Пламя безумной любви
Дыхание на изломе
Пробуждение было похоже на медленный подъем со дна темного, заиленного озера.
Сначала вернулись запахи: едкий, вяжущий аромат сушеной полыни, горький дух рябиновой коры и тонкая, почти незаметная нота морозной мяты с привкусом дорогого табака. Затем пришел звук – мерное, тяжелое дыхание совсем рядом и тихое потрескивание углей в камине.
Боль не исчезла, но превратилась в глухой, свинцовый пласт, придавленный действием мощнейших анальгетиков. Тело казалось чужим, тяжелым, словно отлитым из застывшего воска. Когда Эмилия попыталась шевельнуть пальцами, по ребрам прокатилась тупая волна протеста, заставившая ее судорожно вдохнуть сквозь зубы.
– Тише. Не двигайся, – раздался над самым ухом хриплый, надтреснутый голос.
Эмилия с трудом разлепила отяжелевшие веки. Свет в комнате был приглушен: тяжелые темно-зеленые портьеры отсекали любые лучи, и лишь слабый янтарь каминного пламени очерчивал знакомые, строгие контуры мебели личных покоев декана.
Но первое, что заполнило ее зрение, – лицо Драко.
Он сидел на самом краю кровати, наклонившись к ней так близко, что его дыхание грело ее висок. Его идеальный костюм был помят, белоснежный воротник рубашки расстегнут, а в платиновых волосах царил непривычный беспорядок. Под серо-стальными глазами залегли глубокие, лихорадочные тени, делавшие его лицо острее, взрослее и страшнее. Он выглядел как человек, который только что вернулся с пепелища собственной жизни.
– Драко… – ее голос прозвучал как шелест сухих осенних листьев, едва слышно и сухо. Горло саднило, словно по нему прошлись наждаком.
Малфой вздрогнул. В его глазах что-то дрогнуло, рассыпалось и собралось вновь во взгляде, полном такой неистовой, мучительной нежности, что у девушки перехватило дыхание. Он протянул руку – медленно, осторожно, словно боялся, что она растает от прикосновения, – и кончиками пальцев огладил ее щеку. Его ладонь была горячей и шершавой.
– Я здесь, – выдохнул он, и его пальцы заскользили по ее челюсти, бережно очерчивая контур исцеленной губы. – Я с тобой, Эмилия. Все закончилось.
Он не удержался: подался вперед и прижался губами к ее лбу. Поцелуй был долгим, дрожащим, почти религиозным. Он втягивал запах ее кожи, ее волос, словно заново убеждаясь в том, что она жива, что ее сердце бьется, а кровь течет по венам.
Эмилия закрыла глаза, отдаваясь этому спасительному теплу. Воспоминания нахлынули внезапно, ударив под дых: темный коридор четвертого этажа, ядовитая ухмылка Пэнси, чужие тяжелые руки, заламывающие ее запястья, глухой треск собственных костей и ослепляющая, животная боль в заброшенном классе.
Ее затрясло. Мелкая, нервная дрожь пробежала по телу, заставляя мышцы сжаться.
– Они… – слезы обожгли уголки глаз, и Эмилия зажмурилась, презирая себя за эту слабость. – Драко, они заперли меня… Палочка… я не смогла достать палочку…
– Заткнись, – оборвал он ее, но в его тоне не было злости.
Драко осторожно, стараясь не задеть перевязанные ребра, подвел руку под ее спину и приподнял, притягивая к своей груди. Он обвил ее руками, создавая плотный, непреодолимый кокон из собственного тела. Его подбородок уперся в ее макушку, пальцы зарылись в шоколадные волны волос, намертво удерживая девушку рядом.
– Заткнись, слышишь меня? – шептал он в ее волосы, и в его голосе звенела холодная сталь. – Ты ни в чем не виновата. Ты ни перед кем не должна оправдываться. Они напали втроем, как трусливые шакалы.
– Паркинсон… – Эмилия уткнулась носом в его шею, судорожно вцепившись пальцами в ткань его жилета. Ее трясло от унижения. Гордость чистокровной Блэк бунтовала, корчилась в судорогах от осознания того, что ее избили, как уличную оборванку, втоптали в грязь и оставили умирать. – Я уничтожу ее, Драко. Я выжгу ее род, клянусь…
Малфой издал тихий, леденящий душу смешок. В этом звуке не было веселья – лишь абсолютная, насытившаяся жестокость хищника, который уже расправился с добычей.
– Опоздала, Блэк, – тихо произнес он, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.
Эмилия моргнула, смахивая непролитые слезы.
– Что ты сделал?
– То, что должен был сделать еще на Святочном балу, – Малфой коснулся большим пальцем ее подбородка, заставляя смотреть прямо на себя. В глубине его зрачков полыхал багровый отсвет. – Пэнси Паркинсон больше не существует для этого замка. Она лишена голоса родовым проклятием, которое я снял лишь перед тем, как прийти сюда, чтобы она могла рыдать перед зеркалом. Ее отец уже получил ультиматум. К полудню род Малфоев заберет все их активы в Лондоне и Уэльсе. Семья Паркинсон разорена, Эмилия. А сама Пэнси… она станет изгоем. Тенью. Ни один слизеринец не подаст ей руки, пока я дышу.
Эмилия смотрела на него, приоткрыв губы. Она знала, на что способен Драко, знала о его темном, мстительном характере, но этот масштаб… Это было не просто школьное возмездие. Это было хладнокровное, методичное уничтожение целого рода за то, что они посмели коснуться ее.
– А Булстроуд? Уркхарт? – спросила она севшим голосом.
– Их отцы – вассалы моего отца, – бросил он с пренебрежением. – Одно слово Люциуса, и их семьи вышвырнут из страны без права возвращения. Они запуганы до полусмерти. Они боятся даже дышать в сторону гостиной. Никто из них больше никогда не приблизится к тебе ближе, чем на сотню ярдов.
Эмилия медленно перевела дыхание. Гнев, душивший ее изнутри, начал отступать, сменяясь странным, пьянящим чувством защищенности. Этот безумный, властный парень действительно стоял между ней и всем миром, готовый сжечь дотла любого, кто посмеет посягнуть на то, что считал своим.
– Ты сумасшедший, Драко, – прошептала она, невольно касаясь ладонью его напряженной скулы.
– Только когда дело касается тебя, – резко, без тени сомнения ответил он, перехватывая ее запястье и прижимая ее ладонь к своим губам. – Ты чуть не сдохла этой ночью, Лия. Ты понимаешь это?! Если бы не чертов кулон твоей кузины… если бы я опоздал еще на десять минут…
Его голос сорвался. Пальцы сжались на ее руке до боли, и Эмилия увидела, как в глазах Малфоя на долю секунды мелькнул тот самый дикий, неуправляемый ужас, который он прятал за маской превосходства.
Он боялся. Не Дамблдора, не Темного Лорда, не провала своей миссии. Он до судорог боялся потерять ее.
– Я здесь, – тихо повторила она его собственные слова, скользнув свободной рукой к его затылку, запуская пальцы в светлые пряди и притягивая его ближе. – Я жива, Драко. Смотри на меня. Я с тобой.
Малфой шумно, прерывисто выдохнул, утыкаясь лицом в изгиб ее шеи. Его тяжелые плечи наконец расслабились. Он обнимал ее крепко, собственнически, вжимая в себя так, словно хотел срастись с ней костями, закрыть от любой будущей боли.
– Никогда больше, – глухо прорычал он в ее кожу. – Слышишь меня, Эмилия? Ты больше ни на шаг не отойдешь от меня в этом замке. Никаких библиотек в одиночку. Никаких прогулок. Ты будешь под моим присмотром каждую секунду.
Эмилия скривила губы в слабой, но привычной дерзкой полуулыбке:
– Ты собираешься запереть меня в золотую клетку, Малфой?
– Если потребуется – да, – он поднял голову, и в его взгляде не было ни капли шутки. – И поверь мне, решетки этой клетки будут из чистого серебра.
Тяжелая портьера, отделявшая спальню от основного кабинета, с легким шелестом отодвинулась.
На пороге возник Северус Снейп.
Декан выглядел безупречно, как и всегда: глухая черная мантия до пола, бледное лицо, холодный, проницательный взгляд из-под сальных прядей волос. Он держал в руке серебряный поднос с несколькими дымящимися склянками.
– Рад видеть, мисс Блэк, что вы вернулись в мир живых, – сухо, с неизменной скрипучей интонацией произнес зельевар, подходя к кровати. – Судя по громкости ваших пререканий, ваши легкие функционируют вполне удовлетворительно.
Драко нехотя ослабил объятия, но не отодвинулся ни на дюйм, оставаясь сидеть на постели и удерживая ладонь Эмилии в своей руке.
– Профессор Снейп, – Эмилия попыталась сесть ровнее, но Снейп резким жестом остановил ее.
– Не усердствуйте, мисс Блэк. Ваши ребра срослись всего несколько часов назад благодаря сложному руническому запечатыванию. Любое резкое движение может спровоцировать мышечный спазм. Выпейте это.
Он протянул ей флакон с густым синим зельем.
Эмилия послушно приняла склянку и сделала глоток. Жидкость отозвалась во рту вкусом мяты и горького миндаля, но уже через пару секунд по ее телу разлилась приятная, согревающая волна, окончательно стирая остатки ноющей боли.
– Спасибо, сэр, – искренне произнесла она, возвращая пустой пузырек. – Драко сказал… вы спасли мне жизнь.
Снейп бросил короткий, тяжелый взгляд на своего крестника, затем снова перевел глаза на девушку.
– Вашу жизнь спас артефакт вашей семьи, мисс Блэк. И безумная скорость мистера Малфоя, который выбил две двери в моих покоях, нарушив дюжину школьных правил.
Декан скрестил руки на груди, нависая над ними темной башней.
– Официальная версия происшествия уже утверждена, – не терпящим возражений тоном заговорил Снейп. – Вчера вечером вы проводили ритуал настройки древнего семейного артефакта, подарок леди де Морне. Произошел спонтанный магический откат из-за нестабильности школьного защитного купола. Вы получили тяжелое магическое истощение и травмы, после чего мистер Малфой доставил вас ко мне. Директор Дамблдор поставлен в известность. Вопросов не возникнет.
– А Поттер? – внезапно вырвалось у Эмилии.
Лицо Драко мгновенно потемнело. Челюсти парня сжались так, что на щеках вздулись желваки, а пальцы, сжимавшие руку девушки, опасно напряглись.
– При чем здесь, черт возьми, Поттер?! – процедил Малфой, обжигая ее ледяным взглядом.
– Он видел меня перед отбоем, – спокойно, игнорируя вспышку ревности, ответила Эмилия. – Он шел в библиотеку. Если он узнает, что я в лазарете или у Снейпа… он начнет совать свой нос.
– Поттер получил выговор от Макгонагалл за нахождение в коридоре после отбоя и лишился тридцати баллов для своего драгоценного факультета, – холодно отрезал Снейп, и в уголках его тонких губ мелькнуло подобие кривой усмешки. – Его любопытство удовлетворено официальным сообщением на доске объявлений. Никто не станет задавать лишних вопросов, если вы сами, мисс Блэк, не решите устроить публичную драму.
– Я не стану, профессор, – твердо ответила Эмилия, вздернув подбородок. В ней вновь заговорила гордость дома Блэк. – Я не собираюсь давать повод для жалости ни гриффиндорцам, ни кому-либо еще.
– Похвально, – кивнул Снейп. – До полудня вы остаетесь здесь. Затем мистер Малфой сопроводит вас в Большой зал на обед. Вы должны появиться там вместе. Спокойные, невозмутимые и абсолютно невредимые. Слухи должны умереть в зародыше.
Профессор развернулся, и его черная мантия взметнулась, словно крыло ворона. Перед тем как выйти из комнаты, он задержался у портьеры и бросил через плечо:
– И, Драко… смените рубашку. На ваших манжетах кровь. Чистокровные лорды не выходят в свет в столь неподобающем виде.
Дверь за деканом закрылась, оставив их снова вдвоем.
***
К полудню замок гудел, словно потревоженный пчелиный улей.
Слухи в Хогвартсе распространялись быстрее любых совиных вестей. По коридорам шептались о том, что ночью в подземельях произошел скандал: говорили о криках в гостиной Слизерина, о бледной, как смерть, Паркинсон, которую утром видели выбегающей из совятни в слезах, и о том, что Малфой лично наложил на нее какое-то страшное родовое проклятие.
Огромные двери Большого зала были распахнуты настежь. Студенты четырех факультетов заполняли длинные столы перед воскресным обедом, шумно обсуждая предстоящие матчи по квиддичу и домашние задания. За столом Гриффиндора Гарри Поттер хмуро ковырял вилкой картофель, изредка поглядывая на полупустой стол Слизерина.
– Я говорю тебе, Гермиона, здесь что-то нечисто, – негромко произнес Гарри, наклоняясь к друзьям. – Малфой вчера вылетел из замка как ошпаренный. А потом Эмилия… она так и не дошла до библиотеки. Я искал ее.
– Гарри, перестань шпионить за слизеринцами, – вздохнула Грейнджер, переворачивая страницу «Трансфигурации сегодня». – Снейп же сделал объявление. У Эмилии был магический откат из-за родового подарка. Такое случается у древних семей, их магия слишком нестабильна.
– Да брось, – фыркнул Рон, набивая рот пирогом. – Слизеринцы вечно что-то темнят. Спорим, Малфой просто закатил ей очередную сцену ревности? Он же чокнутый на всю голову, когда дело касается ее.
Шум в Большом зале внезапно начал затихать.
Сначала смолкли младшекурсники у дверей, затем шепотки побежали по столу Когтеврана, перекинулись на Пуффендуй и, наконец, накрыли зал абсолютной, звенящей тишиной. Сотни глаз устремились к главному входу.
Эмилия вошла плавно, с той врожденной, гипнотической грацией, которая передавалась в роду Блэков из поколения в поколение.
На ней была безупречная изумрудная мантия из тяжелого шелка, плотно застегнутая под самое горло, скрывая бинты и целительные чары. Ее шоколадные волосы, блестящие и уложенные в идеальные мягкие волны, струились по плечам. Лицо, очищенное сильнейшими зельями Снейпа и легкими маскирующими чарами, казалось фарфоровым и безмятежным, а на губах играла легкая, едва заметная, царственная полуулыбка. Лишь тот, кто знал ее слишком близко, мог заметить едва уловимую тень усталости в глубине ее темных глаз.
На ее груди, поверх ткани, открыто сиял кулон Изабеллы де Морне – крупный, переливающийся хвойным огнем изумруд в серебряной терновой оправе.
Но главное было в другом.
Драко держал ее так, словно бросал вызов всему живому в этом замке. Его массивная, затянутая в угольно-черный пиджак ладонь властно и открыто лежала на ее талии, прижимая девушку к своему боку при каждом шаге. Его платиновые волосы были уложены с холодной строгостью, подбородок высоко вздернут, а серо-синий взгляд скользил по присутствующим с неприкрытым презрением и яростной, всесокрушающей уверенностью.
Каждый дюйм его позы кричал: *Она принадлежит мне. Попробуйте тронуть ее – и вы сгорите.*
Они шли сквозь тишину зала, не ускоряя и не замедляя шага.
За столом Гриффиндора Поттер подался вперед, вглядываясь в лицо подруги. Эмилия на долю секунды скользнула взглядом по Золотой троице, едва заметно кивнула Гарри – знак того, что с ней все в порядке, – но не остановилась. Рука Драко на ее талии предупреждающе сжалась, требуя ее полного, неделимого внимания.
Они подошли к слизеринскому столу.
Студенты старших курсов инстинктивно подобрались. Теодор Нотт и Блейз Забини молча и синхронно освободили лучшие места в центре стола, прямо напротив массивного окна.
В дальнем конце скамьи, съежившись в комок и глядя исключительно в свою пустую тарелку, сидела Пэнси Паркинсон. Ее глаза были опухшими от многочасовых слез, плечи мелко подрагивали. Рядом с ней не было ни Булстроуд, ни Уркхарт – вокруг девушки образовался пустой вакуум радиусом в несколько футов. Ни один студент факультета не поворачивал головы в ее сторону. Она была мертва для Слизерина.
Драко отодвинул тяжелый дубовый стул и бережно, но безапелляционно усадил Эмилию. Он лично снял с ее плеч верхнюю мантию, оставшись стоять за ее спиной и опустив руки на ее плечи, обозначая свои нерушимые права перед всем факультетом.
– Что ты хочешь? – тихо спросил он, наклоняясь к ее уху, и этот жест, столь интимный и домашний посреди огромного зала, заставил многих первокурсниц завистливо вздохнуть.
– Чай с чабрецом, – так же тихо отозвалась Эмилия, поднимая на него глаза. – И немного винограда.
Драко сам наполнил ее фарфоровую чашку, лично придвинул тарелку с фруктами и лишь после этого сел рядом, вплотную соприкасаясь с ней бедрами. Его рука тут же опустилась под стол, накрывая ее колено и переплетая свои длинные холодные пальцы с ее тонкими пальчиками.
Эмилия сделала глоток обжигающего травяного настоя. Тепло побежало по венам, окончательно изгоняя ночной холод. Она чувствовала тяжесть его ладони на своей ноге, чувствовала защитную магию камня на груди и знала, что замок вокруг них может рушиться, война может стоять у порога, но этот взбалмошный, опасный и жестокий Малфой выстроит ради нее крепость из костей любого врага.
Она слегка сжала его пальцы в ответ, позволяя себе слабо опереться о его твердое плечо.
– Не привыкай к этому, Малфой, – негромко, так, чтобы слышал только он, прошептала Эмилия. – Я все еще собираюсь отомстить тебе за диван в Блэквуд-мэноре.
Драко усмехнулся – искренне, дерзко, хищно, обнажая идеальные зубы. В его глазах наконец растаял лед ночного кошмара, уступая место привычному, обжигающему пожару.
– Попробуй, Блэк, – с низким придыханием ответил он, поднося ее пальцы к своим губам и целуя прямо под тяжелыми взглядами половины школы. – Я с удовольствием посмотрю, как ты попытаешься сбежать из моих рук.