← Назад к обзору

Перший раз у жеті

Пицца и юридические прецеденты

Квартира Богома, которая еще час назад казалась Субину стерильным музеем современного искусства, вдруг преобразилась. Стоило им обоим признать, что артхаусный фильм — это скука смертная, а идеальные образы — лишь маски, как воздух в комнате стал легче.

Субин сидел на пушистом ковре, привалившись спиной к дивану, и наблюдал, как Богом — тот самый Пак Богом, чье лицо украшало обложки модных журналов — азартно выбирает пиццу в приложении на телефоне. Его безупречная белая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, а рукава закатаны до локтей.

– Субин-а, как ты относишься к ананасам? – Богом поднял на него взгляд, и в его глазах плясали озорные искорки. – Только отвечай честно. От этого зависит будущее наших отношений.

Субин на мгновение задумался, вспоминая, что по этому поводу сказал бы Ёнджун. Брат наверняка посоветовал бы выбрать что-то изысканное, вроде пармской ветчины с рукколой. Но Субин решил, что с него хватит притворства на сегодня.

– Если честно, я их обожаю, – признался он, слегка зажмурившись, будто ожидая приговора. – Но только если там много сыра.

Богом рассмеялся, и этот звук был куда приятнее любой музыки.

– Слава богу. Я думал, мне придется скрывать свою страсть к гавайской пицце до самой свадьбы.

От слова «свадьба», произнесенного так легко и непринужденно, у Субина на мгновение перехватило дыхание. Он быстро опустил взгляд на свои руки, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Богом заметил это, но не стал акцентировать внимание, лишь мягко коснулся плеча младшего.

– Заказал. Будет через сорок минут. А пока... – Он потянулся к пульту и решительно выключил проектор. Кинематографическая серость исчезла, оставив их в мягком свете торшеров. – Рассказывай. Как там поживают твои братья? Ёнджун всё еще пытается контролировать каждый твой шаг?

Субин вздохнул, и в этом вздохе было столько тепла и легкого раздражения, сколько бывает только по отношению к самым близким людям.

– Ёнджун-хён... он неисправим. Ты бы видел, как он меня собирал. Он провел целую лекцию о том, что я должен выглядеть как «молодой, перспективный юрист с легким налетом романтичной небрежности». Я чувствовал себя манекеном.

– У него это почти получилось, – улыбнулся Богом, усаживаясь на ковер рядом с Субином. – Но «небрежность» в его исполнении была слишком уж выверенной. А вот сейчас, когда ты растрепал волосы, пока смеялся над Джисоном, ты выглядишь... правильно.

– А младшие? – Субин решил перевести тему, чтобы не сгореть от смущения окончательно. – Бомгю и Тэхён снова что-то не поделили. Они двойняшки по духу, хотя им обоим по двадцать одному. Бомгю вечно придумывает какие-то безумные идеи для своего блога, а Тэхён с самым серьезным видом пытается доказать ему, что это антинаучно. Вчера они спорили, можно ли использовать кота как беспроводную зарядку, если долго его гладить.

– И к какому выводу пришли? – Богом подпер подбородок ладонью, слушая Субина с таким интересом, будто тот пересказывал сюжет захватывающего романа.

– К тому, что кот Хюнин Кая слишком ленив для накопления статического электричества, – Субин невольно улыбнулся, вспоминая домашний хаос. – Кай, кстати, самый спокойный из нас. Ему девятнадцать, он учится на музыкальном, и иногда мне кажется, что он единственный взрослый в нашей семье. Ну, кроме дедушки.

Богом понимающе кивнул.

– Твой дедушка... я слышал о нем. В деловых кругах о нем ходят легенды. Говорят, он очень строгий человек.

– Он... специфический, – Субин подтянул колени к груди. – Он хочет, чтобы мы все занимались бизнесом, но мы с братьями как-то дружно решили, что это не наше. Ёнджун хочет в индустрию развлечений, я выбрал право, чтобы хотя бы понимать, какие контракты нам подсовывают. Но дедушка всё равно надеется. Он считает, что юрист в семье — это отличный актив для фирмы.

– А ты? Чего хочешь ты, Субин? Не как «актив», а как человек?

Вопрос застал Субина врасплох. Обычно все спрашивали его о планах на стажировку, о баллах за экзамены или о том, как продвигаются дела на факультете, где он был старостой. Богом же смотрел глубже.

– Я хочу помогать людям, – тихо ответил Субин. – Звучит банально, я знаю. Но в праве столько лазеек, которыми пользуются сильные мира сего, чтобы притеснять слабых. Я хочу быть тем, кто будет на стороне тех, у кого нет голоса. Наверное, поэтому я и не иду в дедушкин бизнес. Там голос есть только у денег.

Богом долго молчал, глядя на Субина. В его взгляде не было жалости или снисходительности, только глубокое уважение.

– Знаешь, – наконец произнес он, – когда я начинал карьеру модели, моя семья тоже не была в восторге. Галереи, искусство, аукционы — это мир моих родителей. Они видели во мне продолжателя династии, человека, который будет оценивать полотна маслом, а не позировать перед камерой. Но я понял, что если буду жить их мечтой, то потеряю свою.

– И как они это приняли? – спросил Субин.

– Долго не принимали. Но потом увидели, что я счастлив. И что я делаю это профессионально. Думаю, твой дедушка тоже поймет. У него нет выбора, когда перед ним такой упрямый и честный внук.

В этот момент в дверь позвонили.

– Пицца! – Богом вскочил на ноги с неожиданной для его образа прытью. – Сиди здесь, я принесу.

Через минуту на журнальном столике уже стояли две коробки, от которых исходил божественный аромат теста и расплавленного сыра. Богом принес две банки колы — никакой изысканной винной карты сегодня — и они принялись за еду прямо на полу.

– Слушай, – Богом прожевал кусочек пиццы, – а тот твой друг, Джисон... он всегда такой?

– Всегда, – Субин вздохнул, вытирая салфеткой капельку соуса с подбородка. – Как-то раз он умудрился застрять в лифте с деканом, когда у него в рюкзаке была колонка, играющая тяжелый металл. Он не мог ее выключить, потому что заклинило кнопку. Декан потом две недели ходил с дергающимся глазом, а Джисон получил «автомат» по международному праву — видимо, в качестве компенсации за моральный ущерб.

Богом искренне расхохотался, откинув голову назад.

– Мне обязательно нужно с ним познакомиться. Твоя жизнь кажется гораздо веселее моей, Субин.

– Моя жизнь — это постоянный стресс от того, что кто-то из братьев или друзей решит проверить мир на прочность, – Субин улыбнулся. – Но я бы ее ни на что не променял.

Они ели пиццу, болтали о пустяках, и Субин ловил себя на мысли, что это самый лучший вечер в его жизни. Не было нужды подбирать слова, не было нужды следить за осанкой. Богом оказался не просто «идеальной картинкой», а живым, теплым человеком, который умеет слушать и не боится показаться нелепым.

Когда с едой было покончено, Богом принес мягкий плед и набросил его на плечи Субина.

– Устал? – спросил он мягко.

– Немного, – признался Субин. – Неделя была тяжелой. Подготовка к тестам, разборки в группе...

– Тогда иди сюда.

Богом устроился на диване, похлопав по месту рядом с собой. Субин нерешительно присел, но Пак просто притянул его к себе, позволяя положить голову ему на плечо.

– Мы не будем смотреть кино, – прошептал Богом. – Просто посидим в тишине. Или, если хочешь, расскажи мне еще что-нибудь. О чем угодно.

– Рассказать тебе, как Тэхён пытался доказать профессору физики, что время — это социальный конструкт, чтобы не сдавать работу вовремя? – сонно пробормотал Субин.

– Рассказывай. У меня вся ночь впереди.

Голос Богома действовал убаюкивающе. Субин начал говорить, его голос становился всё тише и тише. Он рассказывал о том, как Бомгю однажды покрасил волосы в розовый цвет, пока все спали, и как они потом всем домом отмывали ванну. О том, как Хюнин Кай прячет сладости в учебниках по гармонии. О том, как Ёнджун, несмотря на всю свою заносчивость, всегда первым приходит на помощь, если кто-то из младших заболеет.

Богом слушал, перебирая пальцами волосы Субина. Он чувствовал, как дыхание младшего становится ровным и глубоким. В какой-то момент Субин затих совсем, окончательно провалившись в сон.

Богом посмотрел на него — на эти длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы, на расслабленное лицо. В этом парне было столько искренности и света, что Богом невольно затаил дыхание. Он привык к миру, где всё имело цену, где улыбки часто были отрепетированы перед зеркалом, а жесты — продуманы имиджмейкерами. Субин был другим. Он был настоящим.

Богом аккуратно, стараясь не разбудить, потянулся к своему телефону, который лежал на столике. На экране висело уведомление из мессенджера.

«Хён, если ты его обидишь, я приду за тобой с кодексом в руках и знанием всех карательных мер. Спите хорошо. Ёнджун».

Богом усмехнулся. Семейство Чхве определенно было силой, с которой стоило считаться. Он отложил телефон и поудобнее устроил Субина в своих объятиях.

Ночь за окном была тихой. Огни Сеула мерцали вдалеке, но здесь, в этой гостиной, время будто остановилось.

Через пару часов Субин вздрогнул во сне и открыл глаза. На мгновение он дезориентировался, не понимая, где находится, но тепло чужого тела и знакомый запах парфюма быстро вернули его в реальность.

– Прости, – прошептал он, пытаясь сесть. – Я заснул. Кошмар какой, я худший гость на свете.

– Ты лучший гость, – Богом не отпустил его, лишь чуть ослабил хватку. – Ты выглядел таким спокойным. Я не хотел тебя будить.

– Который час? – Субин потер глаза.

– Около двух ночи. Ты хочешь спать в спальне или...

– Или мы можем остаться здесь? – Субин посмотрел на него снизу вверх. – Здесь уютно.

Богом улыбнулся той самой теплой улыбкой, от которой у Субина всё еще замирало сердце.

– Как пожелаешь, староста.

Они перебрались на диван поудобнее, укрывшись одним пледом на двоих. Субин чувствовал, как рука Богома покоится на его талии, и это ощущение безопасности было для него в новинку. В своей семье он всегда был тем, кто следит за порядком, кто мирит братьев, кто несет ответственность. А здесь, рядом с этим взрослым и уверенным мужчиной, он мог позволить себе быть просто Субином.

– Богом-хён? – позвал он тихо.

– Да?

– Спасибо.

– За пиццу с ананасами? – поддразнил его Пак.

– И за нее тоже. Но больше за то, что... не разочаровался. Я знаю, что я не совсем тот, кого ты, наверное, ожидал увидеть. Не такой серьезный и взрослый.

Богом приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора, но взгляд был бесконечно мягким.

– Субин-а, послушай меня. Если бы я хотел серьезного и взрослого юриста, я бы пошел на юридический форум. Мне нужен ты. С твоими нелепыми друзьями, с твоими шумными братьями и с твоим смехом до слез над порванными штанами. Это и есть жизнь. И я очень хочу быть ее частью.

Субин почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он ничего не сказал, просто притянулся ближе и впервые сам инициировал поцелуй. Он был робким, со вкусом колы и немного — соли от недавних слез смеха, но Богом ответил на него с такой нежностью, что все сомнения Субина окончательно растаяли.

Когда они отстранились друг от друга, Богом прижал его к своей груди.

– А теперь спи, – скомандовал он мягко. – Завтра суббота, и я обещал твоему брату вернуть тебя в целости и сохранности. Хотя, честно говоря, мне очень хочется оставить тебя себе еще на пару дней.

– Ёнджун-хён поднимет на уши всю полицию города, – улыбнулся Субин, закрывая глаза.

– Тогда нам придется очень хорошо спрятаться, – прошептал Богом уже в самую макушку засыпающего парня.

В эту ночь Субину не снились ни параграфы гражданского кодекса, ни отчеты старосты. Ему снилось тепло, запах дорогого парфюма и тихий, бархатный смех человека, который принял его целиком — со всеми его странностями и порванными штанами его друзей.

А где-то на другом конце города Джисон, наконец добравшись до дома в обнимку со своим испорченным гардеробом, писал гневное сообщение в общий чат: «Субин, ты предатель! Я жду официальных извинений и компенсации в виде двойного шоколадного латте!».

Но Субин этого уже не видел. Его телефон был выключен, а сам он был слишком занят тем, что был абсолютно, по-настоящему счастлив.