? Почему
Чернила, яд и шестерёнки
Тишина в спальне казалась почти осязаемой, тягучей и целебной. Мягкий свет настенных светильников золотил опущенные шторы, отсекая любые отголоски безумного внешнего мира. На огромной кровати, укутанный пуховым одеялом и шерстяным шарфом Дилана, спал Лололошка. Его дыхание было ровным, без привычного надсадного хрипа, а на бледных щеках наконец-то начал проступать слабый, едва заметный румянец.
Казалось, буря миновала. Тот теплый, бережно сохраненный дневник, где юноша с наивной нежностью описал каждого из них, лежал надежно спрятанным под подушкой.
Но хрупкий покой длился недолго.
Лололошка во сне слабо застонал. Его брови болезненно сдвинулись к переносице, пальцы судорожно сжались, сминая белоснежную простыню, и он беспокойно повернулся на другой бок, словно пытаясь убежать от настигающего кошмара.
От этого резкого движения подушка сдвинулась. Толстая тетрадь в темном кожаном переплете соскользнула с края матраса и с глухим, мягким хлопком упала на ковер.
Падение не закрыло ее. Напротив — ветхие, разбухшие от влаги страницы с тихим шелестом перелистнулись сами собой, пролетев мимо радостных фотографий и теплых строк, и замерли ближе к самому концу.
– Черт, тише, – прошипел Дилан, мгновенно подняв голову. – Разбудит же.
– Я подниму, – Ричард сделал шаг вперед, осторожно ступая по ворсистому ковру, и опустился на одно колено возле кровати. – Смотрящий вроде глубже ее запихивал, как она вывалилась-то...
Парень протянул руку, собираясь захлопнуть дневник, но его взгляд случайно зацепился за раскрытый разворот.
Ричард замер. Рука его так и повисла в воздухе, а пальцы мелко задрожали.
– Ричард? – тихо окликнула его Окетра, все еще сидевшая у постели. – Что там?
Парень не ответил. Цвет стремительно сбегал с его лица, оставляя мертвенную, пугающую бледность. Глаза Ричарда лихорадочно бегали по строчкам, расширяясь от подступающего ужаса, а нижняя губа начала заметно подрагивать.
– Рич, ты чего завис? – нахмурился Дилан, поднимаясь из кресла и подходя ближе. – Там что, опять дурацкие рисунки?
Дилан заглянул через плечо друга. Секунда — и программист застыл точно так же, словно его ударил электрический разряд в сотню вольт.
Этот разворот разительно отличался от всего, что они читали раньше. Здесь не было веселых фотокарточек. Не было ярких цветных пометок. Страницы были покрыты кривым, дерганым, ломаным почерком — буквы то наезжали друг на друга, то съезжали вниз, будто писавший едва держал перо в неслушающихся, онемевших пальцах. А по краям пожелтевшей бумаги виднелись темные, бурые разводы — въевшиеся, давно засохшие брызги крови, перемешанные со следами высохших слез.
– О боги... – выдохнул подошедший Кавински, и сигарета, которую он крутил в пальцах, беззвучно упала на пол.
– Прочти, – сиплым, сорванным голосом попросил Ричард, не в силах оторвать взгляд от страницы. – Дилан... прочти это вслух. Я... я не могу.
Дилан сглотнул тугой, раздирающий горло ком. Его руки дрожали, когда он аккуратно, кончиками пальцев поднял дневник с пола. В комнате стало так тихо, что слышалось лишь потрескивание магического пламени в бра.
Голос Дилана звучал глухо, надломленно, теряя всю свою привычную колкость:
– «Если я однажды не проснусь... если я умру, наверное, это будет не так уж и плохо...»
Окетра вскрикнула, прижав ладонь ко рту.
– Читай дальше, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Джодах, шагнув из тени. Его фиолетовые глаза потемнели, превратившись в бездонные грозовые тучи.
Дилан перевел дыхание и продолжил, с трудом разбирая размытые чернила:
– «...Все вокруг думают, что я когда-нибудь упаду от того, что не поел или не поспал пару лишних дней. Какая глупость. Если я умру, то не от голода. А от того, насколько мне всё это время было плохо. Господи, мне ведь почти всегда было так плохо, что хотелось кричать, но я не мог позволить себе даже стона. Я держался. Я сжимал зубы и улыбался, когда внутри всё горело адским пламенем. Сколько раз я блевал кровью в темных углах, пока никто не видел? Сколько раз смывал ее с губ ледяной водой и снова брал в руки меч, потому что нужно было идти дальше?..»
– Нет... нет, мальчик мой, зачем же ты... – Окетра зажала лицо ладонями, и плечи правительницы Нарцы сотряслись в беззвучном рыдании.
– Читай, смертный, – процедил Люцифер. Владыка Ада стоял, сжав кулаки с такой силой, что когти впивались в ладони, а из-под его подошв начал виться едкий сизый дымок.
Дилан провел дрожащим пальцем по следующей строке:
– «...Когда я спасал мир Окетры... боги, я ведь чуть не сдох прямо там, на раскаленных камнях. Пустыня Нарцы прекрасна, но она беспощадна. Меня постоянно кусали ядовитые песчаные змеи. Мелкие ядовитые твари, скорпионы, какие-то кошмарные насекомые в полуразрушенных гробницах — они жалили меня десятки раз. Яд крутил суставы, сжигал вены, от него плавились легкие. Я выжил только потому, что один из Огней был священным огнем очищения от яда. Это пламя буквально выжигало отраву из моей крови живьем, выворачивая меня наизнанку каждую ночь. Я лежал на песке в бреду, не в силах пошевелиться, и молился, чтобы наступило утро. Но на утро я вставал, натягивал шарф и шел к Окетре, чтобы сказать, что со мной всё в порядке... Ведь ей и так было тяжело. Я не мог стать для нее обузой...»
– О боги... великие боги, за что?! – простонала Окетра, упав на колени возле кровати.
Она схватила безвольную, тонкую руку спящего Лололошки и прижала ее к своим мокрым от слез щекам, осыпая ее поцелуями.
– Я же видела... я видела, как он бледен! Но он говорил, что это просто усталость от солнца! Он умирал от яда в моих землях, спасая мой народ, а я... я поила его чаем и хвалила за подвиги! Какая же я слепая дура! Какая же я правительница, если не увидела агонии собственного защитника?!
– Прекрати, Окетра, – хрипло перебил ее Кавински, и его голос дрогнул. Бывший надзиратель отвернулся к стене, ожесточенно стирая что-то с щеки под очками. – Он никому не давал увидеть. Этот чертов герой всё прятал глубже, чем контрабанду в Сиянии.
Дилан не поднимал глаз от страницы. Его пальцы побелели, сжимая кожаный переплет. Следующие строчки давались ему с нечеловеческим трудом, каждое слово падало в тишину спальни, словно раскаленный свинец:
– «...И в мире Дилана было не легче. Там за мной охотилась та проклятая тварь. Железный робот... механический ликвидатор, который гнался за мной по бесконечным темным секторам. Он загнал меня в тупик. Он рвал мне плоть, его сервоприводы скрежетали о мои кости, он буквально пытался сожрать меня заживо, перемалывая в шестеренках. Я захлебывался собственной кровью в той грязи, отбиваясь сломанным лезвием...»
Ричард пошатнулся, словно от удара в челюсть.
– Робот?.. – прошептал блогер, переводя ошарашенный взгляд на Дилана. – Какой робот?! Когда это было?! Он... он вернулся в общагу в тот вечер в порванной кофте и сказал, что зацепился за арматуру на стройке! Он шутил! Он смеялся над тем, какой он неуклюжий!
Дилан молчал. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Программист вспомнил тот день. Вспомнил бледную улыбку соседа, дрожащие руки, прячущие окровавленные бинты в карман, и свое собственное раздраженное: *«Ло, не мельтеши, ты сбиваешь мне компиляцию кода»*.
В груди Дилана закипела такая черная, удушливая волна ненависти к самому себе, что ему захотелось разбить кулаки о каменную стену.
Но самое страшное было в конце записи.
Дилан замер, глядя на последние строки. Его взгляд метнулся к Джону Дейви Харрису.
JDH стоял неподвижно у окна. Его самодовольная маска давно исчезла, уступив место ледяной настороженности. Оранжевые очки скрывали глаза, но по напряженной позе ученого было видно, как натянуты его нервы.
– Читай до конца, Дилан, – тихо, почти шепотом произнес Джон. В его голосе больше не было насмешки. Только холодная, обнаженная сталь.
Дилан медленно перевел дыхание:
– «...Мне иногда кажется... что этого робота сделал Джон. Специально, чтобы проверить меня. Или чтобы убить, если я окажусь бракованной копией...»
Воздух в комнате словно вымерз.
Люцифер медленно повернул голову к ученому, и в глазах повелителя демонов вспыхнуло смертоносное алое пламя. Джодах с тихим, зловещим шорохом приподнял крылья, блокируя пути к отступлению. Даже Райя-Прайм на тумбочке тревожно защелкала реле, направляя сенсоры на создателя.
– Харрис... – угрожающе процедил Люцифер, сделав шаг вперед. – Скажи мне, что это не так. Иначе я лично сдеру с тебя кожу и развею твой пепел по Пустоте.
Джон не шелохнулся. Он стоял, опустив руки вдоль тела, и впервые в жизни его лицо казалось постаревшим на добрый десяток лет. Кожа ученого приобрела серый, пепельный оттенок. Он смотрел в пол, и его губы едва заметно дрожали.
– Нет, – тихо, одними губами выдавил Джон. – Я... я собирал автоматонов для зачистки секторов от аномалий... но я никогда... я никогда не натравливал их на него. Я не программировал ликвидацию по его сигнатуре. Это был системный сбой. Алгоритм дал ошибку...
– Но он думал, что это ты, – безжалостно припечатал Дилан. В глазах геймера стояли злые, горькие слезы. – Он умирал под шестеренками и думал, что его убивает собственный двойник!
– Дочитай страницу, смертный, – внезапно прервал его глубокий, низкий рокот Джодаха. Взгляд архимага был прикован к самому низу листа. – Там есть еще одна строчка.
Дилан опустил глаза на дневник. Последняя фраза была написана совсем слабо, словно чернила уже кончались, а рука мироходца бессильно соскальзывала с бумаги:
– «...Но я гоню эти мысли. Я знаю, что лучше так не думать. Джон не такой. Он бывает жестоким, холодным и злым, но он не чудовище. Я верю, что он никогда бы так со мной не поступил. Я верю ему. Даже если он сам себе не верит».
В комнате повисла оглушительная, мертвая тишина.
Ни вздоха. Ни шороха. Лишь тихое, мерное сопение спящего Лололошки на постели.
Джон Дейви Харрис медленно поднял руку и снял свои оранжевые очки. Пальцы гения дрожали крупной, неконтролируемой дрожью.
Очки выскользнули из его ослабевшей хватки и с сухим стуком упали на ковер. Джон даже не посмотрел на них. На его бледном лице застыло выражение такого сокрушительного, бездонного потрясения, словно весь его гениальный, выстроенный на формулах и цинизме мир только что рассыпался в пыль у него под ногами.
– Он... верил мне? – глухо, сдавленно произнес JDH. В уголках его глаз блеснули слезы — настоящие, человеческие слезы, которых этот человек не проливал никогда в жизни. – Он умирал... думал, что это моя машина... и всё равно оправдал меня? Защитил меня перед самим собой?..
Джон закрыл лицо руками, опершись плечом о холодное стекло окна. Его дыхание вырывалось из груди рваными, судорожными толчками. Великий ученый, создатель миров и покоритель вероятностей, стоял посреди комнаты, сломленный чистым, не знающим сомнений доверием одного измученного мальчишки.
– Какой же ты идиот, красотка... – прошептал Харрис в свои ладони, и его голос окончательно сорвался. – Какой же ты святой, невыносимый, бесконечно глупый идиот...
Джодах медленно опустил крылья. Гнев архимага угас, сменившись тяжелой, вековой печалью.
– Он нес этот груз в абсолютном одиночестве, – тихо произнес бывший бог, глядя на Лололошку. – Никому не доверяя свою боль, но бесконечно доверяя наши жизни. Он считал, что его страдания — это справедливая цена за наше существование.
– Это не справедливость, – прорычал Дилан, ожесточенно вытирая глаза рукавом толстовки. – Это гребаное самоубийство. И мы все, все до единого, были слишком слепы, чтобы это заметить! Мы купались в лучах его подвигов, мы ржали над его «тремя глотками воды», пока он гнил заживо от яда и механических ран!
– Но больше этого не будет, – раздался твердый, непоколебимый голос.
Все повернулись к кровати.
Смотрящий шевельнулся.
Древняя космическая сущность сделала шаг вперед. Его исполинская фигура заслонила собой свет светильников, окутав постель мягкой, бархатной тьмой.
*Взгляд Смотрящего выражает безмолвную скорбь о каждой пролитой капле крови и нерушимую клятву стража.*
Бог времени плавно опустился на одно колено возле кровати. Его призрачная, сотканная из звездного света рука бережно потянулась к дневнику, который все еще сжимал Дилан. Программист не стал сопротивляться — он безропотно разжал пальцы, позволяя существу забрать исписанную страданиями тетрадь.
Смотрящий закрыл книгу. Звук захлопнувшегося переплета прозвучал как вынесение окончательного приговора прошлому. Сущность не стала прятать дневник. Вместо этого Смотрящий сжал тетрадь в своей ладони, и по ее кожаной обложке пробежали фиолетовые и золотые руны Времени — древнее запечатывающее заклятие, стирающее боль воспоминаний и оставляющее лишь теплоту прожитых дней.
Затем Смотрящий положил ладонь на грудь Лололошки — прямо туда, где билось измученное, но упрямое сердце.
Космический холод сменился согревающим, целительным светом. Звезды под капюшоном Смотрящего закружились в медленном, защитном вальсе.
Лололошка на кровати вдруг глубоко, протяжно вздохнул. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие простыню, наконец расслабились. Лицо парня окончательно разгладилось. Ни тени кошмара, ни боли от фантомных укусов змей, ни скрежета механических когтей больше не тревожили его сон. Он уткнулся носом в мягкую подушку с кошачьей мордочкой и тихо, безмятежно засопел, согретый защитой существа, стоящего над законами мироздания.
Окетра, не переставая плакать, опустила голову на край постели, крепко сжимая ладонь мироходца в своих руках.
– Ты никогда больше не вернешься в эту пустыню один, дитя мое, – прошептала она в тишину. – Клянусь песками Нарцы. Если тебе суждено будет принять яд, я выпью его вместе с тобой.
Дилан тяжело опустился обратно в кресло. Он посмотрел на спящего друга, затем на свои сжатые кулаки, и в его взгляде застыла холодная, железная решимость.
– Хватит с него разломов, – глухо произнес Дилан. – Пусть просыпается, когда захочет. Хоть через неделю, хоть через год. Но когда он откроет глаза... первое, что он увидит, — это нормальный горячий суп, запертые двери и нас. И попробует он только заикнуться о спасении очередного мира. Я лично свяжу его кабелями от серверов.
– Я помогу с узлами, – мрачно усмехнулся Ричард, садясь на пол рядом с креслом Дилана и прислоняясь к нему плечом.
Джон Дейви Харрис медленно поднял с пола свои оранжевые очки. Протерев стекла краем лабораторного халата, он надел их обратно, пряча покрасневшие глаза. Но спина ученого больше не была надменно выпрямлена. Он подошел к кровати, остановился у самого изножья и тихо, так, чтобы слышали только они, произнес:
– Я перепишу защитные протоколы всех автоматонов в мультивселенной. Твоя сигнатура души будет неприкосновенной во всех реальностях, красотка. Это... меньшее, что я могу для тебя сделать. Спи. Твой гений позаботится обо всем.
Джодах и Люцифер встали по обе стороны от дверей, словно два могущественных стража — пламя Преисподней и магия небес, готовые испепелить любого, кто посмеет нарушить покой в этой комнате.
За окнами сиял бесконечный Межмировой хаб. Там шумели одиннадцать миллионов зрителей, гремели голографические салюты и кружились праздничные огни.
Но здесь, в полумраке, среди тихого шелеста запечатанных страниц и мерного дыхания спящего героя, наконец-то родилась настоящая тишина. Боль больше не была его личной тайной. Его шрамы, его страх и его слезы были приняты теми, ради кого он умирал тысячу раз.
И впервые за четыре бесконечных года Лололошке больше не нужно было просыпаться сильным.
Теперь его сон охраняли те, кто готов был сражаться за него до самого конца времен.