? Почему
Зелёный шторм в тихой гавани
Вечер опустился на город внезапно, укутывая старый дом Нечитайло в кокон из сумерек и приглушённого шума далёких машин. Внутри же царил непривычный для этого места покой. После возвращения Вару воздух в комнатах перестал быть затхлым и тяжёлым; теперь он искрился энергией, хаосом и едва уловимым напряжением, которое оба обитателя дома старались не обсуждать вслух.
Фёдор задержался в кабинете, пытаясь привести в порядок старые чертежи, но мысли его постоянно ускользали. Перед глазами стоял образ Вару — не того колючего подростка, которого он помнил, а повзрослевшего, дерзкого и пугающе притягательного Пятого клона. Два года разлуки превратили их отношения в натянутую струну, которая вибрировала от малейшего прикосновения.
Закончив с делами, Фёдор направился в свою спальню. Он ожидал увидеть Вару в гостиной перед телевизором или на кухне, совершающим очередной набег на запасы еды, но в доме было подозрительно тихо.
Когда он открыл дверь спальни, сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отдавая гулким эхом в ушах.
Вару сидел посреди его огромной кровати, скрестив ноги по-турецки. На нём не было ничего, кроме одной-единственной футболки Фёдора — той самой, серой, из мягкого хлопка, которую Создатель носил чаще всего. Футболка была Вару безнадёжно велика: широкая горловина сползла с одного плеча, обнажая бледную, почти светящуюся в полумраке кожу и острую ключицу. Подол едва прикрывал бёдра, оставляя длинные, стройные ноги полностью открытыми.
Вару что-то сосредоточенно читал, уткнувшись в блокнот, и не сразу заметил вошедшего. Его зелёные кудри были всклокочены, а на переносице всё так же неизменно красовались очки со спиралями, которые в этот момент казались единственной защитой между его уязвимостью и внешним миром.
Фёдор замер у двери, не в силах отвести взгляд. Вид Вару в его одежде, в его постели, в его личном пространстве вызвал внутри лавину чувств, с которой было невозможно совладать. Это было сочетание нежности, собственничества и жгучего, ослепляющего желания.
– Вару… – голос Фёдора прозвучал непривычно низко и хрипло.
Парень вздрогнул и резко поднял голову. Блокнот выпал из его рук на одеяло.
– О, Создатель, – Вару попытался вернуть себе привычный наглый тон, но голос предательски дрогнул. – А я тут… тестирую твой матрас на профпригодность. Знаешь, он слишком мягкий, ты так скоро в кисель превратишься.
Фёдор не ответил на шутку. Он медленно, словно хищник, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.
– Ты снова в моей одежде, – констатировал Фёдор, останавливаясь у края кровати.
Вару вызывающе вскинул подбородок, хотя его пальцы судорожно сжали край одеяла.
– А ты снова занудствуешь. Тебе жалко, что ли? Она всё равно валялась без дела. И вообще, она пахнет… нормально.
Фёдор сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Он чувствовал, как от Вару исходит жар, смешанный с его собственным парфюмом. Это сочетание действовало на Создателя как наркотик.
– Ты хоть понимаешь, как ты в ней выглядишь? – спросил Фёдор, протягивая руку и касаясь обнажённого плеча Вару.
Кожа была прохладной, но под пальцами Фёдора она мгновенно вспыхнула. Вару шумно выдохнул, его спирали на очках, казалось, закрутились быстрее.
– И как же? Как икона стиля? Как божество, спустившееся в твою дыру? – пробормотал Вару, но его наглость таяла на глазах.
Фёдор не выдержал. Он схватил Вару за талию и одним рывком притянул к себе, усаживая на свои колени. Вару вскрикнул, его ноги обвили торс Создателя, а руки инстинктивно вцепились в плечи Фёдора, ища опору.
– Ты выглядишь так, будто просишь, чтобы я окончательно сошёл с ума, – прошептал Фёдор, глядя прямо в зелёные стёкла. – Два года, Вару. Два года я представлял тебя здесь. Именно таким.
– Так чего же ты ждёшь? – вызвался Вару, его голос сорвался на шёпот. – Или Создателю нужно письменное разрешение в трёх экземплярах?
Фёдор не стал отвечать словами. Он прильнул к губам Вару в требовательном, жадном поцелуе. Это не было похоже на их первое осторожное прикосновение на кухне. Это была буря, копившаяся годами. Вару ответил с той же неистовой страстью, его пальцы зарылись в волосы Фёдора, притягивая его ещё ближе, словно он боялся, что это видение снова растворится.
Фёдор оторвался от его губ, тяжело дыша, и переключился на шею. Он чувствовал, как бешено колотится пульс Вару под его языком. Он прихватил нежную кожу зубами, оставляя яркий, заметный след — клеймо, которое заявляло всему миру, кому принадлежит этот невыносимый клон.
– М-м-м… Федя… – простонал Вару, откидывая голову назад и подставляясь под ласки. – Ты… ты всё испортишь… я же буду ходить с этим…
– Пусть все видят, – прорычал Фёдор, спускаясь ниже, к ключице, где оставил ещё один тёмный след. – Пусть знают, что ты вернулся домой. Ко мне.
Руки Фёдора скользнули под подол футболки, обжигая ладонями холодную кожу спины Вару. Тот вздрогнул, выгибаясь в его руках. Каждый дюйм тела Вару казался Фёдору произведением искусства, которое он сам когда-то набросал на бумаге, но которое теперь обрело плоть, кровь и невероятную притягательность.
– Сними их, – выдохнул Фёдор, касаясь дужки очков.
– Нет, – Вару прижал ладонь к лицу, его дыхание было сбивчивым. – Не надо… я не хочу…
– Пожалуйста, – Фёдор перехватил его руку и мягко поцеловал пальцы. – Я хочу видеть тебя. Всего тебя. Без масок.
Вару колебался мгновение, а затем медленно, дрожащими руками снял очки и отбросил их куда-то на одеяло. Его глаза — ярко-зелёные, влажные, полные неприкрытого желания и страха — уставились на Фёдора. В этот момент он был абсолютно беззащитен, и эта искренность ударила Фёдора сильнее любого признания.
– Ты прекрасен, – прошептал Создатель, снова накрывая его губы своими.
Он повалил Вару на кровать, нависая сверху. Футболка задралась ещё выше, практически ничего не скрывая. Фёдор покрывал поцелуями каждый сантиметр его тела, оставляя багровые отметины на бёдрах, животе, груди. Вару под ним извивался, издавая тихие, хриплые звуки, которые сводили Фёдора с ума.
– Федя, пожалуйста… – Вару вцепился в его спину, оставляя царапины. – Я больше не могу… я так долго…
– Я здесь, – Фёдор прижался к нему всем телом, чувствуя, как они сливаются в единое целое. – Я больше никуда тебя не отпущу.
В комнате стало невыносимо жарко. Все недосказанные слова, вся горечь разлуки и вся та безумная любовь, которую они оба скрывали, выплеснулись наружу в этом акте абсолютного доверия. Вару, который всегда строил из себя циника, теперь плавился в руках Создателя, отдавая себя без остатка.
Каждое движение было пропитано не просто страстью, а отчаянием людей, которые едва не потеряли друг друга навсегда. Фёдор шептал его имя, как молитву, а Вару отвечал ему сбивчивым шёпотом, в котором сквозило признание, которое он никогда не осмелился бы произнести вслух при свете дня.
Когда всё закончилось, они лежали в тишине, переплетясь телами под одним одеялом. Дыхание постепенно выравнивалось, а ночной холод, пробиравшийся в комнату, больше не пугал.
Вару лежал на груди Фёдора, слушая мерный стук его сердца. Он выглядел умиротворённым, хотя его тело было покрыто яркими следами их близости.
– Ну что, Создатель, – подал голос Вару, и в нём снова послышались знакомые ехидные нотки, хотя и смягчённые негой. – Теперь ты официально несёшь ответственность за то, что я не смогу завтра нормально ходить.
Фёдор прижал его к себе крепче, целуя в макушку.
– Я готов нести эту ответственность всю оставшуюся жизнь.
– Ой, только не начинай свои ванильные речи, – Вару фыркнул, но при этом теснее прижался к нему. – Но футболку я тебе не верну. Она теперь моя. Считай это трофеем.
Фёдор рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, концентрированное счастье.
– Забирай всё, Вару. Весь дом, всю одежду, меня самого. Главное — оставайся.
Вару поднял голову и посмотрел на него своими невероятными зелёными глазами, в которых больше не было спиралей, только тепло.
– Я уже сказал, придурок. Куда ж я теперь от тебя денусь. Ты же без меня даже яичницу не пожаришь, не спалив кухню.
Они заснули под утро, когда первые лучи солнца начали робко пробиваться сквозь шторы. В этом доме, перекрашенном в зелёный цвет, больше не было места для призраков прошлого. Было только настоящее — хаотичное, яркое и бесконечно любимое.
Фёдор спал, обнимая своё «зелёное бедствие», и знал, что это — лучшая карта, которую он когда-либо вытягивал из колоды судьбы. А Вару, уткнувшись носом в его плечо, впервые за два года спал без кошмаров, зная, что он наконец-то там, где должен быть.
В тишине спальни, среди смятых простыней и брошенных очков, витало нечто большее, чем просто страсть. Это было исцеление. Две разбитые половины одного целого наконец-то срослись, и шрамы, оставленные разлукой, постепенно затягивались, превращаясь в историю их общей, безумной и абсолютно правильной любви.