← Назад к обзору

Плененный принц

Пленник золотых сумерек

– Гэгэ, ты ведь понимаешь, что я не могу оставить это просто так? – Голос Хуа Чена, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас звучал как натянутая тетива арбалета.

Они стояли посреди главного зала Дома Блаженства, который еще хранил следы недавнего магического шторма. Призрачные бабочки медленно оседали на резные колонны, их крылья больше не вибрировали от ярости, но в воздухе всё еще висело гнетущее чувство тревоги. Демоны-слуги, почуявшие перемену в настроении своего господина, исчезли, словно их и не было, оставив Собирателя Цветов под Кровавым Дождем наедине с его богом.

Се Лянь стоял перед ним, опустив голову. Его алые одежды, подаренные Сань Ланом, казались сейчас слишком тяжелыми. Он чувствовал вину — острую, как лезвие Эмина. Его ложь Му Цину была продиктована желанием спасти, но он понимал, что для Хуа Чена его слова стали ударом в самое сердце. Назвать своего преданного защитника тираном и шантажистом, пусть даже ради его же блага, было сродни предательству.

– Сань Лан, я знаю, что поступил неправильно, – тихо произнес Се Лянь, не поднимая взгляду. – Я не хотел тебя оскорбить. Я просто испугался, что они... что ты...

– Испугался за меня? – Хуа Чен сделал шаг вперед, и его сапоги со звоном коснулись нефрита пола. – Гэгэ, ты действительно думаешь, что мне нужна защита ценой твоего унижения? Ты выставил себя жертвой, а меня — чудовищем перед теми, кто и так ищет повод уничтожить нас обоих. Если я позволю этому сойти тебе с рук, завтра каждый мелкий бес в Призрачном городе решит, что слово Градоначальника ничего не стоит.

Хуа Чен протянул руку и властно взял Се Ляня за локоть. Его хватка была не грубой, но неоспоримой.

– Идем.

Он повел его не в привычные роскошные покои, а в сторону Северной башни — самого высокого строения в Доме Блаженства. Здесь не было мягких ковров и аромата жасмина. Стены из холодного камня дышали древней магией, а винтовая лестница, казалось, уходила в бесконечность.

Се Лянь шел послушно, не пытаясь вырваться. Он понимал: Хуа Чен прав. В мире демонов слабость правителя — это смертный приговор, а мягкость по отношению к «пленнику», который публично отрекся от преданности хозяину, была именно такой слабостью. Чтобы сохранить статус-кво и обезопасить самого Се Ляня от посягательств других демонов, Хуа Чен должен был показать свою власть.

Они вошли в комнату на самой вершине башни. Это было просторное помещение с узкими окнами-бойницами, через которые пробивался холодный свет лун Призрачного города. Здесь стояла широкая кровать, застеленная темным шелком, и массивный стол, заваленный свитками. В этой комнате Хуа Чен обычно работал в одиночестве, когда не хотел, чтобы его беспокоили.

– Садись, – скомандовал Хуа Чен, указывая на край постели.

Се Лянь присел, чувствуя, как прохлада камня проникает сквозь тонкую ткань одежд. Его сердце колотилось. Он привык к нежности Сань Лана, к его бесконечному «гэгэ», произнесенному с придыханием. Нынешний холодный тон демона пугал его больше, чем мечи небожителей.

Хуа Чен отошел к стене, где в нише лежал тяжелый ларец, окованный черным металлом. Он открыл его, и в тишине комнаты раздался отчетливый, зловещий звон цепей.

– Сань Лан? – Се Лянь невольно сжал пальцами покрывало.

Демон вернулся к нему, неся в руках нечто, от чего по спине принца пробежал холодок. Это были кандалы, но не те грубые железки, которыми пользуются смертные. Они были выкованы из темного серебра, инкрустированы рубинами, мерцающими, как капли крови, и испещрены тончайшей вязью защитных и связывающих заклинаний.

Хуа Чен опустился на одно колено перед Се Лянем — поза, которая всегда была знаком его бесконечного поклонения, но сейчас она выглядела иначе. Это была поза хищника, загнавшего добычу в угол.

– Ты сказал Му Цину, что ты мой заложник, – произнес Хуа Чен, и его единственный глаз сверкнул в полумраке. – Ты сказал, что я держу тебя силой. Что ж, гэгэ... я не люблю, когда мои гости лгут. Если ты хочешь быть заложником, я дам тебе эту роль.

Он обхватил лодыжку Се Ляня своей ладонью. Его пальцы были ледяными. Другой рукой он раскрыл кольцо кандалов.

– Сань Лан, подожди... – Се Лянь попытался отстраниться, но рука демона сжалась крепче, фиксируя ногу принца. – Ты ведь не серьезно?

– Я никогда не был серьезнее, – отрезал Хуа Чен.

Раздался резкий щелчок. Холодный металл сомкнулся на коже Се Ляня, чуть выше той тонкой декоративной цепочки, которую он носил раньше. Эти новые оковы были тяжелыми. Они не просто ограничивали движение — Се Лянь почувствовал, как магическая энергия кандалов мгновенно отозвалась в его теле, подавляя любые попытки воззвать к духовным силам.

Хуа Чен закрепил длинную цепь к массивному кольцу, вмурованному в основание кровати. Цепь была достаточно длинной, чтобы Се Лянь мог перемещаться по комнате, но не позволяла ему даже приблизиться к двери.

– Теперь ты действительно мой пленник, – Хуа Чен поднялся, возвышаясь над Се Лянем. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине взгляда металась невыносимая мука. – Ты будешь находиться здесь, пока я не решу, что ты осознал тяжесть своих слов. Никаких прогулок в саду. Никаких поблажек. Ты хотел, чтобы мир видел тебя в цепях? Смотри.

Се Лянь смотрел на свои ноги. Темное серебро на бледной коже выглядело вызывающе красиво и в то же время пугающе. Он поднял глаза на Хуа Чена и увидел, как дрогнул уголок губ демона.

– Сань Лан, ты ведь сам не веришь в это, – тихо сказал Се Лянь. – Ты наказываешь не меня, ты наказываешь себя. Тебе больно делать это.

– Молчи! – Хуа Чен резко отвернулся, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. – Ты ничего не знаешь о моей боли. Восемьсот лет я строил алтари в твою честь, а ты... ты готов был втоптать всё это в грязь, лишь бы спасти чувства своих бывших слуг. Ты защищал их достоинство, Се Лянь. А моё? О моем достоинстве ты подумал?

Се Лянь замер. Он никогда не слышал, чтобы Хуа Чен называл его по имени без титула или ласкового обращения. Это было как пощечина.

– Прости меня, – прошептал он, и слеза, которую он так долго сдерживал, наконец скатилась по щеке. – Я был глуп. Я думал, что смогу предотвратить конфликт, но я лишь сделал его неизбежным.

Хуа Чен стоял спиной к нему, и его фигура в лунном свете казалась высеченной из камня. Прошло несколько минут томительной тишины, прежде чем он снова заговорил.

– Я ухожу к границам, – произнес он, не оборачиваясь. – Небеса не оставят это просто так после того, что наплел им Му Цин. Я должен подготовить оборону. Ты останешься здесь. Еду и воду будут приносить бабочки. Не пытайся снять кандалы — они реагируют на твою кровь. Чем сильнее ты будешь бороться, тем глубже они будут впиваться.

– Сань Лан, не уходи так, – Се Лянь потянулся к нему, но длины цепи не хватило, и она с металлическим лязгом натянулась, заставляя его дернуться назад.

Этот звук, казалось, ударил Хуа Чена физически. Он вздрогнул, но не обернулся.

– Отдыхай, Ваше Высочество, – бросил он через плечо и стремительно вышел из комнаты.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, и Се Лянь услышал, как снаружи активируются сразу несколько мощнейших запирающих заклинаний. Он остался один в тишине башни.

Первые часы были самыми трудными. Се Лянь сидел на кровати, прислушиваясь к звукам Призрачного города, доносившимся снизу. Он чувствовал лихорадочное возбуждение улиц — демоны предвкушали большую войну. Его Сань Лан сейчас был там, в самом центре этого безумия, холодный и беспощадный, каким его привыкли видеть враги. И Се Лянь знал, что эта маска монстра сейчас держится только на ярости и обиде, которые он сам и спровоцировал.

Он лег на шелковые подушки, глядя в потолок. Цепь на ноге ощущалась как инородное тело — холодная, тяжелая, она напоминала о его статусе. Пленник. Но чьим пленником он был на самом деле? Небес, которые никогда не отпускали его? Своего прошлого? Или этого демона, который любил его так сильно, что готов был запереть в башне, лишь бы не потерять снова?

– Ох, Сань Лан... – вздохнул Се Лянь, закрывая глаза. – Ты ведь знаешь, что мне не нужны цепи, чтобы остаться с тобой.

Прошли сутки. Бабочки действительно приносили еду — изысканные блюда, к которым Се Лянь едва притрагивался. Они порхали вокруг него, ластясь к рукам, словно пытаясь извиниться за поступок своего хозяина. Се Лянь гладил их холодные крылья и шептал им слова утешения, надеясь, что Хуа Чен услышит их через свою магическую связь.

На вторую ночь Се Лянь услышал шаги за дверью. Они были медленными, тяжелыми, совсем не похожими на обычную походку Градоначальника. Заклинания на двери вспыхнули и погасли, пропуская вошедшего.

Хуа Чен стоял на пороге. Его одежды были в пыли, а на щеке виднелась свежая царапина — видимо, кто-то из небожителей всё же сумел подобраться близко. Он выглядел изможденным.

Се Лянь тут же вскочил с кровати, забыв о цепи.

– Сань Лан! Ты ранен?

Он сделал шаг навстречу, но цепь снова натянулась, и он едва не упал. Хуа Чен в одно мгновение оказался рядом, подхватывая его под локти.

– Осторожно, – прохрипел он. Его голос был сорван.

Он помог Се Ляню сесть обратно на кровать и сам опустился на пол у его ног. Его голова упала на колени принца. В этом жесте не было больше властности — только бесконечная, сокрушительная усталость.

Се Лянь, не колеблясь, положил руки на плечи демона, притягивая его ближе. Он чувствовал, как Хуа Чена мелко трясет.

– Всё хорошо, – шептал Се Лянь, поглаживая его по волосам. – Я здесь. Я никуда не ушел.

– Я ненавижу себя, – глухо произнес Хуа Чен в складки его одежд. – Я ненавижу каждое мгновение, пока ты в этих оковах. Я закрываю глаза и слышу этот лязг. Он сводит меня с ума.

– Тогда сними их, – нежно попросил Се Лянь. – Тебе не нужно доказывать свою власть надо мной, Сань Лан. Она и так абсолютна. Не потому, что ты сильнее, а потому, что я сам её тебе отдал.

Хуа Чен поднял голову. В его глазу стояли слезы, которые он никогда бы не позволил увидеть никому другому.

– Ты лгал им, чтобы спасти меня? – спросил он, и в этом вопросе была надежда, смешанная с отчаянием.

– Я лгал, потому что я трус, – признался Се Лянь, вытирая слезу со щеки демона. – Я испугался, что если они узнают, как я счастлив здесь, они объявят тебя похитителем душ и придут с карательным походом. Я хотел защитить наш мир, Сань Лан. Но я выбрал самый глупый способ.

Хуа Чен долго смотрел на него, а затем его рука скользнула к кандалам. Одним коротким движением, без всяких ключей, он заставил металл рассыпаться в прах. Тяжесть исчезла, оставив лишь легкое покраснение на коже.

– Прости меня, – прошептал Хуа Чен, прижимаясь губами к его лодыжке, туда, где только что было серебро. – Я обещал, что никогда не причиню тебе боли, и я нарушил свое слово.

– Ты просто защищал то, что тебе дорого, – Се Лянь потянул его вверх, заставляя сесть рядом на кровать. – Мы оба совершили ошибки. Но посмотри... мы всё еще здесь.

Хуа Чен обнял его за талию, утыкаясь лицом в шею.

– Небеса отступили, – сказал он тише. – По крайней мере, на время. Я показал им, что Призрачный город готов к долгой войне. Му Цин... он получил свое. Он больше не сунется сюда в ближайшее столетие.

– А что ты сказал им? – с любопытством спросил Се Лянь.

Хуа Чен усмехнулся — на этот раз в его улыбке проглянул прежний Сань Лан.

– Я сказал им, что Его Высочество занят переписыванием священных текстов в моей библиотеке и просил передать, что у него нет времени на глупости. А если они сомневаются в его доброй воле, то могут прийти и спросить лично... если пройдут через мои ловушки.

Се Лянь невольно рассмеялся.

– Ты неисправим.

– Ради тебя — да, – Хуа Чен повалил его на кровать, нависая сверху. Его взгляд снова стал темным, но теперь это был огонь страсти, а не ярости. – Гэгэ, ты ведь понимаешь, что теперь я не отпущу тебя из этой башни еще как минимум неделю? Только на этот раз — без цепей.

Се Лянь обхватил его шею руками, притягивая к себе для поцелуя.

– Я думаю, я смогу это пережить, – выдохнул он в самые губы демона. – В конце концов, это самое лучшее наказание, которое я мог бы получить.

В ту ночь в Северной башне не было слышно звона цепей. Был только шепот, прерывистое дыхание и тихий смех. Лунный свет заливал комнату, серебря ковры и сплетенные тела.

Се Лянь понял одну важную вещь: Хуа Чену действительно нужно было это проявление власти не для того, чтобы унизить его, а для того, чтобы убедиться — Се Лянь всё еще здесь, даже когда его не держат кандалы. Это был тест на верность, который они оба прошли с болью, но который сделал их связь еще крепче.

– Сань Лан, – позвал Се Лянь, когда они уже лежали в предрассветной тишине.

– Да, мой принц?

– Обещай мне одну вещь.

– Всё, что угодно.

– В следующий раз, когда захочешь меня наказать... просто скажи об этом. Тебе не нужно ковать серебро.

Хуа Чен прижал его к себе крепче, укрывая своим телом от утренней прохлады.

– В следующий раз не будет повода, – пообещал он. – Потому что я никогда больше не поверю твоим словам, если они будут противоречить твоему взгляду. Твои глаза всегда говорят мне правду, гэгэ.