрел на предмет, который я сначала приняла за поднос из полированного камня. Это был диск из идеально гладкого, чёрного обсидиана, вставленный в серебряную оправу. Он действительно поглощал свет от моей палочки, не давая ни единого блика.
– Обсидиановые зеркала использовали для скраинга, – кивнула я, подходя ближе. – Но они показывают… будущее, прошлое, скрытые места. Они не подходят под описание.
– Это не просто обсидиан, Грейнджер, – Малфой провёл пальцем по краю диска, не касаясь поверхности. – Это обсидиан из вулканических недр Гренландии, закалённый в крови василиска. Он не показывает. Он впитывает. Бэрк использовал его как магический аккумулятор. Ловушку для блуждающих заклятий и душ.
Я посмотрела на него с невольным удивлением. Его познания в тёмных искусствах были энциклопедическими. И сейчас это работало на нас.
– Значит, это и есть вторичный контур, – заключила я. – Если мы сможем перенаправить энергию с осколка на этот диск, сдерживающие чары не падут.
– Осталось только найти само «Сердце», – Малфой огляделся с выражением брезгливости на лице. – И я ставлю десять галлеонов, что оно находится в самом мерзком углу этой комнаты.
Мы разделились. Я взяла на себя стеллажи с книгами и свитками, надеясь найти чертежи или инструкции. Малфой, не скрывая отвращения, начал перебирать ящики старого комода, из которого доносился слабый скрежет.
Время шло. Сверху периодически доносились шаги и голоса мракоборцев, заставляя нас замирать на месте. Каждый скрип, каждый шорох отдавался в нервах натянутой тетивой. Моя рука продолжала гореть, и я чувствовала, как осколки в моём кулаке становятся то теплее, то холоднее, реагируя на магический фон комнаты.
– Нашёл, – вдруг сказал Малфой. Его голос был тихим и странно напряжённым.
Я подошла к нему. Он стоял перед нишей в стене, которую до этого скрывал старый, поеденный молью гобелен с изображением кракена, утаскивающего на дно корабль. В нише, на бархатной подушке, которая из чёрной превратилась в серую от пыли, лежало… оно.
«Сердце Отражений» было ужасающим и прекрасным одновременно. Это была механическая конструкция, в точности повторяющая по форме человеческое сердце. Оно было сделано из переплетённых серебряных и золотых проволок, которые образовывали сложный, движущийся узор. Внутри, в самом центре, в прозрачной сфере из горного хрусталя, билось нечто, похожее на сгусток жидкого огня. А прямо над ним, служа клапаном или замком, был вставлен третий осколок зеркала. Он был неровной, треугольной формы и пульсировал ровным, холодным светом, который, казалось, и заставлял всё это устройство работать. От «Сердца» по стенам ниши расходились тонкие, светящиеся нити рун — те самые сдерживающие чары.
– Вот оно, – выдохнула я, протягивая руку, чтобы коснуться.
– Не смей! – резко остановил меня Малфой, перехватив моё запястье. Его пальцы были холодными и твёрдыми.
В тот же миг, когда он коснулся меня, механическое сердце в нише дрогнуло. Пульсация осколка ускорилась, и по руническим линиям на стене пробежала волна багрового света. Из-под пола донёсся низкий, утробный рык, от которого задрожали стеллажи.
Я отдёрнула руку, как от огня. Малфой тоже отступил на шаг. Рык под полом затих, и пульсация «Сердца» вернулась к своему прежнему, размеренному ритму.
– Оно реагирует на нас, – прошептала я. – На нашу связь. На магию «Инобытия».
– Оно реагирует на жизнь, – поправил меня Малфой, глядя на артефакт с мрачным восхищением. – Это идеальная тюрьма. Она питается энергией осколка, но любой всплеск посторонней магии поблизости заставляет её переходить в режим боевой готовности. Тварь под полом — это сторожевой пёс. И мы только что дёрнули его за хвост.
Мы стояли перед ним, как зачарованные. Третий осколок был так близко. Рукой подать. Но он был частью чего-то большего, чего-то живого и смертельно опасного. Мира была права. Просто взять его — самоубийство.
– Нам нужен план, – сказала я, заставляя себя отвести взгляд от гипнотического сияния артефакта. – Мы должны одновременно переключить питание на обсидиановый диск и вынуть осколок. Это потребует двух волшебников и идеальной синхронности.
– Идеальной синхронности, – повторил Малфой, и в его голосе прозвучала горькая ирония. – Между нами. Ты в это веришь, Грейнджер?
Я не ответила. Я смотрела на «Сердце Отражений», которое билось в вечном плену, питая тюрьму для чего-то ещё более ужасного. И я думала о том, что это очень точная метафора нашего с ним положения. Два узника, скованные одной цепью, запертые в ловушке, которую они сами для себя создали.
Мы нашли третий осколок. Но мы не могли его забрать. Не сейчас.
Проблема изменилась. И решение должно было стать гораздо сложнее, чем простая кража. Оно требовало того, чего у нас не было: доверия. Или, по крайней мере, его идеальной, выверенной до миллисекунды имитации. И я понятия не имела, что из этого сложнее.