← Назад к обзору

Плененный Художник

Пламя под кожей

Жизнь в обсидиановом замке превратилась в сюрреалистичный сон, сотканный из золота, жара и невидимых цепей. Роллан, опьяненный своей властью и духом Огненного Короля, казалось, вознамерился окружить Кая всем великолепием, которое только могло создать его воображение. Бывший искатель приключений теперь вел себя как истинный монарх, и Кай был его главным сокровищем — венцом его коллекции, живым произведением искусства, которое он не просто ценил, а вожделел.

Дни сливались в бесконечную череду роскошных жестов. Роллан приказал разбить внутри замка сад, где вместо обычных цветов росли кристаллы, светящиеся изнутри мягким янтарным светом, а по стенам ползли огненные лианы, чьи лепестки осыпались искрами при каждом дуновении ветра. Они завтракали вместе на открытой террасе, нависающей над дымящимися руинами города, и Роллан лично выбирал для Кая самые изысканные лакомства, словно пытаясь задобрить дикого зверя, запертого в золотой клетке.

Но за каждым его жестом, за каждой улыбкой и ласковым словом скрывалась непреклонная воля тирана. Кольцо на пальце Кая стало частью его плоти. Оно пульсировало в такт его сердцу, напоминая о том, что его жизнь больше не принадлежит ему.

– Тебе нравится этот шелк? – спросил Роллан однажды вечером, когда они сидели в обеденном зале. Он подошел к Каю со спины и положил руки ему на плечи. – Я приказал троллям соткать его из нитей солнечного света и паутины пещерных пауков. Он мягкий, как твоя кожа.

Кай застыл, не притрагиваясь к еде. Его взгляд был устремлен в окно, где садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет.

– Ты можешь одеть меня в солнце, Роллан, – тихо ответил он, – но я все равно буду чувствовать холод этого места. Ты выгнал мою сестру. Ты держишь народ в страхе. Ты правда думаешь, что сад и шелк заставят меня забыть об этом?

Роллан наклонился к его уху, и его горячее дыхание обожгло шею юноши.

– Со временем ты забудешь всё, кроме меня, – прошептал он с пугающей уверенностью. – Я выжгу из твоей памяти всё лишнее, пока там не останется только мой лик. А сегодня... сегодня особенная ночь. Ночь, когда ты окончательно станешь моим. Не только по договору, но и по праву обладания.

Кай почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на царящий в зале зной. Он знал, что этот момент неизбежен. Роллан называл его своим супругом перед лицом своих подданных, он объявил их союз священным пламенем, и теперь он пришел за своей наградой.

Когда наступили сумерки, Роллан лично отвел Кая в свои покои — огромную залу, где в центре возвышалось ложе, устланное мехом черных волков и алым бархатом. Стены здесь были из чистого обсидиана, в которых отражалось пламя факелов, создавая иллюзию бесконечного пожара.

– Не бойся, – сказал Роллан, закрывая дверь на тяжелый засов. Его голос изменился, стал ниже и тягучее. – Я буду нежен, если ты перестанешь сопротивляться судьбе.

Он подошел к Каю и резким, властным движением повалил его на кровать. Кай попытался оттолкнуть его, но силы были неравны. Роллан навис над ним, придавливая своим весом, его руки, казалось, излучали жар, который проникал сквозь одежду.

– Ты такой хрупкий, Кай, – пробормотал Роллан, глядя на него сверху вниз. – Словно ледяная скульптура, которую я так хочу расплавить.

Он схватил край тонкой рубашки Кая и одним рывком сорвал её. Пуговицы разлетелись по полу с сухим стуком. Кай вздрогнул, когда прохладный воздух комнаты коснулся его обнаженной груди, но уже через мгновение его сменил невыносимый жар ладоней Роллана.

– Прекрати... – выдавил Кай, отворачивая лицо. – Ты не можешь заставить меня...

– Я могу всё, – оборвал его Роллан.

Он начал водить ладонями по телу художника, изучая каждый изгиб, каждую мышцу. Его пальцы оставляли на бледной коже розовые следы, которые горели, словно от ожогов. Роллан склонился ниже, вдыхая запах Кая — запах краски, угля и чего-то чистого, северного, что доводило Огненного Короля до исступления.

– Ты совершенен, – шептал Роллан, покрывая его плечи и ключицы резкими, жадными поцелуями. – Ни один холст не сравнится с этим. Я оставлю на тебе свои знаки, чтобы каждый знал, кому ты принадлежишь.

Его зубы впивались в кожу, оставляя багровые отметины. Кай закусил губу, чтобы не издать ни звука. Он чувствовал себя униженным, выставленным на обозрение, словно редкий трофей. Пошлые похвалы Роллана, его восхищение телом, которое он считал своей собственностью, ранили больнее, чем физическая сила.

Пока Роллан целовал его губы, пытаясь силой ворваться в его рот своим горячим языком, его руки продолжали свое бесцеремонное исследование. Кай почувствовал, как Роллан стягивает с него штаны. Юноша дернулся, пытаясь сомкнуть ноги, но Роллан лишь усмехнулся, разводя их своими коленями.

– Не вырывайся, – приказал он. – Ты только делаешь себе больнее. Наслаждайся тем, что тебя ценит бог.

Роллан лег с ним на бок, одной рукой прижимая руки Кая над его головой, а другой продолжая ласкать его бедра и живот. Его взгляд опустился ниже, фокусируясь на беззащитной наготе юноши. С каким-то почти научным интересом он стал рассматривать его, касаясь самых сокровенных мест.

– Посмотри на себя, – Роллан заставил Кая взглянуть вниз. – Ты дрожишь. Это страх или предвкушение? Твое тело создано для того, чтобы принимать мой огонь.

Кай зажмурился, когда почувствовал прикосновение пальцев Роллана к своей дырочке. Это было невыносимо — чувствовать, как враг, разоритель его дома, нарушает его личное пространство так грубо и уверенно.

– Оставь меня... пожалуйста, – прошептал Кай, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая мольба.

– Нет, – Роллан был неумолим.

Он начал медленно проникать пальцами внутрь, уделяя внимание каждой складочке, словно художник, наносящий последние штрихи на картину. Он то прибавлял количество пальцев, растягивая податливую плоть, то убавлял их, заставляя Кая невольно сжиматься. Каждое движение было выверенным, направленным на то, чтобы сломить волю, подчинить физиологию.

– Видишь, как ты податлив? – Роллан продолжал говорить, и его голос ввинчивался в сознание Кая. – Твое тело умнее твоего разума. Оно знает, кто его хозяин.

Кай чувствовал, как внутри него разгорается пожар, вызванный магией кольца и действиями Роллана. Это не было удовольствием в привычном смысле — это было наваждение, жар, который лишал способности мыслить здраво. Он ненавидел Роллана, ненавидел это место, но его тело предательски отзывалось на ласки, заставляя его презирать себя еще больше.

– Ты будешь молить меня о большем, – пообещал Роллан, увеличивая темп своих движений. – Ты будешь просить меня сжечь тебя дотла, лишь бы этот жар не прекращался.

Роллан придвинулся вплотную, и Кай почувствовал его собственное возбуждение, твердое и горячее. Все пространство комнаты, казалось, сузилось до этой кровати, до этого столкновения льда и пламени, где лед стремительно терял свои позиции.

– Я никогда не полюблю тебя, – из последних сил выдохнул Кай, глядя в пылающие глаза над собой.

Роллан замер на секунду, его лицо исказилось в странной гримасе — смеси боли и ярости. Но затем он снова улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия.

– Мне не нужна твоя любовь, Кай. Мне достаточно твоего присутствия. Твоего тела. Твоего дыхания, которое я буду красть каждую ночь. Ты — моя игрушка, мой супруг, мой пленник. И ты останешься им, пока этот мир не обратится в пепел.

Он приник к его губам в долгом, удушающем поцелуе, окончательно подавляя любое сопротивление. В эту ночь в обсидиановом замке не было слышно криков — только тяжелое дыхание и треск магического пламени, которое медленно, но верно поглощало душу последнего художника этого мира.

А далеко за пределами замка, в холодных снегах, Герда смотрела на северное сияние и чувствовала, как её сердце сжимается от необъяснимой боли. Она знала, что её брат все еще борется, но она также знала, что пламя Роллана становится всё сильнее, и времени на спасение остается всё меньше.

В ту ночь Кай впервые не увидел во сне снега. Ему снилось только бесконечное, всепоглощающее золото, которое плавило его кости и превращало его кровь в жидкий огонь. И в самом центре этого пожара стоял Роллан, протягивая к нему руки, от которых невозможно было скрыться.