← Назад к обзору

Почему ты такой красивый

Мираж в оправе из черного золота

Прошло три года с тех пор, как мир Ким Тэхёна превратился в монохромный склеп, облицованный мрамором и уставленный свежими цветами, которые никто не нюхал. Его жизнь была механическим процессом: сделки, тренировки до кровавого пота, подпольные бои, где он ломал кости противникам с таким безразличием, словно крошил сухие ветки. Сеул привык к его тени. Тэхён стал константой страха, призраком, который правил из самого сердца неона.

Закрытый аукцион «Золотой Феникс» проводился раз в год для тех, чьи кошельки были бездонны, а совесть — мертва. Тэхён сидел в своей ложе, скрытый от любопытных глаз тяжелым бархатом и пуленепробиваемым стеклом. Он не собирался ничего покупать. Он пришел сюда за тишиной, которая в этом месте была особенно дорогой.

– Господин Ким, лот номер четырнадцать, – почтительно прошептал его помощник, склонив голову. – Уникальное колье эпохи Чосон. Вы хотели...

– Мне всё равно, – отрезал Тэхён. Его голос, некогда глубокий и бархатистый, теперь звучал как скрежет металла по льду. – Оставь меня.

Помощник испарился. Тэхён пригубил ледяной виски, глядя вниз, на копошащуюся толпу внизу. Омеги в шелках, альфы в смокингах — все они казались ему одинаковыми, картонными фигурками в дешевом театре.

Но вдруг его взгляд зацепился за фигуру у фуршетного стола.

Бокал в руке Тэхёна опасно наклонился. Сердце, которое он считал давно превратившимся в кусок холодного гранита, вдруг пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной силой, что в ушах зашумело.

Это было невозможно. Галлюцинация. Жестокая шутка воспаленного разума.

Внизу стоял омега. Он был одет в простую белую рубашку, которая странно контрастировала с вычурной роскошью зала. Но не одежда привлекла внимание Тэхёна. Это был профиль. Линия челюсти, мягкий разлет бровей и та самая, до боли знакомая манера чуть наклонять голову вбок, когда о чем-то задумываешься.

– Чонгук... – выдохнул Тэхён, и это имя, не произносимое вслух тысячи дней, обожгло ему губы.

Он сорвался с места, опрокинув столик. Бархатная штора отлетела в сторону. Тэхён почти бежал по ковровой дорожке, игнорируя ошеломленные взгляды охраны и гостей. Он ворвался в общий зал, расталкивая людей, не заботясь о приличиях.

Омега почувствовал приближение тяжелой, удушающей ауры и обернулся.

Тэхён замер в двух шагах. Дыхание перехватило. Это был не Чонгук — глаза были другого оттенка, чуть светлее, и запах... вместо леса и дождя пахло свежим хлопком и горьким апельсином. Но сходство было пугающим, почти кощунственным. Та же форма губ, тот же невинный, чуть испуганный взгляд, который когда-то сводил Тэхёна с ума.

Омега вздрогнул, увидев перед собой легендарного «Кровавого Омегу», чье лицо сейчас выражало смесь экстаза и невыносимой боли.

– Ты... – Тэхён протянул руку, но вовремя остановился, боясь, что видение рассыплется пеплом.

– Простите, господин? – Голос омеги был мягким, с легкой хрипотцой. – Я вам помешал?

Тэхён смотрел на него, не мигая. Рассудок кричал, что это чужой человек, случайный гость, простое совпадение черт лица. Но безумие, которое всегда жило внутри Тэхёна, радостно взвыло. Если бог или дьявол решили подбросить ему этот мираж, он вцепится в него зубами.

– Как тебя зовут? – Тэхён сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство юноши.

– Мину... Минхо, господин, – омега попятился, упершись спиной в стол, но в его глазах, помимо страха, промелькнуло любопытство.

Тэхён медленно обвел взглядом зал, а затем снова посмотрел на Минхо. В его голове уже зрел план, такой же безумный и жестокий, как и вся его жизнь.

– Ты пришел сюда что-то купить, Минхо? – Голос Тэхёна внезапно стал вкрадчивым, обволакивающим.

– О, нет, что вы... – Омега смущенно опустил глаза. – Я здесь как официант на подмене. У меня нет денег даже на каталог этого аукциона.

Тэхён усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего, но Минхо, ослепленный внезапным вниманием самого влиятельного человека в зале, этого не заметил.

– Теперь есть, – Тэхён обернулся к распорядителю, который уже стоял рядом, обливаясь холодным потом. – Дайте ему номерную карточку моей ложи.

– Но, господин Ким... – начал было распорядитель.

– Живо, – Тэхён не повысил голоса, но распорядитель мгновенно протянул пластиковую карту с золотым тиснением.

Тэхён повернулся к ошеломленному омеге и вложил карту в его дрожащую ладонь, намеренно касаясь его пальцев своими — холодными и властными.

– Слушай меня внимательно, Минхо, – Тэхён наклонился к его уху, обдавая запахом сандала, от которого у юноши подкосились ноги. – Сегодня ты покупаешь всё, что тебе понравится. Любой лот. Любую прихоть. Не смотри на цену. Я оплачу всё.

– Зачем? – прошептал Минхо, глядя на него снизу вверх. – Зачем вам это?

– Потому что у тебя его лицо, – Тэхён на мгновение закрыл глаза, борясь с желанием сжать горло этого мальчишки и проверить, так же ли он будет хрипеть, как Чонгук. – И потому что я так хочу.

Он развернулся и пошел обратно к своей ложе, бросив через плечо:

– Не разочаруй меня. Будь жадным.

Аукцион возобновился, но теперь всё внимание было приковано к юному официанту, который, дрожа от волнения, поднимал карточку на каждый второй лот. Бриллианты, антикварное оружие, редкие картины — Минхо, поначалу робкий, быстро вошел во вкус. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд из верхней ложи и это пьянило его сильнее любого вина.

Тэхён сидел в темноте, сжимая подлокотники кресла. Каждый раз, когда Минхо поднимал руку, Тэхён видел не его. Он видел Чонгука. Он представлял, как дарит всё это ему, как Чонгук смеется, как он радуется подаркам, как его глаза светятся счастьем, а не ужасом. Он покупал себе прощение у призрака, используя живую куклу.

Когда аукцион закончился, Минхо привели в ложу к Тэхёну. Омега был окружен коробками с драгоценностями, его лицо раскраснелось, он выглядел возбужденным и невероятно красивым в этом хаосе роскоши.

– Я... я не знаю, что сказать, господин Ким, – Минхо стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. – Это всё стоит миллионы...

Тэхён медленно встал и подошел к нему. Он взял из одной из коробок колье — то самое, с синими сапфирами, похожими на брызги ночного моря.

– Подойди ближе, – приказал он.

Минхо послушно сделал шаг. Тэхён зашел ему за спину. Он чувствовал тепло чужого тела, и это тепло вызывало у него почти физическую тошноту. Это было не то тепло. Не тот человек. Но глаза... глаза были так похожи.

Тэхён застегнул колье на шее омеги. Его пальцы на мгновение задержались на бледной коже, там, где пульсировала жилка. Минхо сглотнул, и это движение кадыка было так идентично чонгуковскому, что Тэхён на секунду потерял связь с реальностью.

– Ты ведь понимаешь, что за всё нужно платить? – прошептал Тэхён, прижимаясь губами к уху Минхо.

– Да... – выдохнул омега, закрывая глаза. Он был готов на всё. Он видел в Тэхёне не монстра, а прекрасного, печального принца, который осыпал его дарами.

Тэхён резко развернул его к себе, хватая за подбородок. Его взгляд был безумным и жадным.

– Ты будешь жить в моем доме, – чеканил Тэхён. – Ты будешь носить то, что я скажу. Ты будешь говорить то, что я захочу услышать. Ты никогда не выйдешь за пределы сада без моего разрешения.

Минхо вздрогнул. Романтический флер начал осыпаться, обнажая стальные прутья клетки.

– Но... моя семья, моя жизнь...

– У тебя больше нет жизни, – Тэхён надавил на подбородок сильнее, заставляя омегу поморщиться от боли. – Я купил тебя сегодня вместе с этими побрякушками. Ты — мой новый проект. Моя новая... память.

– Вы пугаете меня, – прошептал Минхо, и в его глазах наконец-то отразился тот самый страх, который Тэхён жаждал увидеть.

– Хорошо, – Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. – Страх — это правильное чувство. Оно делает тебя настоящим.

Он отпустил его и направился к выходу.

– Собирай свои вещи. Машина ждет внизу. С этого дня твое имя — Чонгук. Если я услышу, что ты назвал себя как-то иначе, я отрежу тебе язык.

Минхо остался стоять посреди ложи, окруженный миллионами долларов в золоте и камнях, чувствуя, как ледяной холод вползает в его сердце. Он посмотрел в зеркало: на него смотрел красивый омега в сапфирах, но в отражении он увидел не себя. Он увидел тень другого человека, чья жизнь закончилась в багровых тонах, и чье место он теперь должен был занять.

Машина скользила по ночному Сеулу. Тэхён сидел на заднем сиденье, закрыв глаза. Рядом с ним, вжавшись в дверь, сидел Минхо.

– Скажи это, – не открывая глаз, произнес Тэхён.

– Что... что сказать? – голос омеги дрожал.

– Скажи: «Я никуда не уйду, Тэ».

Минхо сглотнул слезы. Он понял, что попал в ад, оправой которому служило золото.

– Я... я никуда не уйду, Тэ, – прошептал он, глядя в окно на пролетающие мимо огни города.

Тэхён наконец-то расслабился. Он положил голову на плечо омеги, вдыхая запах горького апельсина и пытаясь убедить себя, что это запах дождя.

– Хороший мальчик, – пробормотал Тэхён, засыпая. – Мой добрый, послушный Чонгуки.

Он снова был счастлив. В своем искаженном, больном мире он снова обрел то, что потерял. И ему было плевать, что за это придется заплатить еще одной сломанной душой. В конце концов, в замке Ким Тэхёна всегда было место для новой коллекции призраков.

Минхо смотрел на спящего монстра на своем плече и понимал: аукцион закончился, но его личные торги со смертью только начинаются. Он коснулся сапфирового колье на шее — оно казалось ему тяжелым, как кандалы. В зеркале заднего вида он встретился взглядом с водителем-альфой, в глазах которого читалось лишь бесконечное сочувствие.

Машина въехала в ворота особняка, которые медленно закрылись, отсекая их от мира. Тэхён во сне крепче сжал руку Минхо, и омега не посмел пошевелиться. Он знал, что теперь его жизнь — это танец на пепелище чужой любви, и музыка этого танца будет звучать до тех пор, пока Тэхён не решит, что этот мираж ему больше не нужен.

– Добро пожаловать домой, Чонгук, – прошептал Тэхён, не открывая глаз, когда машина остановилась.

И Минхо, закрыв глаза, ответил единственное, что могло сохранить ему жизнь:

– Я дома, Тэ.

В ту ночь в особняке снова зажглись огни в спальне, которая пустовала три года. Тэхён сидел в кресле, наблюдая, как Минхо, переодетый в шелковую пижаму, которую когда-то носил Чонгук, расчесывает волосы перед зеркалом.

– Ты слишком быстро двигаешься, – заметил Тэхён, его взгляд был прикован к отражению. – Чонгук делал это медленнее. И он всегда улыбался своему отражению, когда думал, что я не смотрю.

Минхо замер, его рука с расческой задрожала.

– Я... я постараюсь запомнить, господин... Тэ.

– Не старайся, – Тэхён встал и подошел к нему, кладя руки на плечи. – Просто будь им. Если ты ошибешься, мне придется тебя наказать. А я не хочу этого делать в первую же ночь.

Он наклонился и принюхался к волосам омеги.

– Завтра мы сменим твой парфюм. Апельсины — это слишком дешево. Тебе нужен сандал. Много сандала.

Тэхён развернул его к себе и впился в губы поцелуем — яростным, требовательным, лишенным всякой нежности. Минхо ответил, захлебываясь от страха и чужой боли, которая перетекала в него через этот контакт.

Когда Тэхён отстранился, его глаза сияли лихорадочным блеском.

– Ты почти идеален, – прошептал он, проводя большим пальцем по припухшей губе омеги. – Еще немного, и я забуду, что ты — подделка.

Он уложил Минхо на кровать и накрыл одеялом, устраиваясь рядом и обнимая его так крепко, что у омеги перехватило дыхание. Это была та самая хватка, от которой невозможно освободиться.

– Спи, – приказал Тэхён.

Минхо лежал в темноте, слушая биение сердца человека, который его похитил. Он понимал, что с этого момента он перестал существовать как личность. Он стал сосудом для чужих воспоминаний, живым памятником на могиле настоящей любви.

А Тэхён спал спокойно впервые за три года. В его сне он снова был в лесу, и Чонгук бежал ему навстречу, и на его шее сияли сапфиры, а в руках не было монтировки. Мир снова стал правильным. Мир снова стал его.

И только багряная луна за окном знала, что этот рай построен на костях, и что новый «Чонгук» — всего лишь очередная жертва в бесконечном списке «Кровавого Омеги», который так и не научился отпускать то, что уже давно превратилось в прах.