? Почему
Пять дней до края бездны
В комнате пахло озоном, ромашковым отваром и холодным пеплом демонического пламени. Воздух казался натянутой до предела струной, готовой с визгом лопнуть от малейшего неосторожного вздоха.
На огромной постели, укрытый тяжелыми одеялами, спал Лололошка. Его дыхание, прежде рваное и испуганное, наконец выровнялось под защитой теплой лавандовой магии Джодаха. Мальчик, спасавший чужие миры ценой собственного тела, лежал, уткнувшись носом в нелепую подушку с кошачьей мордочкой, и казался совсем крошечным среди роскоши гостиничного номера.
Дневник, лежавший на прикроватной тумбочке, притягивал к себе взгляды, словно обнаженный оголенный провод под высоким напряжением.
Джон Дейви Харрис стоял неподвижно, глядя на потертую обложку из темной кожи. Его пальцы, всё еще хранившие легкую дрожь, медленно потянулись к тетради. JDH уже собирался убрать артефакт в пространственный карман своего халата, чтобы спрятать эту концентрацию боли подальше от чужих глаз, но в последний момент подушечки пальцев ощутили, что страницы под переплетом не кончились. Там, за чертой детских каракулей и описаний волчьих ям, скрывался еще один лист — свежий, едва тронутый временем, пахнущий не сыростью старого подвала, а чернилами из Хаба и дорожной пылью.
– Джон, не надо, – глухо произнес Дилан, не поднимая головы от скрещенных на груди рук. – Мы и так залезли ему под ребра глубже, чем имели право. Оставь.
– Заткнись, геймер, – неестественно ровным, металлическим голосом оборвал его ученый. – Мой мозг не терпит белых пятен в уравнении. Особенно когда это уравнение пытается добровольно отправиться в небытие прямо у меня на глазах.
Пальцы Харриса подцепили шершавый край бумаги. Страница перевернулась.
В отличие от первых записей, где буквы скакали неровными детскими шагами, этот текст был написан не так давно — твердой, взрослой рукой мироходца, но с той же щемящей, обезоруживающей наивностью, от которой у присутствующих сжимались кулаки.
Джон скользнул взглядом по первым строчкам. Его брови медленно дрогнули, сдвигаясь к переносице, а рука, державшая тетрадь, замерла в воздухе, словно окаменев.
– Что там? – тихо спросила Окетра, поднимая заплаканное лицо от края простыни.
Ученый не ответил сразу. Он судорожно сглотнул, и его кадык дернулся. Когда он заговорил, в его голосе не осталось и следа от привычного высокомерного пафоса. Это был голос человека, читающего приговор, обжалованию не подлежащий.
– «Кстати... интересно, что такое любовь?»
Слова повисли в тишине спальни, ударив под дых сильнее любого заклятия.
Ричард, сидевший на полу, дернулся, словно от пощечины. Дилан застыл, медленно подняв расширенные глаза на своего двойника.
Джон продолжал читать, и его голос с каждой секундой становился всё тише, всё надрывнее:
– «Ведь я не знаю, что это такое. Я надеюсь, когда-нибудь узнаю. Я никогда ее не чувствовал... и, может, никогда не почувствую? Наверное, это когда тепло внутри, и тебе не страшно закрывать глаза. Но мне почему-то всегда холодно...»
Окетра издала придушенный, раненый стон и снова зажала рот ладонью. Слезы брызнули из ее глаз с новой силой.
– О боги... великие, милосердные боги... – шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Он дарил любовь каждому встречному. Он отдавал свое сердце чужим народам, песчинкам в пустыне, брошенным кошкам, каждому из нас... и думал, что сам недостоин даже крупицы этого чувства?!
– Он не думал, – процедил Кавински, опершись о подоконник и глядя в темное стекло, за которым сияли праздничные огни хаба. – Он просто не знал. Для него этот термин существовал только в чужих разговорах. Как квантовая физика для дикаря.
– Дочитай, – внезапно раздался тяжелый, низкий бас Джодаха. Архимаг стоял у изголовья, и перья на его фиолетовых крыльях встопорщились, выдавая чудовищное внутреннее напряжение. – Там есть что-то еще. Твой пульс участился, Харрис. Что там написано?
Джон Дейви Харрис опустил глаза обратно к странице. И в этот миг маска абсолютного спокойствия на его лице треснула окончательно. Зрачки за оранжевыми стеклами очков сузились в крошечные точки. Кожа ученого посерела, став цвета сырой штукатурки.
– Нет... – одними губами выдохнул JDH. – Нет, нет, нет, этого не может быть...
– Джон! – рявкнул Дилан, вскакивая на ноги. – ЧИТАЙ!
Руки гения затряслись так сильно, что страницы дневника жалобно затрепетали. Джон сделал судорожный, свистящий вдох и начал читать строчки, выведенные чернилами с пугающей, торопливой небрежностью:
– «И знаете... моя мама и папа до сих пор ищут меня. Но самое страшное случилось пять дней назад... Я встретил их».
Воздух в комнате словно мгновенно выкачали невидимым насосом. Стало нечем дышать.
– Что?! – сорвался Ричард, вскакивая с пола. – Пять дней назад?! Здесь, в Хабе?!
Джон не обратил на него внимания. Он читал дальше, и в его голосе звенел неподдельный, сводящий с ума ужас:
– «Они искали меня. Я увидел их лица в толпе у торговых рядов нижнего сектора. Я убежал от них. Я спрятался за ящиками, зажав рот руками, пока они проходили мимо. Я знаю, они не остановятся. Они ищут меня. И если они будут искать меня дальше... мне придется убить себя. Я надеюсь, об этом никто не узнает! :)»
Последнее слово — смайлик, нарисованный дрожащей детской закорючкой из двоеточия и закрывающейся скобки, — прозвучало из уст Джона как похоронный звон.
Тишина, рухнувшая на спальню, была абсолютной, мертвой и удушающей.
Ни шороха. Ни вздоха. Лишь тихое гудение вентиляции и ровное, беззащитное сопение Лололошки на шелковых простынях.
– Повтори... – сиплым, чужим голосом произнес Дилан. Программист медленно сделал шаг к столу, его лицо было белее мела, а руки повисли вдоль тела, как плети. – Повтори то, что ты только что сказал.
– Он встретил их пять дней назад, – механически, словно зачитывая отчет о ядерной катастрофе, проговорил Джон. Ученый медленно поднял голову, и его взгляд был абсолютно пуст. – В день, когда вы праздновали миллион подписчиков Ричарда. Когда вы готовились к этому проклятому фестивалю. Он столкнулся с призраками своего детства лицом к лицу.
– И... и решил, что если они настигнут его... – Ричард запнулся, из его горла вырвался судорожный, рвущий связки всхлип. Парень закрыл лицо ладонями, оседая обратно на ковер. – Он убьет себя. Чтобы они снова не заперли его в том подвале. Чтобы они не сломали его снова...
– И поставил в конце гребаную скобочку, – прошептал Дилан.
Внезапно программист со всей силы ударил кулаком по деревянной панели стены. Раздался сухой, трескучий хруст, по полированному дереву поползла паутина трещин, а с костяшек Дилана закапала алая кровь. Но парень даже не поморщился.
– Он стоял на этой сцене... – задыхаясь от ярости и слез, закричал Дилан, поворачиваясь к друзьям. – Он стоял там, под этими софитами, пил свою чертову воду, улыбался камерам, держал в кармане пачку обезболивающих и думал о том, как перережет себе горло, если увидит в толпе знакомые лица! А мы радовались! Мы праздновали его одиннадцать миллионов! Мы просили его дать автографы!
– Успокойся, смертный! – рявкнул Люцифер, но сам повелитель Ада выглядел так, будто готов был разорвать ткань пространства голыми руками.
Вокруг демона закипело настоящее багровое пекло. Паркет под его начищенными туфлями начал тлеть, воздух наполнился удушливым запахом серы, а глаза владыки Преисподней превратились в два ослепительных жерла вулкана.
– Как?! – прорычал Люцифер, обращаясь в пустоту. – Как двое жалких, смертных червей смогли покинуть свой изначальный мир и выследить мироходца высшего ранга в Межмировом хабе?! Кто открыл им портал?! Кто дал им координаты?!
– Это не имеет значения, – ледяным, замогильным тоном произнес Джодах.
Архимаг расправил свои гигантские фиолетовые крылья во всю мощь. Они накрыли половину комнаты, подняв сквозняк, шелестящий портьерами. На лбу древнего мага вспыхнуло ослепительное око чистой энергии, а в руках закружились вихри первородного хаоса.
– Они здесь, – сказал Джодах, глядя в окно на сияющий неоном мегаполис. – В этом городе. Они дышат одним воздухом с моим... с этим мальчиком. Они считают, что могут охотиться за спасителем вселенных, как за беглой собакой.
– Мы найдем их, – Кавински медленно надел свои темные очки. Его движения были расчетливыми, плавными и смертоносными, как у взведенного арбалета. – У меня остались связи в службе безопасности Хаба. У них есть записи со всех уличных камер нижнего сектора за последние семь дней. Если эти выродки здесь, они уже на крючке.
– Нет, Кавински, – перебил его Джон Дейви Харрис.
Ученый аккуратно, с пугающей педантичностью закрыл дневник и положил его на грудь спящего Лололошки. Затем JDH повернулся к остальным. На его лице больше не было страха. На нем застыла ледяная, абсолютная ярость высшего разума, чье творение посмели осквернить.
– Мы не будем привлекать службу безопасности. Мы не будем поднимать панику. Мы просто выжжем этот сектор квартал за кварталом, если потребуется, – спокойно, со страшной расчетливостью произнес Джон. – Я лично загружу алгоритмы распознавания их генетического кода во все дроны Райи. Они не успеют даже осознать, что их нашли.
– Райя-Прайм готова к протоколу возмездия, – неожиданно жестко отозвался парящий модуль. Ее обычный лазурный огонек сменился ровным, безжалостным рубиновым лучом. – База данных обновлена. Поиск биометрических совпадений запущен по всем доступным спутникам Хаба. При обнаружении целей... протокол гуманности будет принудительно отключен.
Окетра медленно поднялась с колен. Царица Нарцы вытерла слезы с щек, и ее осанка снова стала царственной, но в глазах ее горел огонь, которого не видели даже во времена великих войн пустыни.
– Если хоть один волос упадет с его головы... – тихо, но так, что каждое слово отдалось эхом в углах спальни, произнесла она. – Я сотру их в песок. Я прикажу мумифицировать их заживо и бросить в ямы к тем самым скорпионам, от яда которых он корчился в моих землях. Они пожалеют, что когда-либо дали ему жизнь.
И в этот момент пространство в комнате дрогнуло.
Это не было землетрясением. Не было взрывом. Само время — вечное, бесконечное и незыблемое — внезапно сбилось с шага, споткнувшись о волю существа, стоявшего у изголовья.
Смотрящий шевельнулся.
Исполинская темная фигура, до этого безмолвно наблюдавшая за происходящим, выпрямилась во весь свой нечеловеческий рост. Одеяния древнего бога взметнулись, словно сотканные из ночного неба, а из-под капюшона хлынул такой плотный, густой поток космической энергии, что свет магических светильников мгновенно померк.
Звезды внутри его безликой маски перестали вращаться. Они застыли, превратившись в ослепительные сверхновые, готовые разорвать реальность в клочья.
*Взгляд Смотрящего выражает абсолютное, не знающее пощады отрицание самого факта существования тех, кто посмел стать кошмаром избранного.*
Комната наполнилась низким, вибрирующим гулом, от которого зазвенели стекла в панорамных окнах. Время за пределами спальни замедлило свой бег. Секундные стрелки на всех часах Хаба замерли.
Смотрящий не нуждался в камерах наблюдения Кавински. Ему не нужны были дроны Райи и сканеры Харриса. Для владыки Тюрьмы Времени прошлое, настоящее и будущее существовали одновременно на одной ладони. Он уже видел их. Он видел две жалкие, иссохшие от собственной желчи смертные души, шатающиеся по неоновым подворотням нижнего яруса с железными прутьями в руках, выискивающие клетчатый шарф среди миллионов прохожих.
Существо медленно подняло длинную, сотканную из туманностей руку и указало пальцем прямо в пол — в сторону технических трущоб города.
– Он знает, где они, – выдохнул Ричард, и мороз пробежал по его коже.
– Отлично, – Люцифер оскалился в страшной, нечеловеческой улыбке, и в его руке с шипением материализовался пылающий адский клинок. – Джодах, составишь компанию? Давно мы не устраивали совместных чисток.
– С превеликим удовольствием, владыка преисподней, – холодно отозвался архимаг, и за его спиной раскрылись сияющие врата пространственного перемещения.
– Стойте, – внезапно раздался тихий, хриплый голос с постели.
Все мгновенно замерли. Ярость, магия и жажда крови испарились за долю секунды, сменившись испуганной, бережной тишиной.
Лололошка пошевелился.
Он не открыл глаз — веки были слишком тяжелыми, словно налитыми свинцом. Но юноша слабо, прерывисто вздохнул, и его пальцы медленно поползли по одеялу, нащупывая край шерстяного шарфа. Его губы дрогнули, с них сорвался едва слышный, сиплый шепот, обращенный в пустоту сна:
– Не уходите... пожалуйста... темно...
Окетра в ту же секунду бросилась обратно к кровати. Она опустилась на колени, перехватывая его слабую ладонь обеими руками, прижимая ее к своей теплой щеке:
– Мы здесь, дитя мое! Мы никуда не уйдем! Слышишь? Мы рядом с тобой!
Дилан подошел с другой стороны, молча накрыв его плечо своей широкой, слегка испачканной в крови ладонью.
– Я здесь, Ло, – негромко, без тени привычного сарказма произнес Дилан. – Никто никуда не уходит. Спи. Слышишь меня? Спи спокойно. Дверь заперта. Здесь только мы.
Лицо Лололошки, на мгновение исказившееся привычной паникой ожидания удара, начало медленно разглаживаться. Он почувствовал тепло. Настоящее, живое тепло, которого искал всю свою сломанную жизнь. Он не знал формулы любви, о которой писал в дневнике. Он не умел облекать ее в слова. Но прямо сейчас это неведомое чувство окружало его плотной, непреодолимой броней из заботливых рук, лавандового сияния магии и тихого шепота друзей.
Мироходец глубже зарылся лицом в пуховую подушку, слабо сжал пальцы Окетры и снова провалился в глубокий, спасительный сон.
Джодах медленно погасил сияние своего ока. Крылья архимага плавно опустились, закрывая спящего мальчика от любых сквозняков.
– Мы не пойдем за ними сейчас, – негромко произнес архимаг, бросив взгляд на Смотрящего. – Если мы уйдем все разом, он почувствует холод. Он проснется в панике. Его тело не выдержит еще одного приступа.
– Тогда что мы сделаем? – глухо спросил Ричард, вытирая мокрые глаза.
Джон Дейви Харрис подошел к кровати. Ученый снял свои очки, аккуратно повесил их на ворот халата и посмотрел на своего двойника. В глазах JDH больше не было холодного расчета. Только безграничная, старшая нежность к тому, кто был рожден нести на себе грехи целой мультивселенной.
– Мы подождем, пока он окончательно окрепнет, – тихо сказал Джон. – А пока... Смотрящий заблокирует для них любые порталы из этого города. Они никуда не уйдут. Хаб станет для них клеткой. Они будут бродить по нижним ярусам, захлебываясь в собственной ничтожности, пока мы не решим их судьбу.
*Взгляд Смотрящего выражает безмолвное согласие и запечатывание временных линий выхода.*
Космическая фигура древнего бога плавно опустилась обратно к изголовью. Руки сущности легли на деревянные спинки кровати, замыкая вокруг Лололошки непроницаемый контур абсолютной защиты. Ни одна тень из прошлого, ни один призрак из далекого холодного подвала больше не мог просочиться сквозь эту преграду.
Кавински тихо выдохнул, убирая коммуникатор в карман:
– Я закажу в номер самый лучший куриный бульон из столичного ресторана Нарцы. Тот, который готовят на травах без горечи. Когда он откроет глаза... еда уже будет стоять на столе.
– И я лично проверю каждую каплю на чистоту своими сканерами, – добавил Харрис, опускаясь в соседнее кресло и вытягивая уставшие ноги. – Чтобы эта красотка даже подумать не посмела о яде.
– А потом... – Дилан посмотрел на Ричарда, и в уголках его губ дрогнула слабая, но искренняя улыбка. – Потом мы удалим его чертов канал. Или хотя бы отключим ему стримы на полгода. Будем кормить его насильно, играть в приставку и учить его спать по восемь часов в сутки. Как нормального человека.
– Он будет сопротивляться, – хмыкнул Люцифер, убирая клинок обратно в ножны и присаживаясь на широкий подоконник. – Герои всегда сопротивляются, когда у них отбирают право страдать.
– Пусть попробует, – мягко усмехнулась Окетра сквозь невысохшие слезы, продолжая гладить Лололошку по волосам. – У него больше нет шансов остаться одному. Мы научим его, что такое любовь. Даже если для этого нам придется связать его по рукам и ногам и никуда не выпускать из этой комнаты.
За панорамными окнами продолжал греметь праздничный Межмировой хаб. Одиннадцать миллионов душ смотрели на огромные голографические экраны в небесах, восхищаясь подвигами великого героя в клетчатом шарфе, даже не подозревая, какую страшную битву он только что выиграл в темном техническом санузле за кулисами.
Но здесь, на верхнем ярусе, в тишине закрытой спальни, подвиги больше не имели значения.
На прикроватной тумбочке мирно лежала старая кожаная тетрадь, хранящая в себе память о волчьих клыках, ядовитых змеях и темном подвале. Но ее страницы больше не были смертным приговором. Руны времени надежно сковали прошлую боль, а будущее... будущее только что началось заново.
Лололошка спал. Он не чувствовал яда в венах. Не слышал лязга железных роботов. И впервые за бесчисленные годы скитаний сквозь холодные разломы он знал — пусть пока лишь на уровне смутных сновидений, — что за его спиной стоят те, кто скорее сожжет вселенную дотла, чем позволит кому-то вновь заставить его бояться шагов за дверью.