← Назад к обзору

? Почему

Осколки памяти в кожаном переплёте

В просторной комнате верхнего яруса царил полумрак, разбавленный лишь мягким янтарным светом бра у изголовья кровати.

Звуки внешнего мира сюда не проникали. Праздничный шум Межмирового хаба, восторженные вопли толпы, гремящая музыка и шелест голографических салютов в честь одиннадцати миллионов подписчиков — всё это осталось далеко за толстыми, экранированными от магии стенами. Здесь было тихо, тепло и безопасно.

На огромной кровати, утопая в пышных пуховых подушках, спал Лололошка.

Его дыхание наконец стало глубоким и ровным. Черты лица, еще полчаса назад искаженные предсмертной мукой и нечеловеческой усталостью, постепенно разгладились. Бледность всё еще покрывала его щеки, а под закрытыми веками залегли тяжелые тени, но это был настоящий, исцеляющий сон. Тот самый, которого его тело было лишено долгие четыре года бесконечной гонки сквозь вселенные. На его груди мирно покоился теплый шарф Дилана, а под щекой лежала нелепая, но мягкая подушка с кошачьей мордочкой.

Окетра сидела на краю постели, не выпуская тонкой, мозолистой ладони мироходца из своих теплых рук. Ее веки покраснели от слез, но на губах блуждала слабая, благодарная улыбка.

– Слава всем богам... – шептала она, бережно поглаживая тыльную сторону его ладони. – Лихорадка спадает. Он просто спит.

– Еще бы он не спал, – негромко, стараясь не скрипеть кожаной обивкой, проворчал Дилан из кресла. Он сидел, скрестив ноги и упершись подбородком в ладонь. – Чувак буквально выключился, как сервер после сбоя питания. Если бы Смотрящий его не поймал, мы бы собирали его по частям.

– Главное, что стабилизатор Харриса сработал, – вздохнул Ричард, меряя шагами мягкий ковер у стены. – Я клянусь, когда он начал плеваться кровью на сцене, у меня сердце в пятки ушло. Я думал, мы его теряем. Прямо там, на глазах у всех.

– Прекрати паясничать, Ричард, от твоих метаний у меня рябит в глазах, – фыркнул Люцифер, стоявший в тени у входа с неизменно надменным видом, хотя его руки были нервно сжаты в карманах.

– Фиксация стабильных показателей, – тихо прожужжала Райя-Прайм, мерцая умиротворяющим лазурным огоньком над прикроватной тумбой. – Мозговая активность находится в фазе глубокого дельта-сна. Субъект начал процесс естественной регенерации. Рекомендуется сохранять уровень шума ниже тридцати децибел.

В комнате снова воцарилась дремотная, тягучая тишина.

И лишь одна фигура оставалась абсолютно неподвижной. Смотрящий возвышался у самого изголовья, словно живой монолит из обсидиана. Его темные одеяния казались прорехой в ткани мироздания, а внутри глубокого капюшона медленно вращались туманности и холодные созвездия.

Внезапно звездная бездна в его лице слабо дрогнула.

Взгляд древнего стража опустился вниз. Смятая куртка Лололошки, снятая перед тем, как уложить его в постель, небрежно висела на спинке стоящего рядом стула. Из глубокого внутреннего кармана — того самого, откуда парень в панике вытаскивал горсти таблеток, — сиротливо выглядывал краешек чего-то толстого и потрепанного.

Это был кожаный угол старого, самодельного переплета.

Длинная рука Смотрящего, сотканная из клубящейся полупрозрачной тьмы, плавно шевельнулась. Без единого звука, пренебрегая сопротивлением воздуха, его пальцы коснулись поношенной ткани, и из кармана плавно выскользнула толстая тетрадь.

Она была удивительной. Сшитая вручную грубыми нитками, с обложкой из темной кожи, поцарапанной и потертой на углах от бесконечных падений и скитаний. Страницы из плотной бумаги разбухли от влаги, края их пожелтели, а на кожаном корешке детским, неровным почерком Лололошки было выцарапано простое слово: *«Помнить»*.

Смотрящий замер, держа книжку на ладони.

Вдруг по комнате пробежала легкая пространственная рябь — мягкая, безвредная, но заставившая всех вздрогнуть. Воздух зазвенел кристальной тишиной.

*Взгляд Смотрящего выражает безмолвный призыв разделить скрытое знание.*

Существо медленно повернуло голову в сторону друзей, а затем плавным движением указало пальцем на раскрытую тетрадь.

– Что это у тебя? – шепотом спросил Дилан, моментально подавшись вперед.

– Книга? – удивилась Окетра, осторожно высвободив руку Лололошки и поднимаясь с кровати. – Откуда она у него?

– Дайте угадаю, секретные координаты рудных шахт или чертежи автоматических ферм? – хмыкнул Джон Дейви Харрис, подходя ближе и поправляя сползшие очки. – Зная нашего трудоголика, он даже спит с инструкциями по добыче обсидиана.

– Потише вы, – шикнул на них Ричард, на цыпочках подкрадываясь к Смотрящему.

Даже Джодах Ави, до этого стоявший у окна со сложенными фиолетовыми крыльями, бесшумно приблизился. Величественный архимаг с легким прищуром посмотрел на потрепанный артефакт в руках хранителя времени.

Смотрящий осторожно, с поразительной для его гигантских размеров грацией, раскрыл первую страницу.

Все столпились вокруг. В полумраке комнаты послышались сдавленные вздохи.

Это не были чертежи. Это был дневник памяти. Тот самый, в который Лололошка отчаянно заносил осколки своей жизни каждый раз, когда чувствовал, что память снова ускользает, стираемая законами перемещения между мирами.

На первой странице был аккуратно приклеен слегка помятый магический снимок.

На фотографии был запечатлен величественный зал с высокими сводами. В центре стоял Джодах — с расправленными во всю мощь фиолетовыми крыльями, с горящими глазами и надменным выражением лица, готовый испепелить весь мир. А рядом с ним, бессовестно прижавшись плечом к великому архимагу, стоял Лололошка. Парень широко улыбался во весь рот, на его носу красовалось пятно от сажи, а два пальца были сложены в победный знак «мир» прямо над плечом бога.

Под фотографией тянулись кривые строчки, выведенные чернилами:

*«1) Вот это я познакомился с Джодахом. Он выглядит грозно, жутко и злобно, всё время говорит пафосными фразами и пытается казаться опасным злодеем. Но на самом деле он добрый бог. Он спас меня, когда мир рушился, и он правда заботится о равновесии, просто не умеет нормально об этом сказать. Надо будет подарить ему шарф, у него мерзнут крылья».*

Джодах застыл.

Его брови медленно поползли вверх. В глазах древнего мага вспыхнули и тут же погасли фиолетовые искры. Он открыл рот, собираясь привычно выдать язвительную тираду о дерзости смертных и своем абсолютном могуществе, но слова застряли в горле.

Крылья Джодаха мелко вздрогнули и мягко опустились, плотно прижавшись к спине. Архимаг кашлянул в кулак, торопливо отвернувшись в полутьму, но все успели заметить, как кончики его ушей предательски порозовели, а уголок губ дрогнул в едва заметной, непривычно мягкой улыбке.

– Глупый... наивный мальчишка, – пробормотал Джодах непривычно севшим голосом. – «Добрый бог»... Какая несусветная чушь.

– Ой, да ладно тебе, пернатый, не строй из себя чудовище, спалился, – тихо прыснул Ричард, заглядывая через плечо Смотрящего. – Листай дальше!

Смотрящий послушно перевернул страницу.

На втором развороте пространство страницы словно наполнилось теплом полуденного солнца. Снимок был сделан на фоне бескрайних золотых песков Нарцы. Величественные белые колонны дворца, синее безоблачное небо и две фигуры. Окетра в своих роскошных золотых одеяниях стояла, приобняв Лололошку за плечи, а сам парень держал в руках спелый песчаный фрукт, пытаясь откусить его прямо с кожурой.

Под снимком красовалась подпись:

*«2) Окетра. Она очень красивая, милая и невероятно добрая. В Нарце так тепло, этот мир похож на сказочный Египет из моих старых снов, которые я почти забыл. Когда она рядом, мне почему-то совсем не страшно, даже если вокруг пустынные монстры. Она готовит вкусные лепешки и всегда следит, чтобы я не ходил босиком по раскаленным камням. Я очень хочу, чтобы ее народ всегда жил в мире. Я сделаю всё, чтобы защитить ее улыбку».*

Окетра тихо ахнула.

Она прижала ладони к щекам, и по ее пальцам покатились крупные, светлые слезы. Плечи правительницы задрожали, но это были слезы неизмеримой, всепоглощающей нежности.

– Дитя мое... – всхлипнула она, глядя на спящего мироходца с бесконечной материнской любовью. – Глупый мой, непутевый мальчик... Ты помнил обо мне. Даже среди своего вечного кошмара...

– Окетра, тише, ты его разбудишь, – мягко прошептал Кавински, положив ладонь ей на плечо, хотя сам надзиратель с нескрываемым интересом вглядывался в следующие страницы.

А дальше была целая летопись чужих жизней, спасенных одной чистой душой.

Вот фотография Кавински, вальяжно сидящего на капоте спидера с чашкой кофе в руках, и подпись: *«Кавински. Бывший надзиратель, который вечно ворчит, что я лезу не в свое дело, но всегда прикрывает мне спину. Он крутой, хоть и скрывает это за темными очками. И спидер у него самый быстрый в мире!»*

Кавински хмыкнул, достал сигарету, покрутил ее в пальцах и убрал обратно, спрятав довольную ухмылку.

Следом шел коллаж из общежития. Ричард, запутавшийся в проводах от микрофона, и Дилан, спящий прямо лицом на клавиатуре ноутбука, окруженный банками из-под газировки. Лололошка пририсовал Дилану на щеке кошачьи усы синей пастой.

*«Дилан и Ричард. Мои самые лучшие соседи. Ричард иногда слишком много болтает и вечно влипает в истории со своими блогами, но у него огромное сердце. А Дилан... Дилан кажется злым и колючим, вечно жалуется на свою социальную батарейку, но он самый верный друг, какого я только встречал. Когда мне было плохо после порталов, он молча ставил рядом кружку горячего чая и сидел рядом до утра, даже не включая свой дурацкий код. Они моя семья. Я очень по ним скучаю, когда ухожу в другие миры».*

Дилан резко замолчал. Его саркастичное выражение лица мгновенно испарилось.

Парень медленно отвел взгляд, судорожно сглотнув ком в горле. Его пальцы нервно вцепились в подлокотники кресла. Он посмотрел на свой шарф, укрывавший Лололошку на кровати, и тихо, хрипло выдохнул:

– Придурок. Какой же ты сентиментальный придурок, Ло...

Ричард шмыгнул носом, отчаянно вытирая глаза рукавом:

– Я не плачу, это просто пыль от переплета, честно...

Даже для Джона Дейви Харриса нашлась страница. На снимке JDH с самодовольной миной держал какой-то дымящийся прибор, а на заднем плане виднелась взорванная стена лаборатории.

*«Джон. Мой двойник. Он невыносимый нарцисс, который называет меня красоткой и думает, что он умнее всей вселенной. Но без него я бы пропал тысячу раз. Он очень одинокий, хоть никогда в этом не признается. Я надеюсь, он когда-нибудь поймет, что ему не обязательно быть идеальным гением, чтобы его любили».*

Джон замер, глядя на строчки.

Его пальцы, сжимавшие стилус, мелко дрожали. Он медленно снял свои оранжевые очки, обнажив глаза, в которых не осталось ни капли былой надменности — лишь растерянность, беззащитность и глубокая, затаенная боль.

– Нарцисс, значит... – едва слышно протянул ученый, и его голос дал трещину. – Надо же. Этот недоумок видит людей лучше, чем все мои сканеры вместе взятые...

– А про меня? – внезапно раздался тихий, почти ревнивый голос Люцифера из темноты. Демон сделал шаг вперед, не в силах больше сдерживать любопытство.

Смотрящий перевернул страницу.

Там красовался снимок Преисподней, залитой багровой лавой, и стоящий среди огня владыка демонов с пылающим клинком.

*«Люцифер. Он очень страшный повелитель Ада, и сначала я думал, что он меня убьет. Но он держит свое слово лучше любых ангелов. Он ворчит, что смертные жалкие, но когда на нас напали твари Пустоты, он встал впереди всех. С ним тепло. В буквальном смысле!»*

Люцифер скрестил руки на груди, пытаясь скрыть на лице хищную ухмылку, но его рога слабо вспыхнули уютным, ровным алым пламенем, выдавая внутреннее удовлетворение:

– Хм. По крайней мере, у этого мальчишки есть чувство субординации.

Смотрящий медленно перелистнул еще один пожелтевший лист.

И замер.

Вся комната затаила дыхание.

Это была отдельная, совершенно особенная страница. На ней не было четкой фотографии — магия и технологии бессильны перед существами высшего порядка. Вместо этого к бумаге был приклеен странный, полупрозрачный снимок, мерцающий собственным внутренним светом.

На нем смутно угадывались парящие обсидиановые платформы среди бесконечной фиолетовой мглы. На краю обрыва сидел Лололошка, свесив ноги в бездну, а рядом с ним возвышалась исполинская темная фигура, сотканная из звездного света. Сущность не смотрела в объектив — она смотрела на мальчика.

А под снимком шли строки. Они были выведены с особой аккуратностью, словно пишущий боялся сделать ошибку в священном тексте:

*«Смотрящий.*

*Хоть он и бог Времени, великий страж Тюрьмы Времени и выглядит жутко, как сама бесконечная бездна, от которой у обычных людей стынет кровь... на самом деле он невероятно добрый, надежный и милый.*

*Он всегда молчит. Ни разу за все мои странствия он не сказал мне ни слова. Но его молчание теплее, чем любые речи богов и смертных. Когда мне было так больно и одиноко, что хотелось просто раствориться в пустоте, он просто стоял рядом. И от его присутствия весь страх уходил.*

*А еще... он очень красивый. Когда свет падает под его капюшон, там мерцают настоящие живые галактики. Я часами могу смотреть на эти звезды. Я не знаю, помнит ли он меня среди миллиардов других смертных, но я никогда его не забуду. Он мой самый верный страж. Мой безмолвный друг».*

Тишина, опустившаяся на комнату, была абсолютной.

Казалось, само время перестало течь. Замерли даже парящие пылинки в лучах бра.

Ричард медленно приоткрыл рот, переводя потрясенный взгляд со страницы на возвышающегося над ними бога:

– «Добрый и милый»... Он назвал Смотрящего... милым?!

– И красивым, – шепотом добавил Дилан, с трудом подавляя нервный смешок. – Парень буквально посмотрел в лицо непостижимому космическому ужасу, от которого плачут боги, и подумал: «Вау, какие блестящие звездочки, какой милашка».

– В этом весь Лололошка, – с нежной грустью прошептала Окетра, вытирая слезы. – Он видит свет даже там, где правит вечная тьма.

Все взгляды невольно скрестились на Смотрящем.

Древняя сущность не двигалась. Его огромные руки бережно, кончиками пальцев держали хрупкую тетрадь, словно величайшую драгоценность во всех измерениях мультивселенной.

И вдруг произошло нечто невероятное.

Космическая бездна под его капюшоном, вечно холодная, бесстрастная и непостижимая, начала меняться. Созвездия внутри закружились быстрее. Холодный белый свет далеких солнц сменился мягким, ласковым, переливающимся сиреневым и золотым сиянием. Словно глубоко в сердце ледяной пустоты только что родилась новая, крошечная, но невероятно теплая звезда.

*Взгляд Смотрящего выражает безмолвную, безграничную нежность и вечную благодарность, не знающую границ времени.*

От древнего бога повеяло не космическим холодом, а тихим, ласковым теплом летней ночи.

Существо медленно, с поразительной осторожностью закрыло кожаную тетрадь. Звук захлопнувшихся страниц прозвучал в тишине спальни как мягкий аккорд завершившейся бури.

Смотрящий шагнул к кровати.

Он не стал убирать дневник обратно в карман пыльной куртки. Вместо этого его длинная призрачная рука скользнула под пуховую подушку Лололошки, надежно и бережно спрятав книгу воспоминаний прямо у изголовья спящего героя — туда, где ее тепло всегда будет защищать его сны.

Лололошка на кровати слабо пошевелился.

Он не проснулся. Но его лицо озарилось тихой, безмятежной улыбкой. Мироходец уютнее уткнулся носом в подаренную подушку с кошачьей мордочкой, натянул повыше шарф Дилана и тихо, сладко вздохнул во сне.

Впервые за четыре года бесконечного кошмара ему не снились криперы, взрывы, разрушающиеся порталы и кровь на каменном полу.

Ему снились звезды.

Теплые, живые звезды, которые надежно укрывали его своими лучами, шепча, что он больше никогда не останется один.

Окетра вернулась на край постели, мягко поправив край пухового одеяла. Джодах остался стоять у изголовья, и тень его фиолетовых крыльев образовала над спящим защитный купол. Дилан откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди и чувствуя, как с души наконец свалился многотонный камень.

Одиннадцать миллионов голосов за стенами отеля могли кричать, восхищаться его победами и требовать новых подвигов.

Но здесь, в полумраке этой комнаты, Лололошке больше не нужно было спасать миры.

Здесь его просто любили.