← Назад к обзору

Почему ты такой красивый

Последнее танго в багровых тонах

Больница была похожа на чистилище — белое, стерильное и бесконечное. Чонгук лежал, глядя на капельницу, и слушал, как мерно тикает время, которое ему больше не принадлежало. Каждый вдох все еще отдавался в ребрах тупой болью, напоминая о том, чьи руки оставили эти отметины.

Госпожа Ким вошла в палату тихо, словно тень. Ее лицо, обычно безупречно гладкое, за эти дни покрылось сетью мелких морщин. Она присела на край кровати и взяла Чонгука за руку. Ее ладонь была холодной.

– Чонгуки, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Он не уходит от дверей. Мой муж выставил охрану, но Тэхён... он как раненый зверь. Он пугает даже врачей.

Чонгук с трудом повернул голову. В его глазах, когда-то полных тепла, теперь застыла свинцовая усталость.

– Пожалуйста, – его голос был едва слышным хрипом. – Пожалуйста, помогите мне уйти. Если я останусь, он... он погубит себя и меня. Вы же видите, что происходит.

Мать Тэхёна закрыла глаза, и слеза скатилась по ее щеке. Она знала, что ее сын — монстр. Она любила его, но эта любовь была пропитана ужасом с того самого дня, когда маленький Тэхён впервые с холодным безразличием сломал шею птице, просто чтобы посмотреть, как она перестанет двигаться.

– Мы подготовили машину, – выдохнула она, оглядываясь на дверь. – У моего мужа есть дом в глуши, о котором Тэхён не знает. Мы перевезем тебя туда под другим именем. Охрана выведет тебя через черный ход, пока Тэхёна отвлекут.

– Спасибо, – Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения. – Спасибо.

Побег был похож на лихорадочный сон. Носилки, холодный воздух ночного Сеула, глухой стук двери фургона. Чонгук чувствовал себя предателем, бросающим тонущего, но инстинкт самосохранения, дремавший в нем годами, наконец-то проснулся и кричал во весь голос.

Два дня он провел в тишине лесного дома. Свежий воздух, запах хвои и отсутствие сандалового аромата начали медленно затягивать раны на его душе. Он начал верить, что спасен.

На вторую ночь пришла гроза. Гром сотрясал стены старого дома, а молнии разрезали небо, превращая лес в декорации к кошмару. Чонгук сидел в кресле у камина, укрыв ноги пледом, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Тэхён.

Он был промокшим до нитки, черные волосы прилипли ко лбу, а одежда была испачкана в грязи и, кажется, в чем-то еще. В свете молнии его лицо казалось маской древнего, мстительного божества. В руках он сжимал тяжелую металлическую монтировку, которую, видимо, взял в гараже.

– Ты думал, что стены и пара охранников спрячут тебя от меня? – Голос Тэхёна был тихим, но он перекрывал раскаты грома.

Чонгук попытался встать, но ноги подкосились. Он рухнул обратно в кресло, глядя на омегу с нескрываемым ужасом.

– Тэ... как ты...

– Твои родители, Чонгуки, – Тэхён сделал шаг в комнату, оставляя за собой грязные следы. – Они были так напуганы, когда я пришел к ним домой. Твоя мать плакала. Она сказала мне всё, стоило мне лишь немного... надавить.

Чонгук похолодел. Мысль о том, что Тэхён мог причинить вред его родителям, была невыносимой.

– Ты обещал! – вскрикнул Чонгук, и голос его сорвался на рыдание. – Ты обещал, что будешь стараться! Зачем ты здесь? Оставь меня в покое!

Тэхён рассмеялся. Это был страшный, надломленный звук, лишенный всякой радости. Он подошел вплотную, возвышаясь над Чонгуком, и в его глазах снова вспыхнул тот самый безумный огонь, который не оставлял места для разума.

– Оставить тебя? – Тэхён наклонился, хватая Чонгука за воротник рубашки и рывком поднимая его. – Ты — мое сердце, Чонгук. Ты когда-нибудь пробовал жить без сердца? Оно не бьется, оно гниет в груди! Ты бросил меня одного в той больнице! Ты позволил моей матери обмануть меня!

– Ты убивал меня, Тэхён! – Чонгук нашел в себе силы толкнуть его в грудь. – Посмотри на мои синяки! Ты ломаешь всё, к чему прикасаешься! Я не твоя вещь!

Тэхён замахнулся монтировкой, и Чонгук инстинктивно закрыл голову руками. Удар пришелся по спинке кресла, разнеся дерево в щепки.

– Ты моя вещь! – взревел Тэхён, теряя остатки контроля. – Моя! Если ты не хочешь быть со мной по доброй воле, ты будешь со мной в любом другом виде!

Он снова замахнулся. Чонгук попытался увернуться, бросившись в сторону двери, но Тэхён, чьи рефлексы были отточены годами тренировок, перехватил его. Он ударил Чонгука наотмашь по лицу, сбивая с ног, а затем навалился сверху, прижимая его к полу.

– Я так сильно люблю тебя, – прошептал Тэхён, и слезы из его глаз капали на лицо Чонгука, смешиваясь с дождевой водой. – Почему ты заставляешь меня делать это? Почему ты просто не можешь лежать тихо и позволить мне любить тебя?

– Потому что твоя любовь... это смерть, – прохрипел Чонгук, глядя в глаза монстра, которого когда-то называл другом.

Тэхён замер. Эти слова, сказанные с такой кристальной ясностью, пробили его броню. Но вместо раскаяния они вызвали последнюю, самую страшную вспышку ярости.

– Значит, пусть будет смерть, – выдохнул омега.

Он схватил Чонгука за горло обеими руками. Его пальцы, привыкшие душить альф в темных комнатах клубов, сомкнулись на тонкой шее. Чонгук начал биться, его руки царапали бинты на запястьях Тэхёна, ноги судорожно толкали пол, но Тэхён был непоколебим. Он вложил в этот захват всю свою боль, всю свою одержимость, всю свою искаженную преданность.

– Тэ... – губы Чонгука беззвучно шевельнулись в последний раз.

Тэхён не слышал. Он видел только лицо Чонгука, которое становилось всё бледнее. Он чувствовал, как пульс под его ладонями становится всё реже, пока наконец не затих совсем.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом дождя за окном.

Тэхён сидел на полу, всё еще сжимая горло Чонгука. Прошла минута, пять, десять. Он ждал, что Чонгук сейчас откроет глаза, улыбнется своей доброй улыбкой и скажет, что это была просто шутка. Что он никуда не уйдет.

Но Чонгук не открывал глаз. Его тело стало тяжелым и холодным, а взгляд, застывший под полуприкрытыми веками, был направлен в никуда.

– Чонгуки? – позвал Тэхён, и его голос прозвучал по-детски тонко. – Чонгук, хватит. Ты победил. Я отпущу тебя погулять завтра, обещаю. Только проснись.

Он начал трясти тело, сначала осторожно, потом всё сильнее. Голова Чонгука безжизненно моталась из стороны в сторону. Тэхён приложил ухо к его груди.

Тишина.

Омега отпрянул, словно от ожога. Он посмотрел на свои руки — те самые руки, которыми он хотел защищать Чонгука от всего мира. Теперь они были покрыты невидимой, несмываемой кровью единственного человека, который по-настоящему его любил.

Тэхён не закричал. Он не заплакал. Что-то внутри него, последняя нить, связывавшая его с человечностью, лопнула с сухим щелчком. Он медленно встал, подошел к зеркалу над камином и посмотрел на свое отражение. В полумраке на него смотрел чужак — существо с пустыми глазами, в которых больше не было ни любви, ни страха, ни жизни.

Он вернулся к телу Чонгука, бережно поднял его на руки и перенес на диван. Он укрыл его пледом, поправил волосы и поцеловал в холодный лоб.

– Теперь ты точно никуда не уйдешь, – прошептал Тэхён. – Теперь ты мой навсегда.

***

Прошел год.

Ночной Сеул всё так же дышал неоном, но атмосфера в городе изменилась. Имя Ким Тэхёна теперь произносили шепотом, словно заклинание, призывающее беду. Он больше не был просто «Кровавым Омегой». Он стал легендой ужаса, тенью, которая правила подпольным миром с такой свирепостью, что даже самые матерые преступники предпочитали уйти с его дороги.

Тэхён изменился. Его красота стала мертвенной, почти восковой. Он больше не улыбался, не смеялся и не проявлял никаких эмоций. Он владел боевыми искусствами с совершенством, граничащим с магией, но в его движениях не было страсти — только холодная, расчетливая механика смерти.

Его родители больше не видели его. Он выселил их из особняка, оставив себе лишь пустые залы, где эхо его шагов звучало как удары молота по гробу.

В элитном клубе «Бездна» для него всегда был зарезервирован центральный столик. Никто не смел садиться рядом. Тэхён сидел там часами, глядя на пустой стул напротив себя. Перед ним всегда стоял бокал дорогого вина и... вазочка с мороженым, которое медленно таяло, превращаясь в липкую лужицу.

Однажды молодой альфа, решивший показать свою смелость перед друзьями, подошел к его столику.

– Эй, красавчик, почему в одиночестве? – Альфа протянул руку, намереваясь коснуться плеча Тэхёна.

Тэхён не шелохнулся. Он даже не поднял взгляда от своего вина.

– Уйди, если хочешь дожить до рассвета, – голос его был лишен интонаций, как у покойника.

– Да ладно тебе, я просто хотел...

Движение Тэхёна было неуловимым. Через секунду альфа уже лежал на полу, его рука была вывернута под неестественным углом, а Тэхён стоял над ним, сжимая в пальцах осколок разбитого бокала.

– Он не любит, когда ко мне прикасаются, – тихо произнес Тэхён, глядя куда-то в пустоту над головой альфы. – Он очень ревнивый. Мой добрый, нежный Чонгуки.

Окружающие в ужасе попятились. Все знали, что «Кровавый Омега» окончательно сошел с ума. Он разговаривал с пустотой, он накрывал стол на двоих в своем пустом доме, он покупал одежду, которую никто никогда не наденет.

Тэхён вернулся за стол, игнорируя стоны раненого альфы, которого охрана спешно уволокла прочь. Он достал из кармана старую, потертую фотографию, на которой двое мальчишек смеялись, обнимая друг друга за плечи. Один из них был добрым и нежным, другой — жестоким и преданным.

– Видишь, Чонгуки? – прошептал Тэхён, проводя пальцем по изображению Чона. – Я всё еще прихожу за тобой. Каждый вечер. Как ты и просил.

Он поднес фотографию к губам и закрыл глаза. В его воображении он снова был в том спортзале, и запах сандала смешивался с запахом дождя, и Чонгук говорил, что любит его.

В реальности же в клубе пахло только сталью, дорогим парфюмом и страхом. Тэхён открыл глаза — холодные, пустые и бесконечно одинокие. Он был королем этого города, его боялись и ненавидели, но внутри он оставался всё тем же маленьким монстром, который сломал свою единственную игрушку и теперь обречен играть с ее осколками до конца своих дней.

Он встал, накинул на плечи черное пальто и вышел из клуба. Ночной Сеул расступался перед ним, словно Красное море. Тэхён шел по улицам, и его тень на асфальте казалась длиннее и чернее, чем у любого другого человека.

Он знал, что дома его ждет тишина. И он знал, что эта тишина — единственное, что у него осталось от Чонгука. Его добрый альфа наконец-то перестал бояться шторма, потому что Тэхён сам стал этим штормом, уничтожившим всё на своем пути.

– Я скоро приду, Чонгуки, – прошептал он, глядя на бледную луну. – Подожди меня еще немного.

Но луна молчала, и только холодный ветер разносил по пустым улицам горький запах сандала, который больше некому было вдыхать.