По осколкам
Лосины, ставки и старые обиды
Утро началось не с кофе, а с тяжелого топота в коридоре. Саша замерла под одеялом, вслушиваясь в хриплую ругань отчима. Тот опять не мог найти ключи и вымещал злость на тумбочке в прихожей. Девушка сжала край подушки. Мысль о том, чтобы попросить у него денег на ремонт мотоцикла, даже не возникла — это было равносильно попытке договориться с голодным медведем.
Когда дверь наконец захлопнулась, Саша выдохнула. Она посмотрела на свою ладонь. Цифры, написанные черным маркером, немного размазались за ночь, но все еще были читаемы.
«Громов», — пронеслось в голове.
Два года тишины. Два года она убеждала себя, что этот заносчивый боксер остался в прошлом, вместе с выпускными экзаменами и детскими драками. Но вчерашний вечер перечеркнул всё.
Дрожащими пальцами она набрала сообщение: «Эвакуатор привез его. Я у гаражей на Северной. Если твое предложение в силе — жду».
Ответ пришел через две минуты. Краткий, в его стиле: «Буду через 15. Не трогай ничего руками, Смирнова, а то доломаешь».
Саша фыркнула, но в груди почему-то потеплело.
Глеб прилетел на своем черном монстре ровно в обещанное время. Он спрыгнул с байка, даже не заглушив его сразу, и окинул взглядом поникший мотоцикл Саши. На нем не было привычной кожанки — только серая худи, подчеркивающая ширину плеч, и потертые джинсы.
– Ну что, «гроза дорог», показывай своего пациента, – Глеб подошел ближе, и Саша снова почувствовала этот запах — смесь бензина и дорогого одеколона.
– Я уже посмотрела, кажется, это корзина сцепления, – начала она, пытаясь выглядеть экспертом.
Глеб закатил глаза, доставая из кофра наборы профессиональных ключей.
– Саш, я просил: не трогай ничего. Ты же девочка, твоё дело — руль крутить и красиво волосами на ветру размахивать.
– Слышь, Громов! – Саша возмущенно уперла руки в бока. – Я этот байк сама перебирала, когда ты еще в спортзале грушу окучивал!
– Вижу, как ты его перебрала, раз он посреди трассы сдох, – хмыкнул он, уже опускаясь на корточки перед её мотоциклом. – Ладно, не зуди под ухом. Дай ключ на десять.
Следующие два часа превратились в странный танец. Глеб работал уверенно и быстро, его пальцы, сбитые на тренировках, на удивление ловко обращались с мелкими деталями. Саша не могла просто стоять в стороне. Она то подавала инструменты, то пыталась подлезть под руку, чтобы рассмотреть, что именно он делает.
– Отойди, Смирнова, – рычал Глеб, когда она в очередной раз едва не столкнулась с ним лбами. – Ты мне свет загораживаешь.
– Я помогаю! – огрызалась она. – Это мой мотоцикл, я должна знать, что ты там крутишь. Вдруг ты мне лишнюю гайку оставишь?
– Я тебе сейчас рот скотчем заклею, – беззлобно пообещал Глеб, вытирая лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже мазок машинного масла.
Несмотря на их вечные препирательства, в воздухе не было прежней ядовитой вражды. Было что-то другое. Какое-то странное, забытое чувство локтя. Когда Глеб наконец защелкнул крышку и выпрямился, победно взглянув на Сашу, она не выдержала и подпрыгнула на месте.
– Заводи! – скомандовала она.
Глеб повернул ключ, нажал кнопку стартера, и гаражный кооператив наполнился ровным, здоровым урчанием двигателя. Саша засияла так, будто ей подарили целый мир. Она бросилась к мотоциклу, погладила бензобак и, не сдержавшись, коротко обняла Глеба.
– Спасибо! Ты просто гений, Громов!
Глеб на мгновение замер, его руки зависли в воздухе, не решаясь обнять её в ответ, но Саша тут же отстранилась, смутившись своего порыва.
В этот момент у Глеба в кармане зазвонил телефон. Он достал его, включил громкую связь, продолжая вытирать руки ветошью от масла.
– Да, слушаю, – отозвался он.
– Зайчонок, ты где пропадаешь? – раздался из динамика звонкий женский голос. – Тут на заброшенной трассе гонка на бабки намечается, все наши уже в сборе. Тебя только ждут. Ты в деле?
Саша, которая в этот момент убирала инструменты в ящик, замерла. Слово «зайчонок» резануло по ушам, как пенопласт по стеклу. Внутри кольнуло неприятное чувство, которое она поспешно окрестила «просто раздражением».
Глеб бросил быстрый взгляд на Сашу и тут же выключил громкую связь, прижав трубку к уху.
– Буду через сорок минут. Ждите, – коротко бросил он и отключился.
Саша выпрямилась, скрестив руки на груди.
– Ты в гонках участвуешь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
– Ну... да, – Глеб пожал плечами, пряча телефон. – Хобби такое.
– Глеб, они же нелегальные! – Она покрутила пальцем у виска. – Ты соображаешь? Тебя либо копы примут, либо ты в кювете окажешься. Там же наверняка нет никакой безопасности.
– Смирнова, не начинай включать мамочку, – Глеб начал собирать свои вещи. – Я знаю, что делаю. Это адреналин, это деньги.
– Я с тобой поеду, – вдруг выпалила Саша. – Посмотрю хоть, что там за сборище «зайчат» и самоубийц.
Глеб замер, недоверчиво глядя на неё.
– Чего?! Саш, ты упала? Нет. Даже не думай.
– В смысле — нет? – Она сделала шаг вперед, наступая на него.
– В прямом. Там люди ебанутые, Саш. Там не место для домашних девочек. Там разборки, ставки, пьяные мажоры. Тебе там быть не стоит.
– Ой, всё, поехали! – Саша развернулась и направилась к выходу из гаража. – Я всё равно приеду, дорогу я примерно поняла по твоему разговору. Либо с тобой, либо сама по себе. Выбирай.
Глеб выругался сквозь зубы. Он знал этот тон. Если Смирнова что-то вбила себе в голову, выбить это можно было только вместе с головой.
– Десять минут на сборы, – бросил он ей в спину. – И оденься нормально, а не в этот свой балахон.
Саша побежала домой, чувствуя, как внутри всё дрожит от предвкушения. Она скинула старую толстовку и джинсы. Из шкафа были извлечены черные облегающие лосины из плотной ткани, которые подчеркивали каждый изгиб её ног и бедер, короткий топ и укороченная кожаная куртка. Она распустила густые темные волосы, которые водопадом легли на плечи.
Когда она вышла к Глебу, тот как раз прогревал свой байк. Увидев её, он на секунду забыл, как дышать. Саша выглядела... чертовски хорошо. Слишком хорошо для места, куда они направлялись.
– Глеб... – Саша подошла к нему, покусывая губу. – А дашь мне повести? Хотя бы до выезда из города! Ну пожалуйста...
Она сделала самое умиляющее лицо, на которое была способна. Глаза-блюдца, чуть надутые губы — запрещенный прием.
Глеб сурово нахмурился.
– Я никому не даю садиться за руль своего зверя. Ты его не удержишь, Саш. Это литр, а не твоя «чесотка». Он тебя сбросит и не заметит.
– Ну пожалуйста... я буду очень аккуратно, – прошептала она, подходя вплотную.
– Нет. Села назад и держись крепко.
Саша мгновенно изменилась в лице. Она демонстративно надулась, схватила его запасной шлем и начала натягивать его, игнорируя Глеба. Она не проронила ни слова, пока застегивала ремешок, всем своим видом показывая, что Громов — последний человек на земле, с которым она хочет разговаривать.
Глеб вздохнул. Он ненавидел, когда она так делала. Это молчание было хуже любой ругани.
– Ладно! – рявкнул он, слезая с сиденья. – Садись. Но только до трассы. И если я почувствую, что ты не справляешься, я тебя скину прямо на ходу. Поняла?
Саша просияла. Она тут же запрыгнула на водительское место, чувствуя мощь огромного двигателя под собой. Глеб сел сзади. У него было два варианта: держаться за специальные поручни сзади или обхватить Сашу.
Учитывая, как она рванула с места, поручни показались ему плохой идеей. Глеб положил руки ей на бедра, чуть ниже талии. Саша была в лосинах, и он кожей чувствовал тепло её тела.
– Погнали! – крикнула она, перекрывая рев мотора.
Когда Саша начала разгоняться, ей пришлось наклониться вперед, к самому рулю, чтобы сопротивляться потоку ветра. Из-за этой позы её бедра подались назад, вжимаясь прямо в Глеба. Перед глазами Громова оказался идеальный вид на её фигуру, обтянутую черной тканью.
Он сжал пальцы чуть крепче, чем требовалось для безопасности. Впервые за все годы их «войны» они были так близко. Саша вела уверенно, дерзко, переключая передачи с каким-то особым изяществом. Глеб чувствовал, как его собственное сердце начинает биться в ритм с поршнями двигателя.
Ветер бил в лицо, городские огни сливались в одну длинную полосу. Глеб понимал, что эта девчонка — ходячая катастрофа, но сейчас, прижимаясь к ней на скорости под сто пятьдесят, он поймал себя на мысли, что ни за что на свете не хотел бы оказаться в другом месте.
– Неплохо, Смирнова! – крикнул он ей в шлем, хотя знал, что она вряд ли услышит.
Саша лишь прибавила газу, и Глеб почувствовал, как она невольно прижалась к нему еще плотнее. Старые обиды окончательно растворились в ночном воздухе, оставляя место лишь реву мотора и странному электричеству, которое искрило между ними ярче, чем любые свечи зажигания.