← Назад к обзору

Плененный принц

Шёлк и пепел

В покоях Дома Блаженства не было окон, и время здесь превращалось в тягучую, золотистую смолу. Свет исходил от резных ламп, отбрасывающих причудливые тени на стены, расписанные сценами из забытых легенд. Се Лянь чувствовал, как под ним прогибается мягкий матрас, а кожа, всё ещё хранящая неприятный холод пещеры Ци Жуна, горит от близости Хуа Чена.

– Гэгэ, ты дрожишь, – голос Собирателя Цветов под Кровавым Дождем прозвучал совсем рядом, у самого уха. – Тебе всё ещё страшно?

Се Лянь покачал головой, хотя мелкая дрожь не унималась. Это был не тот страх, что сковывает конечности перед лицом смерти. Это был трепет, смешанный с невероятным облегчением и чем-то томительным, что расцветало внизу живота.

– Нет, Сань Лан, – выдохнул он, глядя в единственный глаз демона, в котором сейчас отражалось всё его существо. – Просто... всё это кажется сном.

Хуа Чен медленно, словно боясь спугнуть, коснулся пальцами завязок нижних одежд Се Ляня. Те самые лохмотья, что остались после грубости приспешников Лазурного Фонаря, теперь казались святотатством на фоне роскошного ложа.

– Тогда позволь мне доказать тебе, что это реальность, – прошептал Хуа Чен.

Он не рвал ткань. Его движения были исполнены такого благоговения, словно он разворачивал драгоценный свиток с утерянными священными текстами. Когда изорванная белая рубаха соскользнула с плеч Се Ляня, обнажая его грудь, Хуа Чен на мгновение замер. На бледной коже виднелись багровые отметины — следы грязных пальцев демонов Ци Жуна.

Взгляд Хуа Чена потемнел, став почти черным. Эмин на его поясе задрожал в ножнах, испуская яростный звон.

– Они посмели... – голос демона стал низким, вибрирующим от подавляемой жажды крови. – Я найду каждого, кто коснулся тебя, гэгэ. Даже если их души рассыпались в прах, я соберу их по крупицам, чтобы уничтожать снова и снова.

Се Лянь мягко накрыл ладонь Хуа Чена своей. Его пальцы были тонкими, но в них всё ещё чувствовалась сила падшего бога.

– Сань Лан, посмотри на меня, – попросил он тихо. – Их больше нет. Есть только ты и я. Пожалуйста... сотри их следы.

Это была просьба, граничащая с мольбой. И Хуа Чен не смог бы отказать, даже если бы от этого зависело его существование. Он склонился ниже, и Се Лянь почувствовал прикосновение прохладных губ к своей ключице. Там, где мгновение назад горел ожог от чужого прикосновения, теперь расцветала исцеляющая прохлада.

Хуа Чен целовал его медленно, методично, дюйм за дюймом «очищая» его тело. Его губы скользили по плечам, по впадинке на груди, задерживаясь на каждом покраснении. Се Лянь невольно выгнулся навстречу этому ласкающему холоду, его пальцы запутались в длинных черных волосах Хуа Чена, притягивая его ближе.

– Гэгэ такой прекрасный, – выдохнул Хуа Чен в изгиб шеи. – Ты даже не представляешь, сколько веков я мечтал об этом. Сколько раз я представлял тебя в этом доме... в моей постели.

– Сань Лан... – Се Лянь зажмурился, чувствуя, как лицо заливает густой румянец. – Ты всегда так говоришь... как будто я — сокровище. Но я ведь просто...

– Ты — моё всё, – перебил его Хуа Чен, поднимая голову и глядя прямо в глаза. – Для меня нет богов выше тебя. Нет ничего более святого, чем эта кожа, это дыхание.

Он потянулся к поясу своих красных одежд. Движения были уверенными, но в них читалось странное, почти человеческое волнение. Когда верхнее одеяние Собирателя Цветов упало на пол, Се Лянь невольно затаил дыхание. Тело Хуа Чена было совершенным — бледным, как резной мрамор, с четко очерченными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении.

Хуа Чен вновь навис над ним, и на этот раз между ними не осталось преград. Холод его тела контрастировал с жаром, исходящим от Се Ляня. Демон начал целовать его губы — сначала осторожно, пробуя на вкус, словно спрашивая разрешения, а затем всё более властно и глубоко.

Се Лянь ответил на поцелуй с неожиданной для самого себя страстью. Все те годы одиночества, все те столетия, когда он был лишен человеческого тепла, вдруг сфокусировались в одной точке. Его руки блуждали по спине Хуа Чена, ощущая гладкость кожи и твердость мышц.

– Сань Лан, – простонал он, когда губы демона переместились к его соску, дразня и лаская его языком. – Я... я не знаю, что делать...

– Тебе ничего не нужно делать, гэгэ, – прошептал Хуа Чен, его рука скользнула ниже, лаская бедро принца. – Просто чувствуй. Просто будь со мной.

Пальцы Хуа Чена, длинные и искусные, нашли то, что искали. Се Лянь вскрикнул, когда прохладная рука обхватила его естество. Это было так остро, так непривычно, что в глазах на мгновение потемнело. Он привык к боли, привык к лишениям, но это удовольствие было почти болезненным в своей интенсивности.

– Тише, Ваше Высочество, – ласково проговорил Хуа Чен, его голос был подобен бархату. – Я буду очень осторожен.

Он использовал специальное масло, пахнущее жасмином и чем-то терпким, чтобы подготовить Се Ляня. Каждое движение было выверено, наполнено нежностью, которую трудно было ожидать от верховного демона, чьё имя заставляло содрогаться небеса.

Се Лянь чувствовал, как внутри него всё натягивается, словно струна циня. Он тяжело дышал, его голова откинулась на подушки, а по лицу стекали капли пота.

– Сань Лан, пожалуйста... скорее... я больше не выдержу, – пробормотал он, теряя связь с реальностью.

Хуа Чен замер на мгновение, его взгляд был полон обожания и темного, первобытного желания.

– Ты уверен, гэгэ? Если я начну, я не смогу остановиться. Я захочу забрать тебя всего.

– Да... – Се Лянь потянул его за плечи вниз, заставляя соединиться в поцелуе. – Забирай. Я и так... уже давно твой.

Когда Хуа Чен медленно вошел в него, Се Лянь широко раскрыл глаза, вцепляясь ногтями в плечи демона. Это было чувство полноты, которое невозможно было описать словами. Казалось, две части одной разорванной души наконец-то встали на свои места.

Хуа Чен замер, давая ему привыкнуть, его лицо было искажено смесью восторга и боли от самообладания.

– Гэгэ... – он сокрушенно выдохнул его имя, прижимаясь лбом к его лбу. – Мой принц...

Затем он начал двигаться. Сначала медленно, давая Се Ляню прочувствовать каждое мгновение, каждый толчок. Но вскоре ритм ускорился. Звуки в комнате изменились: к тяжелому дыханию добавился тихий всплеск масла, шорох шелковых простыней и невольные, прерывистые стоны Се Ляня.

– Сань Лан! – Се Лянь выкрикнул его имя, когда очередная волна наслаждения накрыла его с головой.

Он чувствовал себя так, словно летит в бездну, но эта бездна была наполнена любовью и светом. Хуа Чен двигался над ним, как идеальный хищник, но его руки при этом поддерживали Се Ляня с величайшей заботой. Каждый поцелуй, который он дарил принцу в процессе, был клятвой верности.

В какой-то момент Се Лянь перестал понимать, где заканчивается его тело и начинается тело Хуа Чена. Они были единым вихрем красного и белого, золота и серебра. Магия Хуа Чена, темная и могучая, непроизвольно сплеталась с остатками светлой энергии Се Ляня, создавая в комнате сияние, от которого призрачные бабочки за дверью начали танцевать в безумном ритме.

– Я никогда... никогда не отпущу тебя, – шептал Хуа Чен, его толчки становились всё более глубокими и частыми. – Ты будешь сиять здесь, в моем сердце, вечно.

Се Лянь не мог ответить словами. Его тело выгнулось дугой, когда он достиг пика. В этот момент мир для него перестал существовать — была только ослепительная вспышка и крепкие руки Хуа Чена, удерживающие его, чтобы он не рассыпался на части от этого невыносимого счастья.

Хуа Чен последовал за ним мгновение спустя, сдавленно рыкнув и до предела вжимаясь в тело своего бога.

Когда всё закончилось, в покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Хуа Чен не спешил отстраняться. Он лежал на Се Ляне, укрывая его своим телом, словно живым щитом.

– Прости, – тихо сказал он через некоторое время, нежно убирая прилипшую прядь волос со лба принца. – Я был слишком груб?

Се Лянь открыл глаза. Они были влажными, но в них светилось такое умиротворение, которого Хуа Чен не видел в них за все восемьсот лет их знакомства.

– Нет, Сань Лан, – Се Лянь слабо улыбнулся и притянул демона к себе для короткого, нежного поцелуя. – Это было... правильно.

Хуа Чен осторожно перекатился на бок, увлекая Се Ляня за собой так, чтобы тот лежал спиной к его груди. Он натянул на них тяжелое одеяло, расшитое серебряными нитями.

– Спи, гэгэ, – прошептал он, обнимая его за талию и утыкаясь носом в затылок. – Я буду здесь. И когда ты проснешься, я тоже буду здесь.

Се Лянь закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его мягкой волной. Впервые за долгие века он не боялся завтрашнего дня. Он знал, что Ци Жун больше не причинит ему вреда, что Небеса не смогут до него дотянуться, и что его «плен» в Доме Блаженства — это единственная свобода, о которой он когда-либо мечтал.

– Сань Лан... – пробормотал он уже в полусне.

– Да, Ваше Высочество?

– Спасибо... что нашел меня.

Хуа Чен ничего не ответил, но его хватка стала чуть крепче. В полумраке комнаты его единственный глаз светился нежной, преданной любовью — чувством, которое было сильнее смерти, сильнее проклятий и сильнее самого времени.

За порогом покоев Призрачный Город продолжал свою шумную, хаотичную жизнь. Демоны пировали, торговали и сражались. Но здесь, за магическими печатями, в самом сердце Дома Блаженства, два существа нашли свой покой. И пусть один из них был богом в изгнании, а другой — ужасающим князем демонов, в эту ночь они были просто двумя душами, которые наконец-то вернулись домой.

Хуа Чен смотрел на спящего Се Ляня еще очень долго. Он считал каждый вдох своего принца, запоминал каждую черточку его лица, освещенного затухающими лампами. В его голове уже созревали планы мести для Лазурного Фонаря, планы перестройки Призрачного Города под нужды Его Высочества, планы на ближайшие тысячи лет.

Но всё это могло подождать. Сейчас самым важным было то, что Се Лянь здесь. В его руках. В его власти. И, что самое удивительное — по своей воле.

– Мой бог, – едва слышно произнес Хуа Чен, прежде чем тоже закрыть глаз. – Моя единственная истина.

Серебряные бабочки за дверью медленно опустились на пол, сложив крылья. Гроза миновала. Началась вечность.