← Назад к обзору

Плененный принц

Рассвет в багряных чертогах

Свет в покоях Дома Блаженства никогда не был настоящим солнечным светом. Здесь царило вечное марево, напоминающее закат над морем крови, — мягкое, приглушенное, окрашивающее всё вокруг в оттенки киновари и золота. Се Лянь открыл глаза и не сразу понял, где находится. Тело ощущалось непривычно тяжелым, а простыни под ним были такими гладкими, что кожа едва чувствовала их прикосновение.

Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули внезапно: мерзкий смех Ци Жуна, холодный пол пещеры, треск рвущейся ткани и... Сань Лан. Его Сань Лан, который превратился в ледяной вихрь смерти, а затем — в самое нежное существо на свете.

Се Лянь попытался приподняться, но тихий звон серебра заставил его замереть. На его щиколотке покоилась тонкая цепочка, едва ощутимая, но магически прочная. Это не было кандалами в привычном смысле, скорее — меткой.

– Гэгэ уже проснулся? – Голос Хуа Чена раздался из тени балдахина.

Демон сидел в кресле неподалеку, скрестив длинные ноги. На нем не было привычного красного кафтана — лишь легкая нижняя рубаха, распахнутая на груди, и черные штаны. В руках он держал кисть, что-то старательно выписывая на свитке, но стоило Се Ляню пошевелиться, как всё внимание Собирателя Цветов переключилось на него.

– Доброе утро, Сань Лан, – Се Лянь густо покраснел, вспоминая подробности их ночи. Он потянул на себя одеяло, пытаясь прикрыться. – Который сейчас час?

– В Призрачном городе время не имеет значения, – Хуа Чен поднялся и подошел к кровати. Его движения были текучими и бесшумными. – Но если гэгэ интересно, то наверху сейчас раннее утро. Ты проспал долго, и это хорошо. Твои силы должны восстановиться.

Он присел на край постели и коснулся лба Се Ляня прохладными пальцами.

– Тебе нужно принять ванну, – мягко продолжил он. – Я приказал подготовить купель. Вода из подземных источников поможет убрать остатки усталости и... следы тех ничтожеств.

Се Лянь кивнул. Мысль о горячей воде была спасительной. Он чувствовал себя липким не только от масла и пота, но и от самого воспоминания о том, как к нему прикасались слуги Ци Жуна.

Хуа Чен не позвал слуг. Он сам подхватил Се Ляня на руки, проигнорировав слабые протесты принца о том, что тот может идти сам. Они прошли через скрытую дверь в стене, за которой открылся огромный зал, высеченный из цельного куска черного нефрита. В центре располагалась купель, над которой поднимался густой, ароматный пар. Вода в ней мерцала, словно в неё раскрошили пригоршню звезд.

Осторожно опустив Се Ляня на мраморный бортик, Хуа Чен начал помогать ему освободиться от остатков одежды. Его руки действовали уверенно, но с такой осторожностью, будто он касался крыльев бабочки. Когда Се Лянь оказался в воде, он невольно выдохнул от наслаждения — тепло проникало в каждую мышцу, расслабляя и умиротворяя.

Хуа Чен опустился на колени рядом с купелью, взял позолоченный ковш и начал медленно поливать плечи принца. Вода стекала по белой коже, смывая тени прошлого дня.

– Гэгэ, – заговорил Хуа Чен после недолгого молчания, его голос стал чуть более серьезным. – Нам нужно обсудить некоторые вещи. Пока ты находишься здесь, в Призрачном городе.

Се Лянь поднял на него взгляд, стряхивая капли воды с ресниц.

– О чем ты, Сань Лан?

Хуа Чен отложил ковш и взял губку, смоченную в ароматном мыле. Он начал медленно протирать руки Се Ляня, уделяя внимание каждому пальцу.

– Мои подданные — демоны, – произнес он, не поднимая глаз. – Они жестоки, глупы и понимают только силу. Если они узнают, что я привел в Дом Блаженства небожителя как почетного гостя, это вызовет ненужные толки. А я не хочу, чтобы кто-то из них смел даже думать о тебе как о ком-то, к кому можно обратиться.

Се Лянь нахмурился, пытаясь уловить суть.

– Ты хочешь сказать, что я должен... прятаться?

– Нет, – Хуа Чен наконец посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был темным и властным. – Для всего Призрачного города ты — мой пленник. Самый ценный трофей, который Собиратель Цветов под Кровавым Дождем когда-либо захватывал.

Се Лянь моргнул, переваривая услышанное.

– Пленник? Но Сань Лан, я ведь и так...

– Послушай правила, гэгэ, – перебил его Хуа Чен, и в его голосе проскользнула сталь, предназначенная не для Се Ляня, а для тех, кто мог подслушивать за дверью. – Первое: ты не покидаешь Дом Блаженства без моего сопровождения или без моего прямого приказа. Если ты выйдешь один, любой демон сочтет своим долгом вернуть «беглого раба» хозяину. И поверь, их методы тебе не понравятся.

Се Лянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что Сань Лан защищает его, но эта роль «пленника» казалась пугающе реалистичной.

– Второе, – продолжал Хуа Чен, проводя намыленной губкой по груди принца, прямо над сердцем. – Ты не разговариваешь ни с кем из моих слуг. Если тебе что-то нужно — ты просишь меня. Если меня нет рядом — ты ждешь. Твой голос слишком чист для их ушей.

– Это звучит так, будто я действительно заперт в золотой клетке, – тихо заметил Се Лянь, пытаясь улыбнуться, чтобы разрядить обстановку.

– Так и есть, – Хуа Чен не улыбнулся в ответ. Он отложил губку и взял шелковую ткань, чтобы вытереть лицо Се Ляня. – Ты — бог, которого я украл у Небес. И я хочу, чтобы каждый в этом городе знал: ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждый вздох, каждый лоскут одежды на твоем теле — всё это моя собственность.

Он наклонился ближе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Если кто-то увидит тебя в коридорах, ты должен опускать взгляд. Ты должен выглядеть... покорным. Это единственный способ держать их на расстоянии. Демоны боятся меня, но они еще больше боятся того, что я считаю своим.

Се Лянь сглотнул. Властность Хуа Чена была опьяняющей. Он понимал, что это игра для окружающих, но то, с каким жаром Сань Лан произносил слова о «собственности», заставляло сердце биться чаще.

– А если я нарушу правила? – шепотом спросил Се Лянь, в его глазах промелькнул озорной огонек, несмотря на серьезность момента.

Хуа Чен замер. Его рука скользнула к затылку Се Ляня, пальцы запутались в мокрых волосах, слегка оттягивая их назад.

– Тогда мне придется наказать своего пленника, – прошептал он в самые губы принца. – И поверь, гэгэ, я найду способы сделать это наказание очень... долгим.

Он поцеловал его — не нежно, как ночью, а требовательно, заявляя свои права. Се Лянь ответил, чувствуя, как горячая вода и жар чужого тела сливаются в одно целое. Когда Хуа Чен отстранился, его глаза горели темным пламенем.

– Теперь выходи, – скомандовал он, подавая Се Ляню огромное полотенце. – Я приготовил для тебя новые одежды. Больше никаких лохмотьев.

Одежда, которую выбрал Хуа Чен, была вызывающе роскошной. Тончайший шелк цвета глубокого вина, расшитый серебряными нитями, которые при движении складывались в узоры извивающихся змей и бабочек. Когда Се Лянь оделся, он почувствовал, что этот наряд весит больше, чем его привычные монашеские обноски. Шелк холодил кожу, а пояс, украшенный нефритом, плотно обхватывал талию.

Хуа Чен подошел сзади и начал расчесывать его волосы костяным гребнем.

– Сегодня в главном зале будет прием, – сказал он, глядя на отражение Се Ляня в бронзовом зеркале. – Там будут старейшины Призрачного города и несколько залетных демонов ранга «Свирепый». Я хочу, чтобы ты был там.

– В качестве твоего пленника? – уточнил Се Лянь, поправляя рукав.

– Именно. Ты будешь сидеть у моих ног. Ты не скажешь ни слова, что бы ты ни услышал. Ты будешь моей молчаливой тенью, моим самым прекрасным украшением.

Се Лянь посмотрел на себя в зеркало. В этих красных одеждах, с бледным лицом и чуть припухшими после сна губами, он действительно не был похож на Бога Войны. Он выглядел как нежное, хрупкое сокровище, которое какой-то могущественный монстр спрятал в своем логове.

– Я справлюсь, Сань Лан, – кивнул он. – Если это обеспечит нам покой, я сыграю эту роль.

– Это не просто роль, гэгэ, – Хуа Чен отложил гребень и положил руки на плечи принца. – Это правда. Ты действительно мой. Просто на Небесах об этом еще не догадались. А здесь... здесь это закон.

Хуа Чен вывел его из покоев, и Се Лянь сразу почувствовал перемену. Слуги-демоны, встречавшиеся в коридорах, мгновенно падали ниц, не смея поднять головы. Но Се Лянь кожей чувствовал их любопытство. Он помнил наставление Сань Лана и шел, глядя в пол, чуть отступив назад, как и подобает пленнику.

В главном зале Дома Блаженства стоял шум. Десятки уродливых, причудливых существ пировали за длинными столами. Но стоило тяжелым дверям распахнуться и на пороге появиться Хуа Чену, как воцарилась гробовая тишина.

Хуа Чен шел уверенной, хищной походкой. Его серебряные цепи на сапогах звенели в такт шагам. Се Лянь следовал за ним, чувствуя на себе сотни взглядов.

– Слыхали? – донесся до него чей-то хриплый шепот. – Градоначальник притащил какого-то заклинателя. Говорят, сам Лазурный Фонарь не смог его удержать, а наш господин забрал его себе.

– Посмотри на него... – отозвался другой голос. – Такой чистенький. Небось, Собиратель Цветов вырвал ему язык, чтобы тот не молил о пощаде.

Се Лянь едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Хуа Чен же, казалось, ничего не слышал. Он поднялся на возвышение, где стоял его трон, и по-хозяйски расположился на нем.

– Гэгэ, – негромко произнес он, указывая на место у своих колен.

Се Лянь послушно опустился на ковер. Он чувствовал себя странно — это унижение должно было быть неприятным, но под защитой Хуа Чена оно ощущалось... правильным. Он был в безопасности.

Хуа Чен положил руку на голову Се Ляня, пропуская пряди его волос сквозь пальцы, словно лаская любимого пса или редкого зверя.

– Продолжайте, – бросил он залу, и голос его был полон ленивого презрения. – Я пришел лишь посмотреть, как вы развлекаетесь. И показать вам свою новую игрушку. Надеюсь, ни у кого нет желания рассмотреть её поближе?

Эмин на его поясе зловеще лязгнул, и глаз на эфесе яростно завращался, оглядывая присутствующих. Демоны поспешно отвернулись, бормоча заверения в преданности.

Весь вечер Се Лянь провел в этом странном состоянии. Он слушал отчеты о торговле призрачными товарами, споры о границах территорий и хвастовство мелких бесов. Хуа Чен изредка вставлял короткие, едкие замечания, но большую часть времени он просто играл с волосами Се Ляня или касался его шеи, обозначая свое присутствие.

Когда пир подошел к концу и последние гости покинули зал, Хуа Чен склонился к Се Ляню.

– Ты отлично справился, гэгэ, – прошептал он. – Теперь они знают. Теперь ты под моей полной опекой.

– Это было... необычно, – признался Се Лянь, поднимая голову. – Но Сань Лан, ты действительно собираешься держать меня здесь вечно?

Хуа Чен помог ему подняться и притянул к себе, обнимая за талию.

– Гэгэ может уйти в любой момент, – сказал он, и в его голосе прозвучала едва заметная грусть. – Если ты захочешь вернуться в свой монастырь или на Небеса... я не стану тебя связывать. Те правила — они для них. Не для тебя.

Се Лянь посмотрел на цепочку на своей щиколотке, которая мягко блеснула в свете ламп. Он вспомнил тепло купели, нежность рук Хуа Чена и то чувство абсолютной принадлежности, которое он испытал сегодня.

– Знаешь, Сань Лан, – произнес он, кладя голову на плечо демона. – На Небесах я всегда был один. Даже среди тысяч богов. А здесь... здесь я — твой пленник. И, кажется, мне это нравится гораздо больше, чем быть чьим-то богом.

Хуа Чен замер, а затем прижал его к себе так крепко, что у Се Ляня перехватило дыхание.

– Тогда оставайся, – выдохнул демон. – Оставайся моим пленником, моим богом, моим смыслом. Я построю для тебя тысячи храмов в этом городе, и в каждом из них буду поклоняться только тебе.

Се Лянь закрыл глаза, слушая, как где-то в глубине Дома Блаженства звенят серебряные колокольчики. Его приключения на Небесах могли подождать. Сейчас его место было здесь, в объятиях Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, в самом сердце Призрачного города, где даже плен может стать высшей формой свободы.