← Назад к обзору

Пленик

Пламя во тьме

Юки чувствовал, как матрас прогибается под весом двух тел. Свобода, которую ему только что подарил Джинву, развязав путы, была иллюзией. Его запястья всё ещё горели от тетивы, но это жжение меркло по сравнению с тем жаром, что исходил от Монарха Теней и его наследника. В комнате стало невыносимо тесно, хотя она была огромной. Воздух, казалось, выкачали, оставив лишь густую, наэлектризованную ауру мощи.

– Черт... – Юки прохрипел это слово, когда Сухо навалился на него сверху, вжимая в мягкие подушки, а Джинву оказался у его бедер. – Как можно... принять обоих одновременно? Вы монстры!

Его голос сорвался на высокой ноте. Юки, привыкший доминировать в драках, привыкший, что его сила Жнеца заставляет врагов дрожать, сейчас ощущал себя загнанной добычей. Но в этой беспомощности было нечто, от чего кровь закипала в жилах. Он вцепился пальцами в плечи Сухо, ощущая под ладонями твердые, как камень, мышцы. Татуировка черепа на его собственной руке словно ожила, пульсируя в такт бешеному ритму сердца.

– Мы не просто монстры, Юки, – Джинву медленно развел его ноги, фиксируя их своими коленями. – Мы те, кто знает твой предел. И сегодня мы его отодвинем.

Сухо наклонился ниже, его растрепанные темные волосы щекотали лицо Юки. Он снова впился в его губы, но на этот раз поцелуй был иным — тягучим, собственническим, забирающим весь кислород. Юки выгнулся, его ярко-синие глаза распахнулись, светясь в полумраке, как два магических кристалла. Он чувствовал, как руки Джинву, уверенные и безжалостные, избавляют его от остатков одежды. Прохладный воздух коснулся кожи лишь на мгновение, прежде чем его сменил жар чужих тел.

– Слишком много... – Юки задыхался, пытаясь оттолкнуть Сухо, но его руки лишь сильнее сжимали плечи парня. – Вы меня порвете... Слишком большие...

– Тише, Жнец, – Сухо оторвался от его губ и спустился к шее, прикусывая кожу прямо над черной татуировкой-узором. – Твое тело создано для того, чтобы выдерживать запредельные нагрузки. Ты ведь не думал, что сила Жнеца дана тебе только для убийств?

Джинву действовал методично. Его пальцы, холодные и расчетливые, начали исследовать тело Юки, подготавливая его к тому, что казалось невозможным. Каждое прикосновение Монарха ощущалось как удар тока, проходящий сквозь магические каналы. Юки застонал, запрокидывая голову. Его растрепанные черные волосы разметались по простыням, а серьги в ушах тихо звякнули о бортик кровати.

– Смотри на меня, Юки, – приказал Джинву.

Окумура с трудом сфокусировал взгляд. Перед ним был человек, который в одиночку противостоял армиям хаоса. В его глазах не было жестокости, только бесконечная, темная глубина и обещание чего-то такого, что Юки не мог выразить словами.

– Ты всегда бежал от близости, прячась за грубостью и сигаретным дымом, – продолжал Джинву, его голос вибрировал в груди Юки. – Но здесь тебе некуда бежать. Твои тени подчиняются мне. Твоя сила признает во мне господина.

– Я... я не... – Юки попытался возразить, но в этот момент Джинву надавил на особенно чувствительную точку, и парень вскрикнул, его тело свело судорогой удовольствия и страха.

Сухо воспользовался его замешательством, переплетая свои пальцы с пальцами Юки и прижимая его руки к кровати.

– Мы будем осторожны, – прошептал Сухо, хотя в его глазах полыхало фиолетовое пламя, говорящее об обратном. – Но мы не остановимся.

Когда началось основное движение, Юки показалось, что мир вокруг него просто перестал существовать. Сознание рассыпалось на тысячи осколков. Это было физически невозможно, за гранью человеческого восприятия. Он чувствовал Джинву и Сухо одновременно — два мощных потока энергии, две стихии, которые решили слиться в нем одном.

– А-а-ах! – Юки закричал, не в силах сдержать этот звук. – Слишком... остановитесь... нет, не останавливайтесь!

Его разум бунтовал, но тело предавало его, откликаясь на каждое движение захватчиков. Он чувствовал себя сосудом, в который вливают жидкое золото, расплавляющее внутренности. Сила Жнеца внутри него завыла, пытаясь вырваться наружу, окутать комнату ледяным туманом, но тени Джинву мгновенно подавили этот всплеск, поглощая холод и превращая его в чистую страсть.

– Видишь? – Джинву наклонился, коснувшись лбом лба Юки. Его дыхание было тяжелым. – Ты принимаешь нас. Твоя плоть жаждет этого так же сильно, как твоя душа жаждет битвы.

Юки закусил губу до крови, пытаясь сдержать стоны, но Сухо тут же вставил свои пальцы ему в рот, заставляя разжать челюсти.

– Не смей молчать, – прорычал Сухо. – Я хочу слышать, как ты ломаешься под нами.

Юки подавился вдохом, его глаза закатились. Он чувствовал, как его растягивают, заполняют до предела, как его личность стирается, оставляя лишь чистое ощущение присутствия двух богов. Он ненавидел их за это превосходство и одновременно обожал за ту полноту жизни, которую они ему дарили. В этот момент он понял, что все его тренировки, все его мастерство владения оружием были лишь подготовкой к этой главной битве, в которой он был обречен на поражение.

– Вы... чудовища... – выдохнул он, когда ритм ускорился.

– Твои чудовища, – поправил Джинву, перехватывая инициативу и задавая темп, от которого у Юки потемнело в глазах.

Комната наполнилась звуками тяжелого дыхания, скрипом кровати и влажными шлепками. Юки чувствовал, как татуировка на его плече горит, словно раскаленное клеймо. Он больше не был Окумурой Юки, одиноким волком и бунтарем. Он был точкой пересечения двух величайших сил этого мира.

Сухо внезапно отпустил его руки и обхватил Юки за талию, притягивая еще ближе, вжимаясь так плотно, что между ними не осталось бы даже тени. Юки вскрикнул, его спина выгнулась невероятным образом, мышцы пресса напряглись до предела.

– Посмотри, отец, – голос Сухо был полон триумфа. – Он светится.

Действительно, кожа Юки начала испускать мягкое синее сияние — его внутренняя энергия, его сила Жнеца, больше не сдерживаемая контролем, начала просачиваться наружу, смешиваясь с темной аурой Джинву и фиолетовыми искрами Сухо. Это было похоже на рождение новой звезды в эпицентре шторма.

– Я больше... не могу... – Юки чувствовал, что он на грани.

– Можешь, – отрезал Джинву, его движения стали резкими, завершающими. – Держись за нас. Не отпускай.

Вспышка была такой яркой, что на мгновение полумрак комнаты превратился в ослепительно-белое ничто. Юки почувствовал, как его сознание выбрасывает из тела в астральный план, где нет боли и страха, а есть только бесконечный поток силы. Он кричал, и этот крик сливался с глубоким рыком Джинву и возгласом Сухо.

Когда зрение вернулось к нему, Юки обнаружил, что лежит, тяжело дыша, насквозь пропитанный потом. Его тело дрожало в мелкой лихорадке, а мышцы казались ватными. Сухо лежал рядом, одной рукой обнимая его за шею, а Джинву сидел в изголовье, перебирая пальцами влажные волосы Юки.

– Ты жив, Жнец? – тихо спросил Сухо, прижимаясь губами к его виску.

Юки не ответил сразу. Он смотрел в потолок, пытаясь осознать, что только что произошло. Его бунтарский дух был не сломлен, но усмирен, окутан теплом, которого он никогда не знал.

– Я... ненавижу вас, – прошептал он, но на этот раз в его голосе слышалась едва уловимая нежность.

– Мы знаем, – Джинву улыбнулся, и эта улыбка была самой человечной из всех, что Юки когда-либо видел у Монарха Теней. – Поэтому мы и здесь.

Джинву протянул руку к тумбочке, достал зажигалку и одну уцелевшую сигарету, которую он, видимо, припрятал заранее. Он зажег её и протянул Юки.

Парень жадно затянулся, чувствуя, как горький дым наполняет легкие, возвращая его к реальности. Он посмотрел на двух мужчин, которые только что разделили его мир на «до» и «после». Он знал, что завтра он снова будет дерзить, снова будет тренироваться до изнеможения и, возможно, попытается сбежать. Но он также знал, что тени всегда найдут его. И, честно говоря, он больше не был уверен, что хочет прятаться.

– В следующий раз... – Юки выпустил облако дыма, глядя на Сухо. – Я сам вас свяжу.

Сухо усмехнулся, его глаза снова вспыхнули фиолетовым.

– Ловлю тебя на слове, Жнец. Посмотрим, хватит ли у тебя сил удержать двух монархов.

Юки закрыл глаза, чувствуя, как сон и истощение берут свое. В этой комнате, пропитанной запахом секса, силы и табака, он впервые за шестнадцать лет почувствовал, что он не просто инструмент смерти. Он был кем-то, ради кого короли готовы были оставить свои троны. И это была самая опасная и манящая битва в его жизни.