← Назад к обзору

подарок

Шепот персика в стальных объятиях

Первое утро в доме Ким Тэхена началось для Чимина не с криков отца или звона разбитой посуды, а с оглушительной, почти стерильной тишины. Он проснулся на огромной кровати, простыни которой казались мягче облаков, но это не приносило облегчения. Напротив, роскошь давила. Чимин сел, подтянув колени к груди, и огляделся. Светлая комната, залитая мягким утренним солнцем, казалась ему лишь красивой декорацией к его новой участи — участи дорогой игрушки.

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату вошла пожилая женщина в строгом сером платье.

– Доброе утро, господин Пак, – она поклонилась, не поднимая глаз. – Господин Ким ждет вас в кабинете через тридцать минут. Я принесла вам одежду. Ваш завтрак будет подан там же.

– С-спасибо, – прошептал Чимин, едва заметно кивнув.

Одежда, оставленная на кресле, была из тончайшего кашемира и шелка. Светло-голубой джемпер и белые брюки сидели на нем идеально, словно кто-то заранее знал его мерки до миллиметра. Чимин рассматривал свое отражение в зеркале: бледный, с припухшими от вчерашних слез глазами, он выглядел совсем ребенком. Сердце забилось быстрее, когда он вспомнил холодный взгляд Тэхена. Ему нужно быть послушным. Это единственное правило, которое он усвоил за годы жизни с отцом.

Путь до кабинета казался бесконечным лабиринтом. Горничная вела его по коридорам, украшенным предметами искусства, которые стоили целые состояния. Когда тяжелые двери из темного дуба распахнулись, Чимин замер на пороге.

Ким Тэхен сидел за массивным столом, окруженный мониторами и стопками документов. На нем была черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, и он выглядел еще более устрашающе, чем вчера. В утреннем свете его черты лица казались еще более резкими, хищными.

– Проходи, – не поднимая глаз от бумаг, произнес альфа. Его голос, густой и низкий, заставил Чимина вздрогнуть. – Садись. Завтрак на столе у окна.

Чимин послушно прошел к небольшому столику, где стоял поднос с фруктами, омлетом и ароматным чаем. Но аппетита не было совсем. Горло сжимал спазм страха.

– Я... я не очень голоден, господин Тэхен, – тихо произнес омега, сложив руки на коленях.

Тэхен наконец отложил ручку и поднял взгляд. Он медленно встал и подошел к Чимину, сокращая расстояние между ними до минимума. Чимин невольно вжался в кресло, чувствуя, как его окутывает тяжелый, терпкий аромат сандала и чего-то морозного — истинный запах доминантного альфы.

– В моем доме, Чимин-а, есть правила, – Тэхен наклонился, опершись руками о подлокотники кресла, фактически запирая омегу в пространстве своего тела. – И первое из них: ты делаешь то, что тебе говорят. Если я сказал есть — ты ешь.

Чимин судорожно сглотнул, глядя в темные, почти черные глаза напротив. В них не было ярости, только ледяная решимость и странный, изучающий интерес.

– Я... я понял. Простите, – Чимин дрожащими пальцами взял вилку и отломил кусочек омлета.

Тэхен наблюдал за каждым его движением. Его забавляло и одновременно раздражало то, как этот омега пугается любого шороха. Он ожидал, что сын господина Пака будет избалованным принцем, но перед ним был загнанный зверек. И этот зверек принадлежал ему.

– Твой отец сказал, что ты воспитан в строгости, – Тэхен отошел к окну, заложив руки в карманы брюк. – Расскажи мне, что это значит.

Чимин замер с поднесенной ко рту вилкой. Воспоминания о «строгости» отца отозвались острой болью в спине, где под кашемиром скрывались старые шрамы от тонкого кожаного ремня.

– Я... я должен был учиться, – голос Чимина дрожал. – Не выходить без разрешения. Знать этикет. Не мешать отцу, когда он занят. И... быть полезным.

– Быть полезным? – Тэхен обернулся, прищурившись. – И как именно ты был ему полезен до вчерашнего вечера?

– Я играл на фортепиано для его гостей, – Чимин опустил голову, пряча глаза. – И улыбался, когда мне приказывали. Чтобы партнеры думали, что у него идеальная семья.

Тэхен усмехнулся, но это был невеселый смех. Он видел насквозь эту ложь. Господин Пак был ничтожеством, и то, что он сделал со своим сыном, вызывало у Тэхена брезгливость. Однако, эгоистичная часть его натуры ликовала: теперь эта хрупкая красота будет служить только его целям.

– Здесь тебе не нужно улыбаться по приказу, – Тэхен подошел ближе и рывком поднял Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Но ты будешь принадлежать мне весь. Каждая твоя мысль, каждый вздох. Я не терплю секретов.

– Я никогда не обману вас, господин Тэхен, – прошептал Чимин, и в его глазах, к удивлению альфы, промелькнула искра искренности. – Мне некуда бежать. И... у меня больше никого нет.

Тэхен почувствовал, как внутри что-то потеплело. Этот мальчик был настолько беззащитным, что это пробуждало в нем самые темные инстинкты — желание сокрушить и одновременно спрятать от всего мира. Он провел большим пальцем по нежной щеке омеги, отмечая, какая у него бархатистая кожа.

– Хорошо, – голос Тэхена стал тише. – Сегодня у меня много дел. Ты останешься в доме. Можешь пользоваться библиотекой или гулять в саду, но под присмотром охраны. Вечером мы поужинаем вместе.

– Да, господин, – Чимин прикрыл глаза от этого прикосновения. Оно не было болезненным, но от него по телу разливалась странная слабость.

Тэхен отпустил его и вернулся к столу.

– Иди. И попроси экономку показать тебе сад. Тебе нужно больше цвета на лице. Ты слишком бледный.

Чимин поклонился и поспешно вышел из кабинета. Как только дверь закрылась, он прислонился к стене и выдохнул. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Ким Тэхен был опасен. Он был хищником, который мог раздавить его одним движением руки, но в то же время... он был первым человеком за долгие годы, который не ударил его за неверное слово.

День прошел как в тумане. Чимин бродил по огромному саду, окруженному высокой каменной стеной. Цветы здесь были прекрасны, но они напоминали ему его самого — растения в теплице, чья жизнь зависит от воли садовника. Охрана следовала за ним на расстоянии, безмолвные тени, напоминающие о том, что он — пленник.

Когда солнце начало клониться к закату, Чимина снова позвали в дом. Его ждал ужин. Но на этот раз стол был накрыт в малой столовой, где царила более интимная атмосфера.

Тэхен уже сидел во главе стола. На нем был домашний шелковый халат поверх футболки, что делало его образ менее официальным, но не менее властным.

– Садись рядом, – он указал на стул по правую руку от себя.

Чимин послушно сел. Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов. Тэхен изредка бросал взгляды на омегу, замечая, как тот старается сидеть идеально ровно, как его учили.

– Расслабься, – внезапно произнес Тэхен. – Ты не на экзамене по этикету.

– Простите, – Чимин чуть опустил плечи. – Это... привычка.

– Плохая привычка, – Тэхен отставил бокал с вином. – Расскажи мне о своей матери. О ней в твоем деле почти ничего нет.

Лицо Чимина мгновенно изменилось. Боль, глубокая и застарелая, отразилась в его взгляде.

– Она умерла, когда мне было пять. Она была... очень доброй. Отец всегда говорил, что я похож на нее. И что это — мое проклятие.

– Почему проклятие? – Тэхен подался вперед, заинтересованный.

– Потому что она была слишком мягкой. Она не умела бороться. И я... я тоже не умею, – Чимин посмотрел прямо в глаза Тэхену, и в этом взгляде была такая обезоруживающая честность, что альфа на мгновение потерял дар речи.

Тэхен молчал долго. Он привык к людям, которые зубами вырывают свое место под солнцем. Его мир состоял из борьбы, предательств и стратегий. И этот хрупкий мальчик перед ним был полной противоположностью всему, что он знал.

– Иногда мягкость — это не слабость, Чимин, – наконец сказал Тэхен, и его голос прозвучал неожиданно мягко. – Иногда это то, что заставляет других ломать свои мечи.

Чимин удивленно моргнул. Он не ожидал услышать такие слова от человека, которого называли «бессердечным наследником».

После ужина Тэхен поднялся и жестом велел Чимину следовать за ним. Они поднялись на второй этаж, но не к комнате Чимина, а в крыло, где располагались личные покои Тэхена.

– Заходи, – Тэхен открыл дверь в свою спальню.

Чимин застыл. Страх, который немного утих за день, вернулся с новой силой. Неужели это случится сейчас? Неужели он должен будет...

– О чем ты думаешь? – Тэхен заметил, как побледнел омега. Он подошел к нему со спины и положил руки на плечи, чувствуя, как тот мелко дрожит. – Ты думаешь, я затащу тебя в постель прямо сейчас?

– Я... я принадлежу вам, – прошептал Чимин, закрыв глаза. – Вы имеете право.

Тэхен развернул его к себе. Его лицо было совсем близко, и Чимин чувствовал жар, исходящий от тела альфы.

– Я имею право на всё, – подтвердил Тэхен, его голос стал опасно низким. – Но я не хочу брать то, что мне просто «отдали» из страха. Я хочу, чтобы ты сам захотел ко мне прикоснуться.

Чимин распахнул глаза, глядя на него с недоверием.

– Но... зачем тогда я здесь?

– Чтобы я мог на тебя смотреть, – Тэхен провел рукой по волосам Чимина, заправляя за ухо выбившуюся прядь. – Чтобы я знал, что ты в безопасности. И чтобы ты привык к моему запаху. Сегодня ты будешь спать здесь.

– Здесь? – Чимин посмотрел на огромную кровать.

– На своей стороне. Я не трону тебя, если ты сам этого не попросишь. Но я хочу чувствовать твое присутствие. Твой запах персиков... он успокаивает меня.

Это было странно. Это было безумно. Человек, который мог получить любого омегу в этой стране, просил его просто поспать рядом. Чимин кивнул, не в силах сопротивляться этой странной, властной нежности.

Когда они легли, и свет в комнате погас, Чимин долго лежал неподвижно, прислушиваясь к ровному дыханию Тэхена. Тьма не пугала его так, как раньше. В этом огромном доме, в этой чужой постели, он вдруг почувствовал себя... защищенным.

– Чимин-а, – раздался в темноте голос Тэхена.

– Да, господин?

– Перестань называть меня господином. По крайней мере, когда мы одни.

– Хорошо... Тэхен.

– Спи. Завтра начнется твоя новая жизнь. И в ней никто больше не посмеет причинить тебе боль.

Чимин закрыл глаза, и впервые за много лет на его губах появилась едва заметная, слабая улыбка. Он еще не знал, что Тэхен уже начал свою игру, в которой он не просто владелец, а защитник. И что эта золотая клетка со временем может стать для него самым желанным местом на земле.

Тэхен же, чувствуя рядом теплое тело омеги, сжал кулаки под одеялом. Он пообещал себе, что отец Чимина заплатит за каждую слезу этого мальчика. Ким Тэхен никогда не прощал долгов. А долг перед этим маленьким омегой, чьи глаза теперь преследовали его в каждом сне, был слишком велик.

Ночь окутала поместье тишиной, скрывая двух людей, чьи судьбы сплелись в тугой узел из страха, власти и начинающегося, еще не осознанного чувства, которое было сильнее любых корпораций и денег. Чимин спал, а Тэхен охранял его сон, впервые в жизни чувствуя, что нашел что-то по-настоящему ценное. И он ни за что это не отпустит.