← Назад к обзору

Переедание мира

Вкус горького пепла

Слова Юки прорезали уютную тишину пекарни, словно острейший клинок из танталлума. Тот мягкий свет, что исходил от ламп, внезапно стал казаться холодным и безжизненным. Аромат персиков, который мгновение назад дарил Джинву иллюзию прощения, теперь душил, напоминая о сладости, которую он не имел права пробовать.

Юки стоял, опершись руками о прилавок. Его костяшки побелели. Небесно-голубые глаза, обычно спокойные, как утреннее небо, теперь метали молнии. В них не было почтения перед божеством, не было страха перед Теневым Монархом. В них была лишь чистая, кристаллизованная за двадцать лет обида сына, который видел, как угасает его мать.

– Послушай, дядя, – голос Юки вибрировал от сдерживаемой ярости, и тени за его спиной начали медленно отделяться от пола, принимая причудливые, угрожающие формы. – Мне плевать, кто ты, что ты и какая сила за тобой стоит. Мне плевать, что биологически ты мой отец. Ты сделал свой выбор тогда, когда решил поиграть в бога и переписать историю.

Джинву замер с куском пирога в руке. Сила внутри него — та самая, что могла стирать миры и воздвигать империи мертвых — испуганно сжалась. Перед ним был не враг, не монстр и не монарх. Перед ним было живое последствие его «идеального» решения.

– Юки, я не знал... – начал было Джинву, но юноша оборвал его резким жестом.

– Не знал? – Юки горько усмехнулся, и эта усмешка была точной копией той, что сам Джинву когда-то бросал в лицо врагам в подземельях. – Ты — Монарх Теней. Ты видишь сквозь время и пространство. Ты мог найти её. В этом новом мире, в этой «счастливой» реальности, которую ты создал для себя, ты мог просто оглянуться. Но ты, как последний ублюдок, побежал за своей Ча Хэ Ин. Ты выбрал красивую картинку, предав ту, что была с тобой, когда ты был никем.

Каждое слово Юки было правдой, которая жгла сильнее, чем пламя Камиша. Джинву опустил голову. Его плечи, на которых лежал груз спасения человечества, внезапно потяжелели так, что стало трудно дышать.

– Ты разбил ей сердце, – продолжал Юки, выходя из-за прилавка. Его рост в сто девяносто сантиметров позволял ему смотреть на отца почти на равных. – Я рос, глядя, как она пытается улыбаться, когда внутри у неё была дыра размером с целую вселенную. Она любила призрака. Она любила человека, который стер её из своей памяти, чтобы жить в домике с белым забором. Так что доедай свой чертов пирог и проваливай отсюда.

Джинву медленно положил недоеденный кусок обратно в коробку. Вкус персиков стал напоминать пепел.

– Я не прошу прощения, Юки, – тихо произнес Джинву, поднимая взгляд. Его серые глаза, обычно непроницаемые, теперь были полны такой глубины страдания, что Юки на секунду запнулся. – Я знаю, что его невозможно заслужить. Я совершил ошибку, считая, что одиночество — это цена, которую должен платить только я. Я не думал, что заставлю платить её.

– Твои душевные терзания меня не трогают, – отрезал Юки. Он подошел к двери и с силой распахнул её. Холодный сеульский воздух ворвался в помещение, разбавляя аромат выпечки. – Уходи к своей идеальной семье. У тебя там Сухо, верно? Сын, которого ты любишь, которого ты воспитываешь. А я — просто системная ошибка, которую ты пропустил. Окумура Юки не существует в твоем плане. Так пусть так и остается.

Джинву медленно поднялся. Его тень на полу дернулась. Игрис, верный рыцарь, рвался проявиться, чтобы защитить честь господина, но Джинву подавил этот импульс одним лишь усилием воли. Он не имел права на гнев.

– Твоя мать... – Джинву остановился у самого выхода. – Перед смертью... она действительно не винила меня?

Юки на мгновение отвел взгляд. Воспоминание о последнем вечере в больнице, о сухих губах матери и её слабом шепоте «Джинву-я, ты наконец-то отдыхаешь...» отозвалось резкой болью в груди.

– Она была слишком хорошим человеком для такого, как ты, – процедил Юки. – Она любила тебя до последнего вздоха. И именно поэтому я ненавижу тебя еще сильнее. За то, что ты не стоил и капли той любви, которую она тебе отдала.

Джинву кивнул, принимая этот удар. Он вышел на тротуар, под моросящий дождь, который тут же намочил его дорогое пальто. Он выглядел как успешный детектив, как счастливый отец семейства, но внутри него сейчас рушились горы.

– Юки, – Джинву обернулся, когда юноша уже собирался захлопнуть дверь. – Твоя сила... тени, которые ты видишь... они не исчезнут. Если станет слишком тяжело, если они перестанут слушаться...

– Я справлюсь сам, – перебил его Юки. – Я справлялся двадцать лет без «всемогущего» папочки. Справлюсь и дальше. Не смей больше приходить в «Юки-но Хана». Здесь продают хлеб людям, а не предателям.

Дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Замок щелкнул, отсекая Джинву от части его собственной души, которую он только что обрел и тут же потерял.

Джинву стоял под дождем, глядя на вывеску пекарни. В окне он видел силуэт сына — высокого, широкоплечего, с татуировкой персика на плече. Юки яростно вытирал прилавок, словно пытался стереть само присутствие отца из этого места.

– Мой повелитель... – тихий голос Белла прозвучал в его сознании. – Приказать теням присмотреть за ним?

– Нет, – вслух ответил Джинву, и его голос потерялся в шуме города. – Он прав. Я не заслужил права даже охранять его сон.

Он пошел прочь по улице, и каждый его шаг казался ему предательством. В голове всплывали образы: Юми, смеющаяся над его неловкостью в их маленькой квартирке; Юми, пришивающая пуговицу к его старой куртке ранга Е; Юми, которая ждала его из каждого рейда, не зная, вернется ли он.

Он дал миру мир, но построил его на фундаменте из разбитого сердца женщины, которая верила ему больше всех.

Вернувшись домой, Джинву увидел Сухо. Сын сидел на диване с учебником, его серые глаза — точная копия глаз отца — с любопытством уставились на вошедшего.

– Пап? Ты весь промок. Где ты был? Мама волнуется, ужин уже остыл.

Джинву посмотрел на Сухо. На его чистую, беззаботную жизнь. На его уверенность в завтрашнем дне. А потом он вспомнил небесно-голубые глаза Юки, полные горечи, и руки, испачканные в муке, которые сами пробивали себе путь в этой жизни.

– Просто гулял, Сухо, – Джинву заставил себя улыбнуться, но эта улыбка не достигла глаз. – Зашел в одну пекарню. Там... очень вкусные персиковые пироги.

– О, круто! Принес нам? – Сухо оживился.

– Нет, – Джинву прошел мимо, направляясь в ванную, чтобы смыть с себя холодный дождь и запах пепла. – Я забыл их там.

В ту ночь Теневой Монарх не спал. Он сидел на балконе, глядя на огни Сеула. Где-то там, в тихом районе, его сын — его первый сын — закрывал свою пекарню, слушал джаз и, возможно, втайне от самого себя, смотрел на пустую фотографию матери.

Джинву сжал перила, и металл под его пальцами жалобно застонал. Он переписал историю, но понял одну истину, которую не могла изменить даже Система: у каждого действия есть цена. И иногда эту цену платят те, кто меньше всего этого заслуживает.

А в пекарне Юки сидел на полу, прислонившись спиной к духовке, которая всё еще хранила тепло. В его руках был старый кулон — единственное, что осталось от матери. Внутри не было фото, только крошечный лоскуток ткани от старой синей толстовки, которую когда-то носил Сон Джинву.

– Он пришел, мам, – прошептал Юки в пустоту, и одинокая слеза скатилась по его щеке, исчезая в воротнике фартука. – Он пришел, но он опоздал на целую жизнь.

Тени в углах пекарни нежно коснулись его плеч, словно пытаясь утешить. Они не были монстрами. Они были памятью. И Юки, в отличие от своего отца, не собирался ничего забывать. Даже если эта память жгла его изнутри, она была единственным, что делало его настоящим в этом фальшивом, переписанном мире.

Он встал, выключил музыку и пошел наверх, в маленькую квартиру над пекарней. Завтра снова нужно было печь хлеб. Завтра снова нужно было быть сильным. А Сон Джинву... Сон Джинву теперь был просто случайным прохожим, который не купил пирог.

Так было проще. Так было честнее.

Но где-то в глубине души, там, где текла кровь Монарха, Юки знал: это была только первая встреча. Тень не может вечно бежать от света, а свет не может существовать, не отбрасывая тени. История, которую Джинву пытался закончить, только начинала свой новый, болезненный виток.