Пламя безумной любви
Анатомия ярости
Тяжелая дубовая дверь, сорванная с верхних петель мощным пинком Малфоя, с грохотом врезалась в каменную стену личных покоев декана Слизерина.
В полумраке кабинета, пахнущего сушеными травами, горькой полынью и жженым пергаментом, метнулась темная тень. Северус Снейп среагировал мгновенно: тонкая палочка уже смотрела прямо в переносицу незваного гостя, а на кончике древка опасно пульсировала искра невербального проклятия.
– Драко? Что за безумие… – начал было зельевар своим привычным, шелестящим ядом, но слова застряли у него в горле.
Взгляд черных глаз скользнул ниже.
На руках у задыхающегося, смертельно бледного Малфоя лежало хрупкое, безжизненное тело. Разодранный в клочья черный бархат мантии, пропитанный темной, липкой кровью, безвольно свисающие тонкие руки с разбитыми в кровь костяшками, фарфоровое лицо, превращенное в кошмарное полотно из багровых гематом, рваных ран и грязи. И тускло, судорожно мерцающий на растерзанной груди изумруд.
– Северус… – голос Драко надломился, в нем прозвучала такая первобытная, животная паника, какой Снейп не слышал от него ни разу в жизни. Малфой стоял на пороге, его трясло крупной дрожью, а из глаз по серым от ужаса щекам катились слезы. – Спасите ее. Пожалуйста. Сделайте что-нибудь… она умирает…
Снейп опустил палочку всего на долю секунды, чтобы одним резким, рубящим взмахом очистить массивный рабочий стол от склянок, свитков и фолиантов, сметя все это заклинанием в угол.
– Сюда. Немедленно, – ледяным, резким тоном приказал профессор, отсекая любые проявления истерики.
Драко рванулся вперед и бережно, словно укладывал на алтарь хрустальную святыню, опустил Эмилию на отполированное темное дерево. Стоило ее телу коснуться поверхности, как голова девушки запрокинулась, и из ее приоткрытого рта выплеснулся новый сгусток темной запекшейся крови.
– Назад, Драко, – рявкнул Снейп, уже взмахивая палочкой над телом девочки.
– Нет! Я не отойду! – взревел Малфой, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Его зрачки были расширены до предела, грудь ходила ходуном. – Я останусь здесь!
– Не мешай мне, идиот, если хочешь, чтобы она дожила до рассвета! – черные глаза декана обожгли юношу смертоносным холодом. – Держи ее голову. Зафиксируй шею, чтобы она не захлебнулась собственной кровью. Живо!
Драко опустился на колени у изголовья стола. Его руки, еще недавно способные сломать шею любому врагу, сейчас дрожали так сильно, что он едва мог свести пальцы. Но стоило ему коснуться влажных от крови висков Эмилии, как пальцы словно окаменели, превращаясь в надежную, бережную опору. Он прижал ее щеку к своей ладони, шепча в ее спутанные шоколадные волосы бессвязные, безумные клятвы:
– Я держу тебя, слышишь… держу, маленькая моя… дыши, черт тебя дери, дыши ради меня…
Снейп тем временем вел сложнейшую диагностику. Тонкий луч серебристого света сканировал изломанное тело Блэк от макушки до кончиков сапог. В воздухе над столом вспыхивали призрачные проекции внутренних органов, костей и сосудов.
– Три ребра раздроблены, осколок нижнего задел левое легкое – пневмоторакс, – сквозь зубы чеканил зельевар, и его лицо становилось все мрачнее с каждой секундой. – Обширное внутреннее кровоизлияние в брюшной полости. Следы нескольких Редукто в упор. Тяжелейшее сотрясение мозга.
Снейп на секунду замер, прищурившись на гаснущий кулон.
– Родовой оберег Блэков… Он принял на себя первый удар темной магии и остановил разрыв селезенки. Если бы не этот камень, Драко, ты принес бы мне остывающий труп.
Малфой судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри все вымораживает первобытный, сковывающий ужас. Изабелла. Ее подарок. Мысль о том, что Эмилия была в миллиметре от могилы, отозвалась физической болью в сердце.
– Действуйте, Северус… – прохрипел Драко. – Ради всего святого.
Снейп не ответил. Он уже действовал с точностью лучшего хирурга и мага.
– *Вулнера Санентур*, – низкий, тягучий голос профессора зазвучал подобно древнему, мрачному заклинанию.
Кончик его палочки заскользил над грудью Эмилии, выводя замысловатые рунические круги. Золотисто-алые нити магии впивались в разорванную плоть. Послышался глухой, влажный звук срастающихся тканей, хруст возвращающихся на место сломанных костей.
Тело девушки выгнулось на столе от чудовищной боли возвращающейся чувствительности. Из ее разбитых губ вырвался надрывный, душераздирающий крик, перешедший в хрип.
– Держи ее! – приказал Снейп, не сбивая темп заклинания.
– Я здесь, я держу, тише, девочка моя, потерпи, – Малфой лег грудью на ее плечи, прижимая девушку к столу своим весом, осыпая поцелуями ее мокрый лоб, щеки, закрытые веки, забирая часть ее агонии на себя. – Потерпи, жизнь моя, скоро все пройдет…
Снейп взмахнул палочкой, призывая из застекленных шкафов десятки темных флаконов.
– Кроветворное. Бадьян. Экстракт растопырника высшей очистки, – бормотал декан, откупоривая пузырьки и заставляя зелья парить в воздухе. – Открой ей рот, Драко.
Малфой осторожно надавил на челюсть Эмилии, и Снейп влил густую багровую жидкость прямо в ее горло, заставляя рефлекторно сглотнуть. Следом пошло мощнейшее обезболивающее и восстанавливающее зелье.
Капли жидкого бадьяна упали на рваные ожоги плеча и рассеченную скулу. Раздалось шипение, повалил густой серебристый пар, и растерзанная кожа на глазах начала затягиваться свежей, розовой пленкой, стирая следы страшных ударов.
Процесс длился бесконечно долго. Минуты растягивались в вечность. Драко не замечал затекших коленей, не замечал, что его собственный дорогой смокинг насквозь пропитался ее кровью. Он лишь смотрел, как медленно, мучительно выравнивается дыхание Эмилии. Как исчезает смертоносная синева с ее припухших губ. Как возвращается слабый, едва заметный, но живой румянец на фарфоровые щеки.
Когда Снейп наконец опустил палочку, в кабинете повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием спящей девушки.
Профессор тяжело оперся ладонями о край стола. На его высоком бледном лбу блестели капли пота. Он выглядел постаревшим на десять лет.
– Кризис миновал, – глухо произнес Северус, не глядя на ученика. – Внутренние повреждения устранены. Кости соединены, кровь восполнена. Но истощение резерва критическое. Она проспит не меньше суток.
Драко медленно поднялся с колен. Его шатнуло, но он удержал равновесие, опершись о край стола. Он бережно, кончиками дрожащих пальцев убрал с лица Эмилии слипшиеся шоколадные пряди волос, огладил нежную линию челюсти, коснулся исцеленной губы. Жива. Она дышала. Ее маленькая грудь мерно вздымалась под разорванным шелком.
И в этот миг, когда страх отступил, освобожденное пространство в душе Малфоя мгновенно заполнила тьма. Абсолютная, леденящая, беспощадная ярость, перед которой меркли любые запреты.
Снейп медленно повернулся к нему. Взгляд декана был острым, как скальпель.
– А теперь, мистер Малфой, – вкрадчиво, с опасной расстановкой произнес профессор, скрестив руки на груди, – я желаю услышать, кто посмел устроить резню чистокровной наследницы древнейшего рода прямо в стенах моей школы.
Драко медленно перевел взгляд на учителя. В его серо-голубых глазах не осталось ничего человеческого. Это были два куска мертвого полярного льда, в глубине которых полыхало багровое зарево костра.
– Паркинсон, – выплюнул он имя, словно ядовитую слюну. – Булстроуд. И Уркхарт.
Брови Снейпа медленно поползли вверх, а тонкие губы сжались в белую полоску. Даже для него, привыкшего к слизеринским интригам, эта новость оказалась ударом.
– Паркинсон? – переспросил декан, и в его голосе прорезался опасный свист. – Внутренний бунт на факультете? Они посмели напасть на Блэк втроем, как стая шелудивых гиен?
– Они заперли ее в заброшенном классе на четвертом этаже, – каждое слово давалось Драко с трудом, желваки на его челюстях ходили ходуном. – Били ногами. Использовали заклинания в упор. Они оставили ее там умирать от переохлаждения и потери крови.
– Безумные дуры, – прошипел Снейп, сжав кулаки. – Если об этом узнает старший Блэк или ее кузина де Морне, попечительский совет сотрет семьи Паркинсон и Булстроуд с лица земли. А Министерство…
– Министерство ничего не узнает, Северус, – оборвал его Драко. Голос юноши звучал пугающе тихо и спокойно. – Никто ничего не узнает. Потому что я сам решу этот вопрос.
– Не смей, – Снейп сделал шаг к нему, нависая над парнем черной грозовой тучей. – Ты забыл, кто ты, Драко?! Ты забыл, какая метка жжет твою руку?! Ты забыл о задании Темного Лорда?! Любое расследование, любое вмешательство аврората в замок – и твоей миссии конец. Твоей матери конец! Ты не имеешь права привлекать внимание Дамблдора убийством однокурсницы!
Малфой оскалился. В этой дикой, волчьей ухмылке не было страха перед учителем. Не было страха перед Волан-де-Мортом. В этот момент Драко Люциус Малфой плевал на войну, на судьбу мира и на собственную шкуру.
– Она – моя женщина, Северус, – отчеканил он, тыча окровавленным пальцем в сторону спящей Эмилии. – Они сломали ей ребра. Они заставили ее захлебываться кровью в пыли. Если я оставлю это безнаказанным, я перестану быть Малфоем. Я перестану быть мужчиной.
– Я не позволю тебе разрушить все ради мести, – процедил Снейп.
– Я не собираюсь ее убивать, – криво усмехнулся Драко, и от взгляда его пустых серых глаз даже опытному зельевару стало не по себе. – Смерть – это слишком легкий и милосердный выход для этой твари. Она останется жива. Но я заставлю ее проклинать тот день, когда она вообще появилась на свет. Я заставлю ее захлебнуться собственным позором.
Снейп долго, пристально вглядывался в бледное, искаженное лицо своего лучшего ученика. Наконец, декан медленно выдохнул сквозь зубы.
– Перенеси Эмилию в смежную спальню, – сухо распорядился профессор. – Там есть кровать. Она останется в моих покоях до утра. Ни одна живая душа в замке не должна знать о степени ее увечий. Всем будет сказано, что у мисс Блэк случился внезапный магический откат из-за родового артефакта. Ты понял меня, Драко?
– Понял, – коротко бросил Малфой.
Он осторожно, стараясь не потревожить заживающие раны, поднял спящую девушку на руки. Эмилия тихо вздохнула во сне, ее голова мягко уткнулась в его шею, а тонкие пальчики бессознательно зацепились за край его разорванной рубашки.
Драко отнес ее в небольшую, аскетично обставленную комнату за тяжелой портьерой. Он уложил ее на широкую постель, бережно стянул с нее грязные сапоги и укрыл тяжелым шерстяным одеялом до самого подбородка.
Он сел на край кровати, не выпуская ее маленькой, прохладной ладони из своих пальцев. Его губы коснулись ее тыльной стороны, замирая в немом, благоговейном поцелуе.
– Спи, любовь моя, – прошептал он в полумрак комнаты, и в его голосе смешались безграничная, смертельная нежность и яд грядущей расправы. – Набирайся сил. А я пойду и наведу порядок в нашем доме.
***
Шесть часов утра. За окнами подземелий царил глубокий, непроглядный мрак Черного озера.
В гостиной Слизерина было холодно. Огонь в камине давно прогорел, оставив лишь кучку серого пепла. Большинство студентов еще спали в своих спальнях, но трое сидели на кожаных диванах, не сомкнув глаз всю ночь.
Пэнси Паркинсон нервно кусала ногти, кутаясь в теплую шаль. Ее лицо было серым от бессонницы и липкого, нарастающего страха. Рядом с ней, похожие на две каменные глыбы, молча сидели Булстроуд и Уркхарт. Ни одна из них не проронила ни слова с тех пор, как Малфой выбил дверь гостиной несколько часов назад.
– Он ничего не докажет… – в сотый раз одними губами прошептала Пэнси, дрожа всем телом. – Она не посмеет рассказать. Если она расскажет, я напишу отцу… мой отец в совете…
Массивная каменная стена, служившая входом в гостиную, бесшумно отъехала в сторону.
Пэнси вздрогнула и вжалась в спинку дивана.
В гостиную вошел Драко.
Он сменил одежду: на нем был безупречный, идеально выглаженный черный костюм-тройка, свежая белоснежная рубашка и серебряный зажим на галстуке. Платиновые волосы были зачесаны назад с аристократической строгостью, а осанка источала абсолютное, царственное величие. Но его лицо… Лицо Малфоя напоминало мраморную надгробную плиту. Бледное, с резкими тенями под глазами, в которых застыла чистая, кристаллизованная смерть.
В руке он небрежно держал свою палочку из боярышника, слегка постукивая ею по бедру при каждом шаге.
Он шел медленно, и звук его начищенных туфель по каменному полу звучал в тишине подземелий подобно ударам погребального колокола.
Крэбб и Гойл, только что спустившиеся из спальни мальчиков, замерли на ступенях, мгновенно почувствовав удушающую ауру первобытной опасности, исходившую от их лидера. Следом вышли Блейз Забини и Теодор Нотт. Никто не проронил ни звука. Воздух в комнате словно превратился в жидкое стекло.
Драко подошел к дивану, на котором сжалась Паркинсон, и остановился в трех шагах.
Он не кричал. Он не доставал палочку для удара. Он просто смотрел на нее сверху вниз, как смотрят на ядовитое насекомое перед тем, как раздавить его подошвой.
– Д-Драко… – выдавила из себя Пэнси, ее голос сорвался на жалкий, сиплый писк. – Мы… мы просто хотели поговорить с ней… она сама спровоцировала…
Драко медленно наклонил голову набок.
– Встать, – тихо произнес он.
Это не было повышением голоса. Это был приказ, подкрепленный такой колоссальной мощью чистокровной магии, что колени Паркинсон подогнулись сами собой, заставляя ее подняться на дрожащие ноги. Булстроуд и Уркхарт попятились к стене, не смея даже поднять глаз.
– Ты думала, что принадлежишь к высшему обществу, Пэнси? – вкрадчиво, почти ласково заговорил Малфой, делая шаг вперед. – Ты думала, что фамилия Паркинсон дает тебе право дышать одним воздухом со мной? И уж тем более – поднимать руку на ту, кто носит фамилию Блэк?
– Драко, умоляю тебя… – слезы брызнули из ее глаз, покатившись по щекам, смывая косметику. – Я люблю тебя! Я сделала это ради тебя! Она позорит тебя своей дружбой с гриффиндорцами!
– Закрой. Свою. Пасть, – каждое слово падало, как удар гильотины.
Малфой поднял палочку и легким, небрежным движением очертил в воздухе полукруг.
– *Инсидиоус Силенцио*, – прошептал он древнее фамильное заклятие немоты.
Пэнси судорожно схватилась за горло. Ее рот открывался в беззвучном крике, но ни единого звука не вылетало наружу – голосовые связки словно сковало раскаленным свинцом.
Драко подошел вплотную. Его высокая, мощная фигура полностью заслонила для нее свет факелов. Он наклонился к ее лицу так близко, что она почувствовала морозный запах его одеколона.
– Слушай меня внимательно, тварь, – прошипел он ей прямо в ухо, и каждое его слово впечатывалось в ее сознание вечным клеймом ужаса. – Сегодня утром сова доставит письмо твоему отцу. В нем будет подробное описание твоих ночных подвигов, подкрепленное воспоминаниями из омута памяти, которые лично заверил Северус Снейп. Если до полудня твой отец не подпишет отказ от всех торговых контрактов с поместьем Малфоев в пользу нашей семьи – через неделю род Паркинсон будет объявлен банкротом. Я лично позабочусь о том, чтобы твой дом пошел с молотка, а твоя мать побиралась в Лютном переулке.
Глаза Пэнси расширились от немого, абсолютного отчаяния. Она покачала головой, слезы градом капали на ее воротник.
– Но это еще не все, – тонкие губы Драко растянулись в жестокой, торжествующей усмешке. – Ты останешься в Хогвартсе до конца года. Ты не сбежишь. Но ты станешь призраком. С этой секунды любой слизеринец, который заговорит с тобой, подаст тебе руку или сядет рядом за один стол, станет моим личным врагом.
Он обернулся к замершим студентам факультета, обводя их леденящим взглядом истинного хозяина подземелий:
– Я ясно выразился?!
Блейз молча кивнул, отведя взгляд. Теодор сглотнул и опустил голову. Никто в гостиной – ни старшекурсники, ни чистокровные наследники – не посмел оспорить его волю. Власть Малфоя была абсолютной, освященной правом силы и крови.
Драко снова повернулся к Пэнси. Он медленно протянул руку и жестко, до синяков, сжал ее подбородок, заставляя смотреть прямо в свои безжалостные серые глаза.
– А если ты еще хоть раз… хоть единым взглядом посмеешь посмотреть в сторону Эмилии Блэк… – он сделал паузу, и его голос упал до замогильного шепота. – Я не стану звать Снейпа. Я не стану писать отцу. Я лично отведу тебя к озеру, привяжу к твоим ногам могильный камень и столкну в черную воду. И поверь мне, Пэнси… никто даже не станет тебя искать.
Он с отвращением разжал пальцы, толкнув ее назад. Паркинсон потеряла равновесие и с глухим стуком рухнула на колени прямо на каменный пол гостиной, сотрясаясь в беззвучных, истерических рыданиях и закрывая лицо руками. Булстроуд и Уркхарт стояли белые, как полотно, боясь пошевелиться.
Драко даже не взглянул на них больше.
Он вытер пальцы шелковым платком, брезгливо швырнул его прямо на рыдающую Паркинсон и быстрым, уверенным шагом направился к выходу из гостиной.
Ему нужно было вернуться туда, где в полумраке профессорских покоев спала его девочка. Его хрупкая, гордая, выжившая бунтарка.
И на этот раз он не отойдет от нее ни на единый шаг. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.