Пипец
Золотая клетка в тумане Альбиона
Лондон встретил Натаниэля не красными автобусами и чопорными джентльменами, а пронизывающим до костей холодом и бесконечным серым небом, которое, казалось, давило прямо на плечи. Год пролетел как в лихорадочном сне. Винни, как и планировалось, уехал руководить филиалом отцовской корпорации сразу после выпускного, а Натаниэль, ведомый слепой, почти фанатичной преданностью, последовал за ним, как тень следует за своим хозяином.
Первые две ночи в этом огромном, чужом городе стали для Ната настоящим испытанием. Винни не мог взять его к себе — его апартаменты в элитном районе Мейфэр были под постоянным присмотром службы безопасности и помощников, нанятых его отцом. «Слишком рискованно, Нат», — сказал он по телефону, когда Натаниэль, дрожа от холода, стоял у выхода с вокзала Сент-Панкрас. «Потерпи немного. Я найду тебе место. Просто не светись».
И Натаниэль терпел. Он спал на жестких металлических сиденьях в зале ожидания, прижимая к себе рюкзак с немногими вещами, которые успел захватить из дома. Он старался казаться обычным туристом, ожидающим раннего поезда, хотя его бледное лицо и воспаленные от недосыпа глаза выдавали в нем человека, находящегося на грани отчаяния. Но каждый раз, когда отчаяние подступало к горлу, он вспоминал голос Винни и ту уверенность, с которой тот обещал: «Я не отпускаю то, что принадлежит мне».
На третьи сутки Винни наконец приехал. Черный «Роллс-Ройс» мягко затормозил у тротуара, и стекло задней двери опустилось ровно настолько, чтобы Натаниэль мог увидеть знакомые холодные глаза.
– Садись быстро, – бросил Винни.
В салоне пахло кожей и тем самым парфюмом, который Натаниэль научился узнавать из тысячи. Он сел на край сиденья, чувствуя себя грязным и неуместным в этой роскоши.
– Я нашел тебе квартиру в Ист-Энде, – Винни даже не повернул головы в его сторону, просматривая что-то в планшете. – Скромно, но безопасно. До университета сможешь добираться на метро. Я уже оплатил первый семестр твоего обучения. Дизайн, кажется?
– Да, дизайн, – прошептал Натаниэль, глядя на свой разбитый кроссовок. – Спасибо, Винни. Я... я отработаю.
Винни наконец посмотрел на него. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
– Отработаешь, Нат. Обязательно. А теперь выпрямись. Ты выглядишь как побитая собака. В Лондоне у меня другой статус. Здесь я не просто школьный король, здесь я — будущее этой компании. Ты не должен меня позорить, даже если тебя никто не видит.
Университет стал новым полем боя. Они поступили в одно и то же престижное заведение, но на разные факультеты. Винни изучал международный бизнес и управление, вращаясь в кругах детей арабских шейхов и европейских аристократов. Натаниэль же затерялся среди творческой молодежи, оставаясь все той же «мышкой», только теперь с легким налетом лондонского сплина.
Их встречи стали еще более редкими и еще более тайными. Винни оплачивал его жизнь: аренду квартиры, счета, дорогую одежду, которую Натаниэль почти не носил, предпочитая привычные толстовки. Это была странная форма содержания — Натаниэль был его личным секретным проектом, инвестицией, о которой не знал ни один бухгалтер корпорации.
Сегодняшний вечер не был исключением. Натаниэль сидел в своей маленькой квартире, окна которой выходили на кирпичную стену соседнего дома, и ждал. Он привык ждать. Вся его жизнь в Лондоне превратилась в одно большое ожидание короткого сообщения: «Буду через десять минут. Открой дверь».
Раздался резкий звонок домофона. Натаниэль вскочил, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем.
Винни вошел, не снимая дорогого пальто из кашемира. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но его властная аура никуда не исчезла. Он прошел в центр комнаты и огляделся с легким пренебрежением.
– Здесь пахнет краской, – заметил он, снимая перчатки.
– Я работал над проектом для курса, – Натаниэль подошел ближе, робко протягивая руку, чтобы помочь ему раздеться. – Ты выглядишь измотанным. Хочешь чего-нибудь?
Винни перехватил его запястье. Его хватка была железной, как и год назад.
– Я хочу тишины, Нат. У меня был совет директоров, и отец прилетает завтра из Штатов. Он хочет проверить показатели филиала. Если он узнает, на что я трачу часть представительских расходов...
– Он не узнает, – быстро сказал Натаниэль, преданно глядя ему в глаза. – Я никогда не выхожу, когда ты здесь. Я даже в университете стараюсь не оказываться на твоем факультете.
Винни отпустил его руку и сел на диван, откидывая голову на спинку.
– Ты молодец. Послушный. Знаешь, в университете ко мне клинья подбивает дочь одного из наших партнеров. Элизабет. Она красивая, богатая и идеально подходит для имиджа. Отец в восторге от этой идеи.
Сердце Натаниэля пропустило удар. Он почувствовал, как внутри все сжалось от знакомой, острой боли.
– И что... что ты? – голос его дрогнул.
– А что я? – Винни открыл глаза и посмотрел на него с ледяным спокойствием. – Я буду с ней гулять. Буду ходить на приемы, попадать в объективы папарацци. Это бизнес, Нат. Это фасад. Ты же понимаешь?
– Да, – Натаниэль опустился на пол у его ног, кладя голову на колени Винни. – Я понимаю. Это для дела.
– Именно, – Винни начал машинально перебирать его рыжие волосы, которые Нат так и не решился отрастить, сохраняя короткий каскад, который так нравился его хозяину. – Ты — моя единственная константа. Все остальное — декорации. Она не будет знать о тебе. Никто не будет. Ты останешься здесь, в этой тени, где тебе самое место.
– Тебе не стыдно за меня? – вдруг спросил Натаниэль, прикрыв глаза от удовольствия, которое доставляли ему эти редкие прикосновения. – Здесь, в Лондоне, ты мог бы найти кого-то... более достойного.
Винни усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем он готов был признать.
– Достойного? Вокруг меня одни акулы, Нат. Каждый хочет откусить кусок от моего состояния или моего влияния. А ты... ты просто здесь. Ты любишь меня даже тогда, когда я вытираю об тебя ноги. Где я найду еще одного такого дурака?
Натаниэль вздрогнул, но не отстранился. Для него эти слова были высшей формой признания. Он был нужен. Пусть как «дурак», пусть как тень, но он был необходим этому человеку, который стоял на вершине мира.
– Я никогда не уйду, – прошептал он. – Даже если ты женишься на этой Элизабет.
– Женитьба — это просто контракт, – отрезал Винни. – А теперь замолчи. Я хочу отдохнуть.
Он потянул Натаниэля вверх, заставляя его сесть рядом. Его поцелуй был со вкусом дорогого виски и усталости. В нем не было нежности, только требование подчинения. Натаниэль отвечал с готовностью, отдавая всего себя, стараясь раствориться в этом человеке, чтобы не чувствовать собственного ничтожества.
Позже, когда Винни уснул, не раздеваясь, прямо на диване, Натаниэль сидел рядом на полу и смотрел на него. В тусклом свете уличного фонаря Винни казался уязвимым. Его темные ресницы подрагивали во сне, а губы, которые днем отдавали приказы, были расслаблены.
Натаниэль знал, что завтра Винни уйдет до рассвета. Он снова наденет свой безупречный костюм, сядет в машину с личным водителем и отправится строить империю. А Натаниэль пойдет в университет пешком, будет сидеть на лекциях в дальнем углу аудитории и ловить крупицы информации о Винни из студенческих газет и слухов.
Его жизнь в Лондоне была золотой клеткой. Винни платил за его обучение, за его еду, за крышу над головой. Но самой большой платой было его право на существование. Без Винни Натаниэль перестал бы быть даже тенью. Он просто исчез бы, растворился в лондонском тумане.
На следующий день в университете Натаниэль увидел их.
Винни шел по главному холлу, окруженный свитой из золотой молодежи. Рядом с ним шла девушка — ослепительная блондинка в пальто от Dior. Она смеялась, держа его под руку, и Винни улыбался ей той самой очаровательной улыбкой, которую он использовал для камер.
Натаниэль замер за колонной, сжимая в руках папку с эскизами. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на весь холл. Он смотрел, как Винни наклоняется к девушке, что-то шепчет ей на ухо, и она кокетливо ударяет его по плечу.
В какой-то момент взгляд Винни скользнул по колонне, за которой прятался Натаниэль. На долю секунды их глаза встретились. В глазах Винни не дрогнул ни один мускул. Он прошел мимо, не замедляя шага, словно Натаниэль был просто частью интерьера, неодушевленным предметом.
– Смотри, какая пара, – прошептала какая-то первокурсница, стоявшая рядом с Натом. – Винсент Адлер и Элизабет Уортингтон. Говорят, их отцы уже договорились о слиянии компаний.
Натаниэль промолчал. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается, но тут же склеивается обратно под тяжестью привычной покорности.
Вечером того же дня Натаниэлю пришло сообщение: «Приезжай по адресу. У меня есть час».
Адрес вел к одному из закрытых клубов в Сохо. Натаниэль приехал туда на автобусе, чувствуя себя крайне неуютно среди блеска неоновых вывесок и дорогих авто. Охранник на входе, получив указания, молча провел его через служебный вход в приватную зону.
Винни ждал его в полумраке кабинета, обитого темным деревом. На столе стояла бутылка коньяка.
– Ты видел нас сегодня, – это не был вопрос.
– Да, – Натаниэль остановился у двери. – Она очень красивая.
Винни встал и подошел к нему. Он выглядел раздраженным.
– Она пустышка, Нат. Но эта пустышка принесет моей семье миллиарды. А ты... ты стоишь мне денег и нервов.
Он схватил Натаниэля за воротник толстовки и прижал к стене. В его глазах горел опасный огонь.
– Почему ты не злишься? Почему не кричишь на меня? Любой другой на твоем месте уже устроил бы скандал.
– Потому что я люблю тебя, – просто ответил Натаниэль, глядя ему прямо в глаза. – И я знаю, что я для тебя значу больше, чем она. Даже если ты никогда не признаешь этого вслух.
Винни замер. Его пальцы, сжимавшие ткань толстовки, медленно расслабились. Он отвернулся, подходя к окну, за которым шумел ночной Сохо.
– Ты опасен, Натаниэль, – тихо произнес он. – Твоя преданность... она пугает. Ты как зеркало, которое показывает мне, какой я на самом деле урод.
– Ты не урод, Винни. Ты просто король, которому приходится носить корону из колючей проволоки.
Винни резко обернулся и в два шага преодолел расстояние между ними. Он повалил Натаниэля на кожаный диван, нависая сверху. Его дыхание было горячим и пахло алкоголем.
– Завтра я объявлю о нашей помолвке с Элизабет, – прорычал он, глядя Натаниэлю в глаза. – Газеты будут пестреть нашими фото. А ты будешь сидеть в своей дыре в Ист-Энде и ждать моего звонка. Ты согласен на это?
– Да, – выдохнул Натаниэль, обвивая руками его шею.
– Ты будешь смотреть, как я целую ее на приемах?
– Да.
– Ты будешь знать, что я сплю с ней, потому что так нужно для бизнеса?
Натаниэль на мгновение зажмурился, чувствуя, как сердце обливается кровью, но затем открыл глаза.
– Да, Винни. Если это то, что тебе нужно, чтобы оставаться на вершине, я буду ждать.
Винни издал звук, похожий на стон, и впился в его губы яростным, почти болезненным поцелуем. В этом акте обладания было все: и его ненависть к самому себе, и его зависимость от этого хрупкого рыжего мальчика, и его страх потерять ту единственную искренность, которая у него осталась.
Натаниэль принимал эту ярость с благодарностью. Для него боль всегда была неразрывно связана с любовью к Винни. Синяки на ребрах в школьной раздевалке, холодные ночи на вокзале, унижение невидимости — все это были лишь ступени его личного алтаря, на который он положил свою жизнь.
Год в Лондоне не изменил их. Он лишь сделал их роли более четкими. Винни продолжал играть в великого лидера, строя свой фасад из лжи и золота. А Натаниэль продолжал быть его тайной, его постыдным секретом, который он берег больше всего на свете.
Когда через час Винни ушел, оставив Натаниэля одного в пустом кабинете клуба, рыжий мальчик медленно поднялся и поправил одежду. Он подошел к зеркалу и увидел на своей шее яркое красное пятно — след от зубов Винни.
Он коснулся его пальцами и улыбнулся. Завтра весь мир будет обсуждать помолвку Винсента Адлера. А Натаниэль будет носить этот след под высоким воротником свитера, как самое дорогое украшение.
Потому что статус для Винни всегда будет важнее чувств. Но Натаниэль знал: чувства — это то, что держит короля на плаву, когда золото становится слишком тяжелым. И пока он был готов нести это бремя вместе с ним, их странная, болезненная связь будет длиться вечно.
Он вышел из клуба через служебный ход и растворился в лондонской толпе, снова став невидимым. Мышка в большом городе, хранившая тайну короля.