← Назад к обзору

Почему именно ты

Белый холод разбитого сердца

Тишина в особняке Кимов стала осязаемой. Она больше не была просто отсутствием звуков — она превратилась в густой, удушливый туман, который забивался в легкие Чонгука при каждом вдохе. Прошла неделя после той страшной ночи, и за это время омега превратился в безупречный автомат. Он вовремя подавал завтрак, идеально завязывал Тэхёну галстуки и молча сносил тяжелые, полные непонятного смятения взгляды мужа.

Чонгук привык к боли. В детстве дом отца был для него не крепостью, а камерой пыток. Каждый раз, когда отец поднимал на него руку за слишком громкий смех или недостаточно чистую тарелку, маленький Чонгук шептал себе: «Когда-нибудь я выйду замуж, и мой альфа будет меня защищать». Он верил в сказку об истинности, как в спасительный круг. Когда он встретил Тэхёна, он подумал, что Бог наконец-то услышал его молитвы.

Как же горько было осознавать, что он просто сменил одного палача на другого. Тэхён не был пьяницей, как его отец, он не кричал, но его холод и внезапная вспышка ярости ранили глубже, чем любые отцовские затрещины. Тэхён ударил не только по телу — он ударил по самой сути веры Чонгука в любовь.

В среду днем, когда Тэхён уехал на важную встречу, Чонгук стоял перед зеркалом в гардеробной. Он медленно стянул шелковую рубашку, обнажая плечи. Синяки на ребрах начали желтеть, приобретая грязный оттенок, но на душе расцветали новые, черные пятна. Он коснулся пальцами метки на шее — она зудела и ныла, словно воспаленная рана. Истинная связь, которая должна была дарить тепло, теперь ощущалась как ядовитая нить, высасывающая жизнь.

– Хватит, – прошептал он своему отражению. Голос был чужим, надтреснутым. – Я больше не могу.

Он не знал, куда идти. У него не было друзей, кроме Намджуна, который был слишком предан Тэхёну, и Сокджина, которого Чонгук одновременно боялся, ревновал и… втайне ненавидел. Ненавидел за то, что Тэхён смотрел на Джина как на солнце, в то время как Чонгука держал в вечной мерзлоте.

Но именно слова Сокджина о том, что он любит Намджуна и не претендует на Тэхёна, стали последней каплей. Если Джин не виноват, если Тэхён просто сам по себе такой человек, то надежды на исправление нет.

Чонгук дрожащими руками схватил небольшой рюкзак. Он не взял драгоценности, подаренные мужем, не взял дорогие часы. Только смену белья, старый блокнот для набросков и немного наличных, которые он откладывал на краски.

Выходя из дома, он не оглянулся. Ему казалось, что стены особняка смотрят ему в спину с насмешкой, зная, что омеге-изгою некуда податься.

Дом Ким Намджуна находился в другом конце города. Чонгук шел пешком, стараясь затеряться в толпе. Каждый раз, когда мимо проезжала черная машина, похожая на автомобиль Тэхёна, его сердце пропускало удар, а ладони становились влажными. Он чувствовал себя преступником, хотя единственным его преступлением было желание дышать без боли.

Когда он нажал на звонок калитки дома Намджуна, небо уже затянуло тучами. Сокджин открыл дверь сам. Он был в домашнем фартуке, с мукой на щеке, и его лицо мгновенно изменилось, когда он увидел на пороге промокшего, бледного Чонгука.

– Чонгук-и? – Сокджин быстро огляделся по сторонам и схватил омегу за плечо, затягивая внутрь. – Боже мой, ты весь дрожишь! Что случилось? Тэхён знает, что ты здесь?

Чонгук не выдержал. Напряжение последних дней лопнуло, как перетянутая струна. Он прислонился к косяку и сполз на пол, закрывая лицо руками. Рыдания, которые он подавлял в присутствии мужа, теперь вырывались наружу хриплыми, надрывными звуками.

– Хён… пожалуйста… не отдавай меня ему, – задыхаясь, выдавил Чонгук. – Я не вернусь. Он убьет меня, Джин-хён. Если не физически, то… там внутри уже ничего не осталось.

Сокджин опустился на колени рядом с ним, не обращая внимания на то, что его дорогая одежда пачкается в уличной пыли. Он осторожно обнял младшего, прижимая его голову к своему плечу.

– Тише, маленький, тише. Никто тебя не отдаст. Намджун скоро будет дома, мы во всем разберемся.

– Он бил меня, хён, – прошептал Чонгук в плечо Сокджина, и тот почувствовал, как по его собственной спине пробежал холодок. – Мой отец делал так же. Я думал, Тэхён другой. Я думал, истинные не могут…

– Этот идиот… – Сокджин сжал зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. – Он всегда был самоуверенным мерзавцем, но это… Чонгук, посмотри на меня.

Джин мягко отстранил омегу и заставил его поднять голову. Он увидел потухший взгляд и ту самую маску безразличия, которая теперь дала трещину.

– Ты останешься здесь столько, сколько нужно. Намджун поговорит с ним.

– Намджун его лучший друг, – горько усмехнулся Чонгук. – Они альфы. Они всегда поймут друг друга. А я просто омега, который не справился со своим мужем.

– Только попробуй еще раз так сказать, и я сам тебя отшлепаю, – в голосе Сокджина прорезалась привычная дерзость, но в глазах стояли слезы. – Ты — человек, Чонгук. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя носили на руках, а не втаптывали в грязь.

Чонгука уложили в гостевой спальне, напоили горячим чаем. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя невероятно одиноким. Даже здесь, под защитой Сокджина, он ощущал себя лишним. Он знал, что Тэхён любит этого человека. Он знал, что Тэхён придет сюда не за ним, а чтобы снова увидеть Джина. Эта мысль жгла сильнее, чем синяки.

Через два часа внизу хлопнула дверь. Раздались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Чонгук сжался под одеялом, инстинктивно пытаясь стать невидимым.

– Где он? – Голос Тэхёна прорезал тишину дома, как лезвие. В нем не было раскаяния, только ярость и собственничество.

– Тэхён, успокойся, – это был спокойный, низкий голос Намджуна. – Давай присядем и поговорим. Ты не можешь вот так врываться.

– Он мой муж, Намджун! Он сбежал из дома, не сказав ни слова. У него нет права находиться здесь без моего разрешения.

– У него есть право на безопасность, – звонко отрезал Сокджин. Чонгук слышал, как Джин вышел в холл. – И если ты сделаешь еще хоть шаг к лестнице, Ким Тэхён, я клянусь, ты забудешь дорогу в этот дом навсегда.

– Джин, не вмешивайся, – тон Тэхёна немного смягчился, но в нем все еще вибрировала угроза. – Это наши семейные дела. Чонгук ведет себя как капризный ребенок. Он должен вернуться и извиниться за свою выходку.

– Извиниться? – Сокджин рассмеялся, и в этом смехе было столько яда, что Чонгук невольно вздрогнул. – За что? За то, что ты превратил его жизнь в ад? За то, что ты поднял на него руку? Я видел его, Тэхён. Я видел то, что ты сделал. Намджун, ты тоже хочешь это защищать?

Наступила долгая, тяжелая пауза. Чонгук почти чувствовал, как Намджун переводит взгляд с друга на мужа.

– Тэхён… это правда? – голос Намджуна стал опасно тихим. – Ты ударил его?

– Он провоцировал меня! – выкрикнул Тэхён. – Он стал холодным, он перестал подчиняться, он… он смотрел на меня так, будто я пустое место!

– И ты решил доказать свою значимость кулаками? – Сокджин подошел вплотную к Тэхёну. Чонгук слышал их дыхание. – Ты жалок, Тэхён. Ты всегда твердил, что любишь меня, потому что я «яркий» и «сильный». Но ты даже не заметил, что рядом с тобой был человек, который любил тебя по-настоящему. Истинный, который готов был отдать за тебя жизнь. А ты его сломал.

– Отдай мне его, – процедил Тэхён. – Сейчас же.

– Нет.

– Сокджин, я не хочу ссориться с тобой из-за него. Он того не стоит.

Эти слова — «он того не стоит» — ударили Чонгука прямо в сердце. Он зажмурился, чувствуя, как по подушке расплывается мокрое пятно. Даже сейчас, когда всё вскрылось, Тэхён считал его чем-то незначительным. Мусором, который можно вернуть на место просто из принципа.

– Для тебя — возможно, – голос Джина звучал теперь холодно и твердо. – Но для этого дома и для меня он стоит многого. Уходи, Тэхён. Пока я не вызвал полицию и не зафиксировал побои. Твоя репутация этого не переживет, верно?

– Ты блефуешь.

– Проверь меня, – вызов в голосе Сокджина был почти осязаемым. – Намджун, скажи своему другу, что ему пора.

– Тэхён, – Намджун вздохнул. – Тебе действительно лучше уйти. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы что-то решать. Дай ему время. И себе тоже.

Послышался шум борьбы, короткая перепалка, а затем — громкий хлопок входной двери. Дом снова погрузился в тишину, но она была другой. В ней больше не было той давящей тьмы.

Через несколько минут дверь в спальню тихо приоткрылась. Вошел Сокджин. Он увидел, что Чонгук не спит, и присел на край кровати.

– Он ушел, – тихо сказал Джин.

– Он сказал… что я того не стою, – прошептал Чонгук, глядя в окно на серые сумерки. – Он пришел сюда ради тебя, хён. Чтобы показать тебе свою власть. А я… я просто повод.

Сокджин взял его за руку. Его ладонь была теплой и сухой.

– Послушай меня внимательно, Чонгук. То, что говорит человек в приступе раненого эго, не имеет отношения к реальности. Тэхён сейчас — заблудившийся зверь. Он чувствует связь, он бесится от того, что не может ею управлять, и вымещает это на тебе. Но это не твоя вина.

– Я чувствую себя таким… пустым, – Чонгук перевел взгляд на Сокджина. – Все говорят об истинности как о даре. Но для меня это проклятие. Почему я не могу просто перестать его любить? Почему мне так больно от того, что он ушел, хотя я сам этого хотел?

– Потому что ты живой, – Джин грустно улыбнулся. – И потому что ты чище и добрее всех нас вместе взятых. Но запомни одну вещь: истинность не дает права на владение. Если он хочет быть твоим альфой, он должен это заслужить. Не силой, а сердцем.

– Он никогда не полюбит меня так, как тебя, – Чонгук закрыл глаза.

– Он и не должен любить тебя как меня, – Сокджин сжал его пальцы. – Он должен увидеть в тебе Чонгука. Не «своего омегу», не «истинного», а человека. И пока он этого не сделает, он не достоин даже твоего взгляда.

В ту ночь Чонгук долго не мог уснуть. Он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Ирония заключалась в том, что его единственным защитником стал человек, которого он считал своим главным врагом. Сокджин, такой резкий и дерзкий, оказался единственным, кто встал между ним и бездной.

А где-то в ночном городе Тэхён гнал машину на предельной скорости, сжимая руль до белизны в костяшках. Запах Чонгука — испуганный, горький, пропитанный слезами — преследовал его, не давая дышать. Он победил в той ночной схватке, он доказал свою силу, но почему тогда внутри него всё кричало от невыносимой потери?

Тэхён впервые начал понимать, что сломав Чонгука, он сломал что-то и в себе. И это «что-то» было единственной нитью, связывающей его с настоящим светом.

Чонгук лежал в чужой постели и впервые за долгое время не ждал шагов за дверью. Он был один. Брошенный, раненый, одинокий. Но в этой тишине, вдали от сандалового запаха мужа, он вдруг услышал слабое биение собственного сердца. Оно всё еще билось. А значит, где-то там, за пеленой боли, всё еще была возможность начать всё сначала. Даже если этот путь лежал через ненависть к самому себе и страх перед будущим.

Он сбежал. Он выжил. И это была его первая, самая важная победа над тьмой, которая когда-то казалась ему любовью.