← Назад к обзору

Почему именно ты

Тьма, рожденная в сердце тишины

Ночь в особняке Кимов была густой и вязкой, словно деготь. Чонгук лежал в своей постели, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Его била мелкая дрожь — не от холода, а от осознания совершенного поступка. Впервые за два года он посмел сказать «нет». Впервые он не склонил голову перед ледяным величием своего альфы. Внутри него боролись два чувства: дикий, первобытный страх перед последствиями и странное, почти болезненное облегчение.

Он долго прислушивался к шагам за дверью, ожидая, что Тэхён ворвется в любую секунду, чтобы продолжить спор. Но дом молчал. Постепенно усталость взяла верх, и Чонгук провалился в тяжелый, тревожный сон, где его преследовали запахи сандала и засохшей крови.

Тэхён же в это время находился в своем кабинете. Бутылка дорогого виски на столе была пуста наполовину. Гнев, который он привык подавлять или вымещать через холодное презрение, сейчас клокотал в его груди, превращаясь в нечто неуправляемое. Как этот хрупкий, вечно дрожащий мальчишка посмел перечить ему? Как он посмел заявить о своей независимости?

Тэхён привык к власти. В бизнесе, в обществе, в постели — он всегда был тем, кто диктует правила. Сокджин был единственным исключением, его недосягаемой мечтой, и именно эта недосягаемость делала Джина ценным. А Чонгук... Чонгук был купленной вещью. Красивой, послушной, всегда доступной. И когда вещь внезапно начинает подавать голос, ее нужно просто починить. Или сломать окончательно, чтобы знала свое место.

Алкоголь окончательно размыл границы дозволенного. Тэхён резко встал, опрокинув тяжелое кожаное кресло. В его глазах полыхал темный, нездоровый огонь. Он не собирался больше ждать.

Дверь в спальню Чонгука не была заперта на ключ — омега просто прикрыл ее, наивно полагая, что Тэхён не опустится до того, чтобы прийти к нему ночью. Тэхён вошел бесшумно, его шаги тонули в ворсе дорогого ковра. Он остановился у кровати, глядя на спящего мужа. В лунном свете Чонгук казался почти прозрачным, фарфоровым. На его ресницах еще дрожали капли недавних слез.

Ярость вспыхнула с новой силой. «Ты думаешь, что можешь жить для себя? — пронеслось в голове Тэхёна. — Я покажу тебе, для кого ты живешь».

Он не стал будить его словами. Первым ударом была тяжелая ладонь, с размаху опустившаяся на щеку омеги.

Чонгук вскрикнул, мгновенно вырываясь из сна. В глазах поплыли искры, а во рту появился металлический привкус. Он не успел осознать, что происходит, как Тэхён схватил его за ворот пижамы и рывком стащил с кровати на пол.

– Ты решил, что стал равным мне? – Голос Тэхёна был похож на рычание зверя. – Решил, что можешь ставить мне условия?

– Тэхён... пожалуйста... – Чонгук попытался закрыться руками, сжимаясь на полу. Его голос дрожал от ужаса. – Отпусти, мне больно!

– Тебе будет еще больнее, – прошипел альфа.

Он нанес следующий удар — ногой в бок, заставляя Чонгука согнуться пополам и зайтись в беззвучном кашле. Тэхён не контролировал силу. В этот момент он видел перед собой не своего истинного, не нежного омегу, а препятствие, которое нужно было сокрушить. Каждое движение Чонгука, каждая его попытка отползти только сильнее распаляли ярость Тэхёна.

– Я... я больше не буду... – Чонгук хрипел, чувствуя, как по подбородку течет теплая струйка крови. – Пожалуйста, Тэ... остановись... я всё сделаю...

– Теперь ты просишь? – Тэхён схватил его за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть себе в глаза. – Где же твоя гордость, о которой ты так сладко пел вечером? Где твоя живопись?

– Я пойду с тобой на прием... – слезы градом катились по лицу омеги, смешиваясь с кровью. – Я надену всё, что ты скажешь... Я буду твоим украшением... Только не бей больше... умоляю...

Чонгук чувствовал, как внутри него умирает что-то очень важное. Та крошечная искра надежды, которую зажег в нем Сокджин, погасла под тяжестью ударов. Он снова стал тем самым пугливым ребенком, который готов на всё, лишь бы прекратить боль. Его истинная связь с Тэхёном сейчас ощущалась как тяжелая железная цепь, которая затягивалась на его горле.

Тэхён замахнулся снова, но, увидев абсолютно пустой, сломленный взгляд Чонгука, замер. Его рука дрогнула. Запах омеги — обычно сладкий, напоминающий ваниль и свежие цветы — теперь был пропитан запахом страха и агонии. Этот запах ударил в нос альфе, пробиваясь сквозь пелену алкогольного тумана.

Инстинкты истинного, которые он так долго игнорировал, вдруг проснулись и закричали о том, что он делает. Он уничтожал свою пару. Свою собственную душу.

Тэхён резко разжал пальцы, отпуская волосы Чонгука. Омега безвольно повалился на ковер, продолжая мелко дрожать и всхлипывать.

– Убирайся в ванную, – холодно бросил Тэхён, хотя его собственный голос теперь звучал надтреснуто. – Приведи себя в порядок. Чтобы завтра на лице не было ни следа. Если кто-то увидит...

– Никто не увидит, – прошептал Чонгук, не поднимая глаз. – Я скажу, что упал. Я всегда буду говорить то, что ты хочешь.

Тэхён стоял посреди комнаты, глядя на свои руки. Его трясло. Он хотел подойти, поднять Чонгука, прижать к себе и попросить прощения, но гордость и застарелая обида на судьбу, которая связала его не с тем человеком, не давали ему двинуться с места.

– Иди, – повторил он, отворачиваясь.

Чонгук, шатаясь и придерживаясь за стену, побрел к выходу. Каждый шаг отдавался острой болью в ребрах. В этот момент он понял одну простую истину: Сокджин был прав — Тэхён хищник. Но Сокджин ошибся в одном: от этого хищника нельзя было защититься гордостью. Его можно было только кормить своей покорностью, пока от тебя самого ничего не останется.

Запершись в ванной, Чонгук включил ледяную воду. Он смотрел в зеркало на свое изуродованное лицо и не узнавал себя. Красивый, нежный омега исчез. Вместо него на него смотрело существо с потухшими глазами, в которых больше не было любви. Только бесконечная, черная пустота.

Он опустил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. Он любил Тэхёна. Всё еще любил, вопреки здравому смыслу. И эта любовь была его самым страшным проклятием.

***

На следующее утро дом Кимов снова погрузился в привычную тишину. Слуги старались не шуметь, предчувствуя грозу. Тэхён сидел в столовой, делая вид, что читает утреннюю газету. Перед ним стояла чашка остывшего кофе.

Когда Чонгук спустился вниз, Тэхён невольно задержал дыхание. Омега наложил плотный слой грима, скрывая синяки, но его движения были скованными и осторожными. Он был одет в тот самый синий костюм, который Тэхён купил ему.

– Завтрак готов, – тихо произнес Чонгук, ставя перед мужем тарелку с омлетом.

Он не смотрел на Тэхёна. Его взгляд был устремлен куда-то в пространство, сквозь стены.

– Чонгук, – Тэхён попытался начать разговор, сам не зная, что хочет сказать.

– Я подготовил всё для приема, – перебил его омега, его голос был лишен каких-либо эмоций. – Машина заказана на семь вечера. Я буду готов вовремя. Тебе нужно что-то еще?

Тэхён почувствовал, как внутри него что-то неприятно кольнуло. Это была не та покорность, которой он добивался. Это было полное отсутствие жизни. Чонгук не дрожал, не заикался, не пытался угодить. Он просто функционировал, как идеально отлаженный механизм.

– Нет, – ответил Тэхён, возвращаясь к газете. – Это всё.

Весь день Чонгук провел в своей комнате. Он не рисовал. Он просто сидел у окна, глядя на сад. Его телефон разрывался от сообщений Сокджина, который звал его в галерею, но Чонгук не отвечал. Он знал, что если Джин увидит его сейчас, он всё поймет. А Чонгук не хотел жалости. Он не хотел больше никакой помощи.

Вечером на приеме господина Пака они были идеальной парой. Тэхён крепко держал Чонгука за талию, демонстрируя всем свое «приобретение». Чонгук улыбался — вежливо, холодно, именно так, как требовал протокол.

Сокджин и Намджун тоже были там. Когда Джин подошел к ним, он сразу заметил перемену.

– Чонгук-и, ты сегодня какой-то... другой, – Сокджин прищурился, пытаясь рассмотреть лицо омеги под слоем пудры. – Всё в порядке? Ты не отвечал на звонки.

– Всё замечательно, хён, – улыбнулся Чонгук, и эта улыбка заставила Сокджина вздрогнуть. В ней не было тепла. – Просто я понял, что ты был прав. Нужно меняться.

Тэхён сжал руку на талии Чонгука чуть сильнее, чувствуя, как омега напрягся под его пальцами.

– Мой муж наконец-то осознал свои обязанности, – гордо произнес Тэхён, глядя на Джина. – Он стал гораздо... благоразумнее.

Сокджин перевел взгляд с Тэхёна на Чонгука, и в его глазах отразилось глубокое сочувствие, смешанное с гневом. Он был острым на язык и дерзким, но он не был жестоким. Он видел, что за этой маской идеального омеги скрывается сломленная душа.

– Тэхён, можно тебя на пару слов? – Намджун, который до этого молча наблюдал за сценой, положил руку на плечо друга. Его голос звучал предостерегающе.

Когда альфы отошли, Сокджин схватил Чонгука за запястье и отвел в сторону, за колонну.

– Что он с тобой сделал? – прошептал Джин, его голос дрожал от ярости. – Чонгук, посмотри на меня. Твои глаза... они мертвые.

– Я просто вырос, Джин-хён, – Чонгук мягко высвободил руку. – Ты ведь говорил, что я должен перестать быть тенью. Я перестал. Теперь я — зеркало. Я отражаю то, что Тэхён хочет видеть. Разве это не то, чего все ждут от хорошего омеги?

– Нет, это не то! Ты себя убиваешь! Посмотри на свои руки, они трясутся!

– Это пройдет, – отрезал Чонгук. – Скоро я перестану чувствовать и это. Спасибо за совет, хён. Он мне очень помог.

Чонгук развернулся и пошел обратно к мужу. Сокджин остался стоять в тени колонны, чувствуя, как по спине пробегает холод. Он видел много несчастных браков, но то, что происходило между этими двумя, было чем-то гораздо более страшным.

Тэхён смотрел на приближающегося Чонгука и впервые в жизни ощутил не триумф, а странную, грызущую пустоту. Он получил то, что хотел — абсолютное подчинение. Но почему-то теперь, глядя на своего истинного, он чувствовал себя самым одиноким человеком во вселенной.

Чонгук подошел к нему и поправил его галстук — жест, который раньше был полон нежности, а теперь казался механическим.

– Пойдем домой, Тэхён? – тихо спросил он. – Я устал играть свою роль.

Тэхён кивнул, не в силах произнести ни слова. Он еще не знал, что этой ночью, избивая спящего омегу, он убил не только его гордость, но и ту единственную искреннюю любовь, которая когда-либо предназначалась ему в этом холодном мире.

Дорога домой прошла в молчании. Когда они вошли в холл, Чонгук, не дожидаясь указаний, начал снимать пиджак.

– Завтра я приготовлю твой любимый завтрак, – сказал он, стоя у подножия лестницы. – И я пойду с тобой на благотворительный вечер в субботу. Тебе не нужно больше меня просить. Или заставлять.

Он начал подниматься вверх, но Тэхён вдруг схватил его за руку.

– Чонгук...

Омега остановился и медленно повернул голову. В его взгляде не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная, ледяная усталость.

– Не надо, Тэхён. Ты получил то, что хотел. Наслаждайся победой.

Он высвободил руку и скрылся в своей комнате, оставив Тэхёна стоять в пустом холле, где по-прежнему пахло дорогим парфюмом, антиквариатом и теперь — пеплом сожженной души.

Тэхён посмотрел на свои ладони, которыми он вчера наносил удары. Теперь они казались ему грязными, сколько бы он их ни мыл. Он наконец понял: истинная связь — это не только благословение, но и зеркало. И то, что он увидел в этом зеркале сегодня, заставило его содрогнуться.

Но было уже слишком поздно. Чонгук больше не был тем омегой, который искал его взгляда. Он стал тем, кем его сделал Тэхён — красивой, холодной и абсолютно пустой оболочкой. И в этой тишине особняка теперь поселился призрак того, что могло бы быть любовью, но стало лишь вечным напоминанием о совершенной жестокости.