Пипец
Осколки хрустального трона
Лондон перестал быть для Натаниэля городом туманных надежд и превратился в серую, равнодушную ловушку. Это произошло не сразу, а медленно, словно удушье. Сначала на электронную почту пришло сухое уведомление из университета: «Оплата за следующий семестр не поступила. Пожалуйста, погасите задолженность в течение десяти дней, иначе вы будете отчислены».
Натаниэль смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё леденеет. Он не стал звонить Винни. Он знал, что тот занят подготовкой к свадьбе, знал, что его график расписан по минутам отцовскими советниками. Нат верил, что это просто ошибка, технический сбой. Но через неделю Винни перестал присылать деньги на аренду квартиры в Ист-Энде.
Затем звонки стали короткими, сухими, а потом и вовсе прекратились. Натаниэль писал сообщения, но они оставались непрочитанными. Он не требовал объяснений, не просил денег. Он просто ждал, с каждым днем становясь всё прозрачнее.
Когда хозяин квартиры в Мейфэр вежливо, но твердо попросил его освободить помещение, Натаниэль собрал свой единственный рюкзак. У него не было злости. Было только странное, опустошающее чувство, что он наконец-то получил то, что заслужил. Мышка не может вечно жить в золотой клетке. Рано или поздно хозяин забывает закрыть дверцу или просто перестает насыпать зерно.
Новое жилье Натаниэля находилось в самом сердце Пекхэма — районе, где запах карри смешивался с ароматом дешевой марихуаны и сырости. Это была маленькая комната в коммунальной квартире, где стены были настолько тонкими, что он слышал, как сосед-индиец за стеной молится по утрам, а пара за другой стеной ругается из-за немытой посуды.
– Тебе повезло, парень, – прохрипел лендлорд, отдавая ему липкий ключ. – Здесь хотя бы крыша не течет. Пока что.
Натаниэль устроился на работу в круглосуточную закусочную. Теперь его жизнь состояла из запаха пережаренного фритюра, липких столов и бесконечной череды лиц, которым было на него наплевать. Он работал в ночные смены, потому что за них платили больше. Рыжие волосы отросли и теперь торчали в разные стороны, каскад превратился в неопрятную гриву, которую он прятал под дешевой кепкой.
Он похудел еще сильнее. Глаза, и без того огромные на бледном лице, теперь казались провалами в пустоту. Он всё еще проверял телефон каждую свободную минуту, но экран оставался темным.
Две недели тишины. Четырнадцать дней без звука его голоса. Триста тридцать шесть часов без ощущения его власти.
***
Винни Адлер сидел в своем роскошном офисе на сороковом этаже небоскреба в Сити. Перед ним лежали документы о слиянии с «Уортингтон Групп». Элизабет сидела напротив, увлеченно рассказывая о том, какой сорт лилий она выбрала для оформления банкетного зала.
– Винни, ты меня слушаешь? – Она капризно надула губы, поправляя бриллиантовое кольцо на пальце. – Отец говорит, что мы должны устроить фотосессию для «Vogue» на следующей неделе.
– Да, конечно, – отозвался он, не глядя на неё.
Винни чувствовал себя так, словно его заживо замуровывали в бетон. С тех пор как он перестал переводить деньги Натаниэлю, в его жизни воцарился идеальный порядок. Отец хвалил его за «взрослое решение избавиться от балласта». Акции компании росли. Элизабет была безупречным аксессуаром.
Но по ночам Винни не мог спать. Он привык, что где-то в этом огромном городе есть точка, где он может быть собой — жестоким, слабым, настоящим. Он привык к запаху рыжих волос и покорному взгляду, который давал ему больше власти, чем подпись на миллиардном контракте.
Он думал, что если перекроет кислород, Нат приползет сам. Прибежит под двери его офиса, будет умолять, плакать, спрашивать, что он сделал не так. Винни ждал этого момента триумфа, чтобы снова милостиво разрешить «мышке» быть рядом.
Но Натаниэль исчез.
– Винни? У тебя телефон разрывается, – заметила Элизабет, брезгливо глядя на смартфон, вибрирующий на столе.
Винни схватил трубку. Это был частный детектив, которого он нанял три дня назад, когда тревога стала невыносимой.
– Говорите, – коротко бросил он, выходя из кабинета и игнорируя возмущенный возглас невесты.
– Мы нашли его, мистер Адлер. Он не в Ист-Энде. Он переехал в Пекхэм. Работает в «Chicken & Chips» на Хай-стрит. Ночные смены.
Винни остановился посреди коридора. Его подчиненные испуганно вжимались в стены, видя выражение его лица.
– Пекхэм? – переспросил он, и голос его сорвался. – Что он там делает?
– Живет в коммуналке, сэр. Судя по всему, у него серьезные финансовые трудности.
Винни сбросил вызов. Внутри него что-то с грохотом рухнуло. Весь этот фасад, вся эта игра в «идеального наследника» внезапно показалась ему тошнотворной. Он вспомнил, как Нат смотрел на него в ту последнюю ночь в клубе. «Я буду ждать».
Он не ждал подачек. Он просто ждал его. А Винни... Винни решил поиграть в бога и едва не уничтожил единственное живое существо, которое любило его не за логотип на чековой книжке.
***
Закусочная была пуста, если не считать пьяного бродяги в углу. Натаниэль методично протирал стойку, когда колокольчик над дверью звякнул.
– Мы закрываемся через пять минут, – произнес он, не поднимая головы. Голос его охрип от усталости.
– Мне плевать, когда вы закрываетесь.
Натаниэль замер. Тряпка выпала из его рук. Он медленно поднял взгляд и увидел Винни. Король Лондона стоял посреди дешевой забегаловки в костюме, который стоил больше, чем всё это здание. Он выглядел чужим, нереальным, словно галлюцинация от недосыпа.
– Винни? – Нат едва шевелил губами.
Винни сделал шаг к стойке. Его глаза лихорадочно осматривали Ната: грязный передник, бледные щеки, темные круги под глазами, покрасневшие руки.
– Ты что здесь делаешь? – прошипел Винни, и в его голосе смешались ярость и невыносимая боль. – Почему ты здесь, в этой помойке? Почему ты не позвонил? Не пришел?
Натаниэль горько усмехнулся, убирая выбившиеся пряди волос под кепку.
– А зачем, Винни? Ты перестал платить. Ты перестал отвечать. Я подумал... я подумал, что срок годности моей невидимости истек. Ты ведь сам говорил: либо ты на вершине, либо тебя съели. Меня съели.
Винни перепрыгнул через стойку, игнорируя все правила приличия. Он схватил Натаниэля за плечи, встряхивая его.
– Ты идиот! Ты чертов рыжий идиот! Я хотел, чтобы ты пришел ко мне, чтобы ты попросил! Я хотел почувствовать, что ты нуждаешься во мне!
– Я и так нуждался в тебе, – тихо ответил Нат, и в его глазах блеснули слезы, которые он так долго сдерживал. – Но мне не нужны были твои деньги, Винни. Мне нужен был ты. А ты решил, что меня можно купить или выкинуть, как старую игрушку.
Винни прижал его к себе с такой силой, что у Ната перехватило дыхание. Он уткнулся лицом в плечо, пахнущее дешевым маслом, и задрожал. Король школы, наследник империи, человек, который никогда не просил прощения, сейчас цеплялся за этого хрупкого мальчика, как за спасательный круг.
– Прости меня, – прошептал Винни в шею Натаниэля. – Прости меня, Нат. Я чуть не потерял всё, пытаясь сохранить то, что мне на самом деле не нужно.
– Твой отец... – начал было Натаниэль, но Винни перебил его.
– К черту отца. К черту корпорацию. К черту Элизабет. Пусть лишает меня наследства, пусть вычеркивает из завещания. Я две недели не мог дышать, Нат. Я смотрел на эти цифры, на эти графики, и видел только твои глаза. Если цена того, чтобы быть с тобой — это стать никем, то я готов.
Натаниэль отстранился, глядя на него с недоверием.
– Ты это серьезно? Ты откажешься от всего этого ради... ради мышки?
Винни протянул руку и осторожно снял с него дурацкую кепку, пропуская спутанные рыжие волосы сквозь пальцы.
– Ты не мышка, Нат. Ты — это всё, что во мне осталось настоящего. Я больше не хочу прятаться. Я не хочу гулять только ночью.
– Тебе будет стыдно, – прошептал Натаниэль, хотя его сердце уже готово было выпрыгнуть из груди от надежды.
– Мне стыдно только за то, что я заставил тебя работать в этом месте, – Винни обхватил его лицо ладонями. – Завтра я соберу пресс-конференцию. Или просто выложу фото в сеть. Мне плевать, что они скажут. Пусть смотрят. Пусть знают, что король принадлежит тебе.
Натаниэль всхлипнул и прижался к его ладоням.
– Ты потеряешь миллиарды, Винни.
– Я уже потерял две недели жизни, – отрезал тот. – Это дороже. Собирай вещи. Мы уходим.
– Куда? – Нат растерянно оглянулся на грязную кухню.
– Домой, – Винни поцеловал его в лоб, и этот поцелуй был самым нежным за все годы их странных отношений. – В мой настоящий дом. И на этот раз — через парадную дверь.
Они вышли из закусочной, оставив бродягу в углу допивать свой остывший кофе. На улице шел дождь, типичный лондонский ливень, но Винни даже не подумал раскрыть зонт. Он крепко держал Натаниэля за руку, переплетая их пальцы так сильно, что костяшки побелели.
Когда они подошли к «Роллс-Ройсу», водитель, увидев Натаниэля, в замешательстве приоткрыл рот.
– Мистер Адлер, ваш отец звонил...
– Скажи моему отцу, что я занят, – Винни открыл дверь перед Натаниэлем, помогая ему сесть на роскошное сиденье. – И скажи ему, что с этого дня мои «представительские расходы» — это не его дело. Я увольняюсь.
Водитель побледнел, но промолчал. Машина тронулась, унося их прочь из Пекхэма.
В салоне Натаниэль сидел, не смея пошевелиться. Роскошь, которая раньше пугала его, теперь казалась просто фоном. Главным был Винни, который не отпускал его руку ни на секунду.
– Ты действительно это сделаешь? – спросил Нат, глядя на профиль Винни, освещаемый огнями ночного города. – Бросишь всё?
Винни повернулся к нему. В его глазах больше не было той ледяной скуки. Там было решение.
– Я долго строил этот замок из песка, Нат. Думал, что статус защитит меня. Но защита не нужна, когда ты счастлив. Завтра у меня не будет акций, не будет офиса на сороковом этаже и, скорее всего, не будет Bentley. Но у меня будешь ты. И, честно говоря, это лучшая сделка в моей жизни.
Натаниэль прижался к его плечу. Он знал, что впереди будет трудно. Знал, что отец Винни не сдастся просто так, что их будут поливать грязью в таблоидах, что им придется учиться жить по-новому. Но впервые за многие годы ему не было страшно.
Потому что король наконец-то снял свою корону из колючей проволоки. И под ней оказался просто человек, который готов был сгореть дотла, лишь бы согреть свою «мышку».
– Я люблю тебя, Винни, – прошептал Нат, засыпая под мерный шум мотора.
– Я знаю, – ответил Винни, прижимая его ближе. – И теперь весь мир будет это знать.
Машина скользила по ночному Лондону, мимо небоскребов и дворцов, мимо золотых клеток и фальшивых улыбок. В ту ночь в тумане Альбиона родилась новая история — история о том, как статус проиграл чувствам. И для Натаниэля это было самым прекрасным финалом его долгого, болезненного ожидания.
Утром на первых полосах газет действительно появилось фото. Не профессиональный снимок для «Vogue», а зернистый кадр, сделанный случайным прохожим у входа в элитный отель. На нем высокий темноволосый парень в дорогом костюме бережно вел за руку взъерошенного рыжего мальчишку в дешевой толстовке. Они не прятались. Они шли прямо к свету фотовспышек, и на лице Винни Адлера впервые за долгое время была видна настоящая, не отрепетированная улыбка.
Король отрекся от престола. Но он никогда не чувствовал себя более могущественным, чем в тот момент, когда закрыл дверь своей спальни, оставляя весь остальной мир снаружи. В этой комнате не было акций и брендов. Здесь были только они — два человека, которые наконец-то перестали быть призраками полуночного парка.