← Назад к обзору

Пленик

Хвостатое проклятие и гордость Жнеца

Третий день «домашнего ареста» тянулся для Окумуры Юки медленнее, чем вечность в чистилище. Магические каналы почти восстановились, синее свечение глаз стало ровным, а тело больше не дрожало от переизбытка чужих воспоминаний. Но именно это возвращение сил делало безделье невыносимым. Джинву ушел в кабинет разбираться с отчетами охотников, а Сухо застрял где-то в тренировочном зале, оставив Юки наедине с глянцевыми журналами и телевизором.

– Я так больше не могу, – прорычал Юки, вскакивая с дивана. – Если я прочитаю еще хоть один совет о том, как «сбалансировать свою ману через медитацию», я вскрою себе вены этой самой газетой.

Ему нужно было движение. Ему нужно было что-то сломать, починить или хотя бы переставить. Взгляд парня упал на неприметную дверь в конце коридора — кладовую, куда стаскивали артефакты, требующие изучения или просто не нашедшие места в жилых комнатах. Джинву строго-настрого запретил туда заходить, мотивируя это тем, что «старые вещи имеют привычку кусаться».

– «Кусаться», ага, – Юки усмехнулся, потирая татуировку на шее. – Я — Жнец. Я сам кого хочешь укушу.

Он бесшумно проскользнул в кладовую. Внутри пахло сухой пылью, озоном и чем-то неуловимо древним. Полки были забиты странными предметами: треснувшими кристаллами маны, запечатанными свитками и причудливыми статуэтками. Юки начал перебирать коробки, надеясь найти что-нибудь интересное, что помогло бы скоротать время.

– Так, посмотрим... Старый шлем? Мусор. Сломанный кинжал? У Сухо лучше. О, а это что?

На самой верхней полке, заваленной какими-то тряпками, стоял изящный ларец из черного дерева, инкрустированный перламутром. Юки потянулся к нему, встав на цыпочки. Его пальцы едва коснулись прохладного дерева, когда стопка коробок рядом предательски качнулась.

– Твою мать! – Юки попытался удержать равновесие, но было поздно.

Тяжелый ларец соскользнул и рухнул прямо на голову парня. В момент удара крышка откинулась, и из недр артефакта вырвалось густое облако розового дыма, пахнущего ванилью и... кошачьей мятой.

Юки закашлялся, размахивая руками, чтобы разогнать туман. Голова гудела, а в теле появилось странное, щекочущее ощущение, словно по венам пустили слабый разряд тока.

– Чертов антиквариат... – прохрипел он, пытаясь разглядеть что-то в оседающем дыме. – Убью Джинву за то, что хранит этот хлам.

В этот момент дверь в кладовую распахнулась. На шум прибежали оба — и Джинву, чей взгляд был полон тревоги, и Сухо, уже призвавший свои кинжалы.

– Юки! Ты в порядке? Мы услышали грохот и... – Джинву осекся на полуслове.

Сухо, стоявший за спиной отца, замер с открытым ртом. Его кинжалы с тихим звоном исчезли, а глаза расширились до предела.

– Какого... – выдавил Сухо, и в следующую секунду из его носа тонкой струйкой потекла кровь.

Джинву прижал ладонь к лицу, но его уши заметно покраснели, а взгляд стал таким тяжелым и горячим, что воздух вокруг него начал вибрировать от подавляемого возбуждения.

– Вы чего застыли? – Юки недоуменно нахмурился, потирая ушибленный затылок. – Просто коробка упала, ничего страшного. Чего вы так пялитесь?

Он почувствовал, как что-то на его голове дернулось. Само по себе. Юки замер, медленно поднял руки и коснулся макушки. Вместо привычных жестких черных волос его пальцы наткнулись на что-то мягкое, покрытое коротким мехом.

– Это что... уши? – его голос дрогнул.

Он дернул за «ухо», и по телу прошла волна острой, почти болезненной чувствительности. Ухо прижалось к голове, а затем снова выпрямилось. Юки почувствовал, как сзади, в районе копчика, что-то тяжелое и пушистое начало нервно биться по ногам.

– Хвост... – прошептал он, бледнея. – У меня вырос хвост?!

Но настоящий кошмар ждал его, когда он посмотрел вниз. Его черная футболка и серые брюки исчезли. Вместо них на нем красовалось короткое черное платье с пышной юбкой, украшенное белым кружевным передником. На шее плотно сидел чокер с крошечным золотым бубенчиком, который при каждом движении издавал издевательское «дзинь». На ногах были белые гольфы выше колена, подчеркивающие стройность и мускулистость его бедер.

– Какого черта?! – Юки взвизгнул, прикрывая руками короткую юбку, которая едва доходила до середины бедра. – Что это за артефакт такой?! Джинву, сделай что-нибудь!

– Артефакт «Истинное желание служения», – пробормотал Джинву, стараясь не смотреть на то, как кружева контрастируют с черной татуировкой черепа на плече Юки. – Древняя шутка одного безумного мага... Он меняет облик цели на тот, который подсознательно вызывает наибольший отклик у окружающих его... доминантов.

Сухо судорожно вытер кровь под носом, но его взгляд продолжал жадно скользить по фигуре Юки. Кошачьи ушки парня нервно подергивались, а длинный черный хвост с белым кончиком метался из стороны в сторону, выдавая крайнюю степень возмущения.

– Значит... – Сухо сглотнул, его голос стал непривычно хриплым. – Значит, это мы виноваты, что он так выглядит? Наше подсознание выдало... вот это?

– Кот-горничная? Серьезно?! – Юки покраснел так сильно, что, казалось, от него сейчас пойдет пар. – У вас обоих в голове вместо мозгов — порно-подземелье! Джинву, ты — Монарх Теней! Ты должен думать о спасении мира, а не о... об этом!

Юки попытался сделать шаг вперед, но юбка была слишком непривычной, и он запутался в собственных ногах. Хвост мгновенно обвился вокруг его талии, пытаясь помочь удержать равновесие.

– Не подходите! – Юки выставил руки вперед, но в костюме горничной этот жест выглядел скорее манящим, чем угрожающим. – Я — Жнец! Я несу смерть! Я... дзинь!

Бубенчик на шее издевательски звякнул, подчеркивая нелепость ситуации.

Джинву сделал медленный шаг в кладовую, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

– Юки, – голос Джинву стал глубоким, вибрирующим от магии теней. – Артефакт действует не только на внешность. Он усиливает чувствительность. И он не развеется, пока... пока «хозяева» не будут удовлетворены.

– Что это значит — удовлетворены? – Юки попятился, упираясь спиной в стеллаж. – Эй, даже не думайте! Я вам не котенок!

– Ты выглядишь чертовски горячо, Юки, – Сухо подошел с другой стороны, его глаза горели фиолетовым огнем. – Эти ушки... они так и просят, чтобы их почесали. А хвост... интересно, он такой же чувствительный, как и всё остальное?

– Попробуй только тронуть — и я отрублю тебе руку! – Юки оскалился, но вместо пугающего оскала у него получилась очаровательная кошачья гримаса.

Джинву оказался прямо перед ним. Он был выше, массивнее, и его аура сейчас буквально подавляла волю. Он протянул руку и аккуратно взял Юки за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, в которых бушевала тьма.

– Ты сам зашел сюда, маленький Жнец, – прошептал Джинву. – Ты искал приключений, потому что тебе было скучно. Что ж... ты их нашел.

– Это несправедливо... – Юки почувствовал, как его ноги начинают слабеть. Кошачьи инстинкты, навязанные артефактом, предательски требовали ласки. Хвост сам собой начал обвиваться вокруг запястья Джинву. – Это магия... это не я...

– Магия лишь обнажает то, что скрыто внутри, – Сухо положил ладонь на бедро Юки, прямо над краем гольфа. Кожа парня была обжигающе горячей. – Ты ведь тоже этого хочешь, признай. Твоя татуировка пульсирует в такт твоему возбуждению.

Юки закусил губу, пытаясь сдержать стон. Артефакт действительно работал — каждое прикосновение ощущалось в десять раз острее. Прохладные пальцы Джинву на шее, жар ладони Сухо на бедре — всё это превращалось в невыносимую пытку удовольствием.

– Я... я вас ненавижу, – выдохнул Юки, закрывая глаза.

– Мы знаем, – Джинву наклонился к его уху, обдавая его горячим дыханием. – Но сейчас ты будешь очень хорошим котенком. Ты ведь хочешь, чтобы это заклинание спало, верно?

– Да... – Юки всхлипнул, чувствуя, как хвост непроизвольно дергается от удовольствия, когда Сухо начал медленно поглаживать его у основания. – Пожалуйста... прекратите это... или продолжайте...

Джинву усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли милосердия. Он подхватил Юки под бедра, заставляя его обхватить свою талию ногами. Юбка задралась еще выше, открывая вид, от которого у Сухо снова едва не пошла кровь из носа.

– Идем в спальню, – скомандовал Джинву. – В кладовой слишком пыльно для такой... изысканной горничной.

– Я убью вас обеих... завтра... – пробормотал Юки, утыкаясь лицом в шею Джинву. Его уши поникли, выражая полную капитуляцию.

– Завтра ты можешь делать что угодно, – Сухо шел следом, не отрывая взгляда от пушистого хвоста, который теперь обвивал спину его отца. – Но сегодня ты принадлежишь нам целиком и полностью. Каждым своим кошачьим волоском.

Когда они оказались в спальне, Джинву опустил Юки на кровать. Тот попытался свернуться калачиком, пряча лицо, но Сухо перехватил его руки, растягивая их над головой.

– Посмотри на нас, Юки, – тихо сказал Джинву, расстегивая верхние пуговицы своей рубашки. – Ты ведь Жнец. Смерть не должна прятать глаза.

Юки открыл глаза. Его синие зрачки стали вертикальными, как у настоящего хищника, но в них не было ярости — только запредельное, выжигающее изнутри желание. Он посмотрел на Джинву, затем на Сухо, и его хвост нервно ударил по покрывалу.

– Ладно, – прошептал он, и его голос сорвался на хрип. – Но если вы кому-нибудь об этом расскажете... если хоть одна живая душа узнает про этот костюм... я лично провожу вас в самый глубокий круг ада. Без права на возврат.

– Твои секреты в безопасности, котенок, – Сухо наклонился и прикусил мочку его кошачьего ушка, заставляя Юки выгнуться в спине и издать звук, подозрительно похожий на мурлыканье.

– Дзинь! – отозвался бубенчик на шее.

– О боже... – Юки закрыл лицо руками. – Просто... просто делайте, что хотите.

Джинву накрыл его губы своими, прерывая любые дальнейшие протесты. В эту ночь магия артефакта смешалась с магией их собственных чувств, создавая нечто гораздо более мощное, чем просто заклинание превращения. Юки чувствовал каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение с такой интенсивностью, что реальность начала рассыпаться на куски.

Он ненавидел этот костюм. Он ненавидел эти уши и этот хвост. Но больше всего он ненавидел то, как правильно он чувствовал себя в руках этих двоих. Как будто вся его бунтарская натура наконец нашла тихую гавань, где ей не нужно было сражаться.

К утру дым артефакта окончательно развеялся. Юки проснулся в своей привычной одежде — черной футболке и брюках, которые, правда, были изрядно помяты. Уши и хвост исчезли, оставив после себя лишь фантомное ощущение легкости на макушке.

Он лежал между спящими Джинву и Сухо, глядя в потолок. Тело ныло, кожа всё еще хранила память о вчерашнем безумии. Юки осторожно сел, стараясь не разбудить своих «хозяев».

– Проклятый ларец... – прошептал он, нащупывая на тумбочке зажигалку.

Он вышел на балкон, прикурил сигарету и глубоко затянулся. Утренний воздух Сеула был прохладным и освежающим. Юки посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки. Никаких когтей, никакой шерсти.

– Юки?

Он обернулся. В дверях стоял Сухо, заспанный и взъерошенный, с одеялом, наброшенным на плечи.

– Ты как? – спросил наследник, подходя ближе. – Уши не болят?

Юки запустил в него пустой пачкой из-под сигарет.

– Заткнись, Сухо. Еще одно слово про уши — и я скормлю тебя твоим же теням.

Сухо рассмеялся и обнял его сзади, утыкаясь носом в затылок.

– А мне понравилось. Тебе идет черный цвет. И кружева.

– Я тебя предупредил, – Юки попытался звучать грозно, но не выдержал и сам тихо хмыкнул. – Ладно. Это было... необычно. Но если вы еще раз оставите этот ларец на верхней полке — я сожгу весь дом.

Джинву появился на балконе следом, выглядя как всегда безупречно, несмотря на ранний час. Он подошел к Юки и забрал у него сигарету, делая затяжку.

– Ларец уже уничтожен, – спокойно сказал Монарх. – Я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя в таком виде. Это зрелище предназначено только для моих глаз. И глаз Сухо.

Юки посмотрел на них двоих — на свою странную, властную и совершенно ненормальную семью. Его бунт никуда не делся, его сила Жнеца была при нем, но теперь в его жизни появилось нечто большее, чем просто охота.

– Пошли завтракать, – буркнул он, пряча улыбку. – И сегодня готовлю я. И если кто-то из вас заикнется про молоко в мисочке — я за себя не ручаюсь.

Джинву и Сухо переглянулись и последовали за ним в кухню. Жнец Окумура Юки снова был собой — колючим, дерзким и независимым. Но на его шее, рядом с татуировкой, всё еще краснел небольшой след от укуса, напоминающий о том, что даже у самого грозного Жнеца может быть своя маленькая, пушистая тайна.

А на кухонном столе, в лучах утреннего солнца, лежал крошечный золотой бубенчик, который Юки так и не решился выбросить. Просто на память о том дне, когда тени стали немного теплее, а его сердце — немного спокойнее.