Подручный Генриетта де Тристейн
Королевский гамбит свинца и стали
Во дворе Тристейнской академии магии все еще пахло паленой медью, ледяной крошкой и глубочайшим, неизбывным аристократическим позором.
Гиш де Грамон скрылся в недрах замка с грацией подстреленной куропатки, а студенты продолжали стоять кругом, благоговейно и с опаской поглядывая на высокого парня в длинном сером пальто.
Гарри шумно выдохнул, сунул руки в карманы и оглядел собравшихся. Взгляд его скользнул по бледным лицам дворянчиков, задержался на профессоре Кольбере, судорожно сжимавшем свой посох, и наконец остановился на Сайто. Тот все еще сидел на траве, обнимая новенький ноутбук в фирменной коробке из Акихабары, словно икону.
– Эй, салага, – лениво окликнул его Гарри на японском. – Долго в пыли задницу морозить будешь? Подъем. Сопли подбери, на тебя девчонки смотрят.
Сайто моргнул, судорожно сглотнул и, цепляясь за коробку, неуклюже встал на ноги.
– Вы... вы правда говорите по-японски? – в голосе подростка плескалась чистая детская надежда. – Вы из Токио? Вы знаете, как отсюда выбраться?! Я просто шел домой из магазина, а тут эта психованная...
– Заткнись, плебей! – раздался яростный визг. Луиза, с пылающими от стыда щеками, подскочила к Сайто и занесла палочку, едва не ткнув ею парню в глаз. – Как ты смеешь игнорировать свою госпожу?! И что это за варварское наречие?! Ты мой фамильяр! Ты обязан ползать передо мной на коленях и целовать подол моего платья, а не трепаться с этим... с этим опасным бродягой!
Гарри медленно, с почти кинематографической ленью повернул голову в сторону Вальер. Его правая бровь поползла вверх.
– Слышь, кнопка, – протянул он, и в его голосе прорезались до жути знакомые интонации завсегдатая бандитских переулков Роанапура. – Твой визг сейчас пробил отметку в сто двадцать децибел. Еще одна нота в том же духе — и я решу, что передо мной не юная леди, а свисток от старого бабушкиного чайника. А со свистками я разговор веду короткий: либо глушитель, либо калибр покрупнее.
Луиза задохнулась от возмущения:
– Д-да как ты смеешь?! Я — Луиза Франсуаза ле Блан де Ла Вальер! Дочь герцога! Благородная дворянка! А ты просто фамильяр! Чужой простолюдин!
– А я Гарри, просто Гарри, – невозмутимо парировал он, даже не меняя позы. – И если ты прямо сейчас не опустишь эту щепку, благородная герцогская дочка, я познакомлю тебя со старым добрым магловским понятием «воспитательный подзатыльник». Поверь, никакая магия щитов не спасет твой зад от гравитации и кинетической энергии армейского ботинка сорок третьего размера.
– Т-ты!.. – Луиза вспыхнула, замахнулась палочкой, явно собираясь произнести заклинание, но Гарри даже не шелохнулся. Он лишь чуть сузил серые глаза.
В этот момент воздух вокруг него сгустился. Словно из ниоткуда повеяло тяжелым запахом стреляных гильз, сырых окопов и концентрированной жажды крови — тем самым ужасом, которым веяло от майора Балалайки, когда ее десантники выходили на зачистку квартала. Луиза инстинктивно втянула голову в плечи, палочка в ее руке мелко задрожала, а заклинание застряло в горле. Инстинкт самосохранения, дремавший в избалованной аристократке, взвыл сиреной: этот парень не шутит. Он убивал. Много, хладнокровно и без малейших угрызений совести.
– Мисс Вальер, прекратите немедленно, – раздался властный, но кристально чистый голос.
Принцесса Генриетта сделала шаг вперед, мягко встав между Луизой и Гарри. Ее лицо было абсолютно спокойным, исполненным величия, достойного истинной королевы, но в карих глазах плескалась сталь.
– Гарри — мой фамильяр, – твердо произнесла она, обводя взглядом замерший двор. – Он ответил на священную королевскую молитву и запечатлен знаками, древнее которых нет в этом мире. Оскорбление, нанесенное ему, я сочту оскорблением короны Тристейна.
Во дворе стало так тихо, что было слышно, как стрекочут цикады в дальнем конце парка. Даже рыжеволосая Кирхе спрятала свой веер и почтительно склонила голову.
– Прошу прощения, Ваше Высочество... – пролепетала Луиза, побледнев и неуклюже присев в глубоком реверансе.
– Инцидент исчерпан, – отрезала принцесса. Затем она повернулась к Гарри, и выражение ее лица мгновенно смягчилось. В глазах мелькнула легкая, почти девичья неловкость. – Сэр Гарри... если вы не против, нам следует покинуть двор. Директор Осмонд ожидает нас в своих покоях. Нам... многое предстоит обсудить.
Гарри окинул взглядом принцессу. Изящная, тонкая, с этой своей царственной осанкой, за которой скрывалось колоссальное напряжение. Она явно держалась из последних сил.
– Ведите, Ваше Высочество, – хмыкнул он, подхватывая оба чемодана так легко, будто они были набиты пухом, а не сотнями патронов и тяжелыми инструментами. Проходя мимо Сайто, он небрежно бросил через плечо: – Эй, салага. Ноги в руки и топай за мной.
– А... можно? – робко пискнул Сайто.
– Не можно, а нужно. Если останешься с этой фурией наедине прямо сейчас, она тебя либо сожрет, либо взорвет. А мне соотечественники здесь еще пригодятся. Вдруг ты знаешь рецепт нормального бульона для рамена из местных лопухов.
Сайто с невероятным облегчением рванул следом, стараясь держаться в полуметре за широкой спиной Гарри и опасливо косясь на Луизу, которая сверлила его спину взглядом, способным плавить гранит.
***
Кабинет директора Осмонда поражал размахом и полным отсутствием вкуса. Высокие готические своды, витражи, изображающие деяния мифического Бримира, шкафы, забитые пыльными свитками, и гигантский дубовый стол, за которым восседал сам хозяин академии — седобородый старик в просторной мантии, с хитрыми слезящимися глазками и длинной трубкой во рту. Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу профессор Кольбер.
– Невероятно... Поистине невероятно, – бормотал старый маг, пуская кольца ароматного дыма и не сводя взгляда с левой руки Гарри. – Вторая Тень. Мы считали, что это лишь миф, красивая сказка из «Хроник Пустоты». Сказание гласит, что когда Основатель Бримир шел в бой, его защищали двое. Гандальв — щит, способный обращаться с любым орудием смертных. И Тень — карающий клинок, несущий волю самого разрушения, способный сокрушать магию чистой силой и обращать армии в прах.
– Ага, а еще я крестиком вышивать умею и яичницу жарить с закрытыми глазами, – с непроницаемым лицом вставил Гарри, плюхаясь в глубокое бархатное кресло для посетителей без малейшего намека на политес. Чемоданы с глухим стуком опустились у его ног. – Дедуля, давай опустим пафосные сказки для младших классов. Я парень простой. Меня выдернули из родного мира за секунду до того, как я собирался пообедать. Так что сейчас меня волнуют три вещи: где здесь нормальная жратва, куда можно приткнуться поспать и сколько идиотов мне придется перестрелять, чтобы меня наконец оставили в покое?
Кольбер поперхнулся воздухом:
– Молодой человек! Вы находитесь в присутствии Ее Высочества и директора академии! Соблюдайте манеры!
Гарри лениво скосил взгляд на профессора:
– Уважаемый, манеры придумали те, у кого не хватает патронов для веского аргумента. Моя покойная бабуля, царство ей небесное, манерам меня учила розгами и темномагическими проклятиями. Так что если я начну соблюдать *ее* манеры, этот замок к вечеру превратится в филиал пыточного подвала дома Блэков. Вам оно надо?
Кольбер благоразумно заткнулся.
Генриетта, сидевшая на соседнем диванчике, тихо прыснула в ладонь, прикрыв рот шелковым платочком. Этот чужак был возмутительным, неотесанным, дерзким — и абсолютно, кристально искренним. В мире, где каждое слово придворных было пропитано ядом лести и фальши, прямолинейность Гарри действовала как глоток ледяной родниковой воды.
– Директор Осмонд, – взяла слово принцесса, вновь обретая серьезность. – Ситуация выходит за рамки академических правил. Луиза призвала юношу по имени Сайто, на чьей руке запечатлен знак Гандальва. Гарри же откликнулся на королевский призыв. Согласно законам Тристейна, фамильяр королевской особы приравнивается по статусу к личному рыцарю-защитнику.
– Это так, Ваше Высочество, – Осмонд задумчиво почесал бороду. – Однако дворянский совет... министр де Вальд и кардинал Мазарини не преминут воспользоваться этим. Безродный чужеземец, да еще и владеющий столь пугающей силой...
– Дворянский совет может пойти и дружно утопиться в ближайшем сортире, – жизнерадостно предложил Гарри, доставая из кармана пальто пачку сигарет. Щелкнула зачарованная металлическая зажигалка с выгравированным гербом «Отеля Москва», вспыхнул огонек. По комнате поплыл терпкий аромат дорогого табака. – Если какая-то напудренная крыса решит вякнуть в сторону принцессы — я выбью ей зубы. Если попытается плести заговоры — прострелю оба колена. Проблема решается быстро, дешево и без лишней бюрократии.
– Вы говорите о насилии с пугающей легкостью, мистер Поттер, – нахмурился Кольбер.
– Я говорю о хирургии, профессор, – Гарри выпустил идеальное кольцо дыма в потолок. – Когда у тебя в теле гангрена, ты не читаешь ей стихи и не уговариваешь разойтись с миром. Ты берешь скальпель и вырезаешь гниль к чертовой матери. В моем прошлом мире кучка пацифистов во главе с одним маразматичным бородачом четырнадцать лет сопли жевала, рассказывая всем про второй шанс для маньяков и террористов. Знаете, чем кончилось? Тем, что эти маньяки вырезали целые семьи, пока светлые волшебники молились на «Высшее благо». Спасибо, накушался. Повторять не намерен.
В кабинете повисла тяжелая тишина.
Сайто, сидевший на полу в углу и жадно слушавший каждое слово, посмотрел на Гарри с нескрываемым благоговением. Сам Сайто в Токио был обычным школьником: учился, играл в приставку, мечтал о девушке. Он не понимал и половины терминов, но аура абсолютной несокрушимости, исходившая от Поттера, действовала успокаивающе. Пока этот парень рядом — их не убьют.
Вдруг взгляд Гарри зацепился за громоздкие напольные часы в углу кабинета. Изящный корпус из красного дерева был покрыт паутиной, а золоченый маятник сиротливо замер.
– Эй, дедуля, – Гарри кивнул на механизм. – А с часами что? Трофейные?
Осмонд моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы:
– А? Ах, это... Реликвия третьего ректора. Сломались лет пятьдесят назад. Древняя гномья механика вкупе с зачарованными шестернями ветра. Ни один придворный мастер не смог восстановить плетение.
Гарри хмыкнул, поднялся с кресла, подошел к часам и бесцеремонно распахнул стеклянную дверцу.
В его поведении мгновенно проявилась та самая черта, унаследованная от внутреннего «Эмии Широ» — неистребимая, маниакальная тяга чинить все, что плохо работает. Из рукава пальто скользнула тонкая узкая палочка из остролиста. Гарри даже не стал произносить заклинание вслух. Безмолвный диагностический импульс скользнул по металлу.
– М-да. Рукожопы ваши мастера, – резюмировал он. – Балансир заклинило, пружина натяжения соскочила на три паза, а магический контур пробит из-за накопления статического эфира. Делов на полторы минуты.
Не дожидаясь разрешения, Гарри запустил руку в чемодан, извлек тонкий набор часовых отверток и зачарованный пинцет. Его пальцы двигались с пугающей, нечеловеческой скоростью. Щелчок, поворот, легкий пасс пальцев с крошечной искрой магии — и застывший полвека назад механизм издал глубокий, утробный звук: *«Клик-клак»*.
Маятник мерно качнулся. Раздался чистый, хрустальный перезвон, отсчитывающий ровно четыре часа пополудни.
Кольбер выронил свиток. Осмонд застыл с открытым ртом, выронив трубку прямо на колени.
– Ты... ты починил «Сердце Ветра»? За две минуты?! – прошептал директор.
– Полторы, – поправил Гарри, захлопывая дверцу часов и пряча инструмент обратно. – С вас чашка нормального черного чая и жареное мясо. И Сайто порцию выделите, пацан от голода скоро ласты склеит.
Генриетта не выдержала. Она прижала ладонь к губам и тихо, искренне рассмеялась. Этот смех был похож на звон серебряных колокольчиков — чистый, свободный, смывающий накопившуюся за долгие месяцы усталость.
– Директор Осмонд, – с улыбкой произнесла принцесса. – Выделите сэру Гарри и его подопечному гостевые покои в восточном крыле, рядом с моими апартаментами. С Луизой я поговорю лично. Сайто временно останется под опекой Гарри, пока мы не разберемся с его положением.
– К-как пожелаете, Ваше Высочество, – ошарашенно склонил голову старик.
***
Вечер опустился на академию тихо и незаметно. Две луны — одна бледная, цвета старого серебра, другая зловеще-алая — заливали холодным светом каменные парапеты замка.
Выделенные Гарри покои были просторными, обставленными старинной, но добротной мебелью. В углу пылал камин, разгоняя вечернюю прохладу.
– О-о-о-о-о боги! Это просто невероятно! – Сайто буквально рыдал от счастья, уткнувшись лицом в тарелку с дымящейся едой.
Гарри, закатав рукава рубашки и нацепив поверх найденный на кухне фартук (который смотрелся на наемнике с двумя «Береттами» под мышками до колик комично), стоял у импровизированного очага. За час он умудрился вытрясти из перепуганных дворцовых поваров свежую говяжью вырезку, дикий лук, рис, местные пряные травы и пару странных клубней, напоминающих картофель. Добавив щепотку соевого концентрата из своих дорожных запасов, он сварганил нечто среднее между классическим гюдоном и сытным солдатским рагу.
– Жри давай, сопливый, – усмехнулся Гарри, помешивая варево деревянной ложкой. – А то ветром сдует. Ты в этом мире теперь мишень номер один после меня.
– Слушай, Гарри-сан... то есть, сэр Гарри... – Сайто проглотил гигантский кусок мяса. – Откуда у тебя все это? Оружие, эта магия... Ты же не просто волшебник, да? В Японии таких точно нет!
Гарри оперся бедром о стол, взял кружку с крепким чаем и отпил глоток.
– Я из другого мира, Сайто. Точнее, из другой версии Земли. Родился в Англии, в семье чистокровных магов. Вот только семейка оказалась с гнильцой.
Коротко, без лишних соплей и прикрас, Гарри обрисовал свою историю. Про нападение Темного Лорда, про слепого дурака Дамблдора, про брата-недоумка, которому достались все лавры, и про родителей, готовых бросить первенца на заклание ради амбиций второго сына. Рассказал про тайные тренировки, про Гонконг, про десантников Балалайки и про ту бойню на кладбище, где пистолетный свинец оказался быстрее древних проклятий.
Сайто слушал, раскрыв рот. Тарелка застыла в его руках.
– Жесть... – выдохнул подросток, сжав кулаки. – Твои предки — просто конченые уроды. Променять нормального сына на... на этого надутого индюка?! Да я бы на твоем месте...
– На моем месте ты бы сдох в первой же подворотне, пацан, – жестко оборвал его Гарри, но в глазах его не было злости. – Месть — удел дураков. Она жрет тебя изнутри, пока от мозгов ничего не останется. Я просто вычеркнул их из своей жизни. Понимаешь? Они для меня — пустое место. Пыль под ботинками. Я хотел тишины. Хотел готовить, чинить мотоциклы, стрелять в тире и ни от кого не зависеть. Но... – он усмехнулся, взглянув на руны на своей руке. – У судьбы хреновое чувство юмора. Моя удача ранга «Е» настигнет меня даже на другой планете.
– А что это за знаки у меня? – Сайто вытянул левую руку, где темнели руны Гандальва.
Гарри подошел ближе, взял парня за запястье и внимательно пригляделся. Его пальцы скользнули по коже, считывая магическую структуру.
– Древняя боевая прошивка, – заключил он профессиональным тоном артефактора. – Работает на мышечной памяти и кинетическом усилении. Короче, пацан: в твои мозги и тело намертво вшит навык обращения с любым холодным и ручным оружием. Меч, копье, арбалет, хоть катана — как только ты берешь рукоять в руку, твое тело само знает, как убивать. Плюс рефлексы разогнаны раз в пять.
– Серьезно?! – глаза Сайто загорелись. – Я... я типа крутой мечник?!
– Ты кусок мяса с потенциалом, – охладил его пыл Гарри, щелкнув парня по лбу. – Оружие не делает тебя воином. Воином тебя делает голова на плечах и готовность пролить кровь — свою и чужую. Завтра утром подъем в шесть. Буду выбивать из тебя гражданскую дурь. Научу двигаться, держать дистанцию и не орать, как резаная свинья, при виде голой стали.
– А почему в шесть?! – взвыл Сайто.
– Потому что в семь я собираюсь пить кофе, и если к этому моменту ты не отпашешь сто отжиманий, я заставлю тебя чистить мои «Беретты» зубной щеткой. Вопросы?
– Никаких, сэр... – понурил голову японец, но в глубине души он был безумно благодарен. Этот суровый, циничный парень не бросил его. Он дал ему защиту и шанс выжить.
В дверь тихо, нерешительно постучали.
Гарри среагировал мгновенно: фартук слетел на стул, правая рука легла на рукоять пистолета под пальто, а Сайто жестом было велено заткнуться.
– Открыто.
Дверь мягко отворилась, и в комнату скользнула фигура, укутанная в темно-синий плащ с капюшоном. Скинув ткань с головы, гостья явила миру копну темно-аметистовых волос и бледное, взволнованное лицо.
Принцесса Генриетта. Одна, без стражи и фрейлин.
– Сэр Гарри... прошу прощения за столь поздний визит, – тихо произнесла она, кутаясь в тонкую ткань плаща.
Сайто тут же подскочил, судорожно поклонился и, пробормотав что-то вроде: «Я пойду проверю... воздух на балконе!», пулей вылетел во вторую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Подросток, при всей своей неуклюжести, прекрасно понимал, когда третий — лишний.
Гарри остался стоять у стола. Напряжение спало, рука отлипла от кобуры. Он окинул принцессу долгим, внимательным взглядом.
– Ваше Высочество. Разгуливать по чужим спальням посреди ночи без охраны — не самая лучшая идея для будущей королевы. Дворцовые сплетники костей не соберут.
– Плевать мне на сплетников, – с неожиданной горечью выдохнула Генриетта.
Она подошла ближе, остановившись в паре шагов от него. При свете камина было видно, насколько она бледна. Под глазами залегли тени, хрупкие плечи вздрагивали от холодного сквозняка.
– Я должна была поговорить с вами. Наедине. Без масок, без ушей Осмонда и дворян.
– Чай будете? – Гарри кивнул на фарфоровый чайник. – Горячий. Мята, местный сбор и капля лимона. Мозги прочищает на ура.
Генриетта моргнула, явно не ожидавшая такого простого и домашнего предложения, но затем благодарно кивнула:
– Буду. Спасибо.
Гарри налил темный ароматный напиток в чашку и протянул девушке. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ее рука была ледяной, и парень на секунду задержал ладонь, делясь теплом своего тела. Принцесса слабо вздрогнула, но руку не отняла, а лишь сделала крошечный глоток.
– Вкусно... – прошептала она, прикрыв глаза. – Я и забыла, когда в последний раз пила что-то простое. Все приемы, яды, дегустаторы...
– Рассказывайте, принцесса, – Гарри прислонился спиной к каминной полке, скрестив руки на груди. – Что за ад творится в вашем королевстве? Судя по тому, как вы цеплялись за ритуал, петля на шее Тристейна затягивается быстро.
Генриетта опустила чашку на стол. Ее взгляд стал тяжелым, взрослым — взглядом правителя, несущего бремя гибели своего народа.
– Альбион, – тихо произнесла она. – Парящий остров. Там вспыхнуло восстание. Организация, называющая себя «Реконкиста», свергла короля. Моего дядю... и всю королевскую семью казнили. Они захватили власть. И теперь их взоры обращены на континент. На Тристейн.
Гарри молча слушал, запоминая каждую деталь. Тактическое мышление, вбитое ветеранами спецназа, мгновенно начало раскладывать вводные данные по полочкам: остров, воздушный флот, мятежники, отсутствие сильной оппозиции.
– Дальше, – коротко бросил он.
– Наш дворянский совет расколот, – голос Генриетты дрогнул. – Половина знати куплена золотом Альбиона. Другая половина дрожит от страха и требует, чтобы я пошла на унизительный мир — отдала приграничные земли и вышла замуж за ставленника мятежников. Гвардия слаба. Магов мало, и большинство из них — напыщенные индюки вроде Гиша де Грамона, способные лишь гарцевать на балах! – принцесса сжала кулаки до побелевших костяшек. – Если начнется война... Тристейн утонет в крови за пару недель. Я... я не знаю, что делать, Гарри. Я осталась совсем одна. Матушка больна, опереться не на кого. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что сегодня мне подадут кубок с ядом или нож в спину вонзит кто-то из моей личной стражи!
Ее дыхание сбилось. Слезы, которые эта гордая девушка сдерживала неделями, наконец прорвали плотину и покатились по бледным щекам, сверкая в отблесках огня.
Гарри смотрел на нее, и внутри него шевельнулось что-то давно забытое.
Он вспомнил Хогвартс. Вспомнил, как сам стоял в темных коридорах, понимая, что вокруг нет ни единой живой души, которой можно доверить спину. Вспомнил ту глухую, ледяную пустоту одиночества, когда весь мир требует от тебя быть щитом, жертвой, пешкой на чужой шахматной доске — и никому нет дела до того, что у тебя внутри.
Он сделал шаг вперед.
Генриетта судорожно всхлипнула, пытаясь вытереть слезы рукавом, но Гарри мягко перехватил ее запястье. Другой рукой он достал из кармана чистый хлопковый платок и осторожно, с неожиданной для его мозолистых пальцев нежностью, промокнул мокрые дорожки на ее щеках.
– Эй, – негромко произнес он, заглядывая прямо в ее карие, заплаканные глаза. – Прекрати. Спектакль окончен, зрители разошлись. Тебе не нужно строить из себя железную леди передо мной.
– Гарри... – выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног от этой пьянящей смеси его силы и внезапной мягкости.
– Слушай меня внимательно, Генриетта, – в его голосе зазвучали низкие, бархатные, успокаивающие нотки. – Я плевать хотел на твою корону. Я чихать хотел на законы Тристейна, на Основателя Бримира и на древние пророчества. Меня не волнуют дворяне и их дурацкие титулы. Но ты призвала *меня*. Ты доверила мне свою жизнь в ту секунду, когда поцеловала на глазах у всей этой напыщенной толпы.
Он чуть наклонился, сокращая расстояние между их лицами так, что она почувствовала дыхание, пахнущее мятой и табаком:
– Запомни: пока я жив, ни одна мразь из твоей «Реконкисты» не посмеет тронуть тебя и пальцем. Ни один продажный дворянин не откроет свой рот, чтобы угрожать тебе. Если Альбион пришлет свой воздушный флот — я сожгу его к чертям собачьим. Если твои министры задумают предательство — я лично развешу их тушки на крепостных стенах для украшения пейзажа.
Генриетта замерла, ее сердце колотилось где-то в горле. В его словах была дикая, первобытная жестокость, но для нее они звучали как прекраснейшая музыка на свете. В них не было лжи. Ни капли.
– Ты... ты правда останешься со мной? – едва слышно прошептала она, подавшись вперед. Ее ладони невольно легли на его широкую грудь, ощущая сквозь ткань рубашки мерный, спокойный стук сильного сердца. – Не ради Тристейна? Ради меня?
– Ради тебя, – ответил Гарри, и кривая, чисто дантовская ухмылка тронула его губы. – Ты красивая, у тебя отличный вкус на защитников, и ты первая женщина за черт знает сколько лет, которая посмотрела на меня не как на оружие или тень моего брата-дегенерата, а как на человека. Это дорогого стоит, принцесса. За такое я готов объявить войну хоть целому континенту.
Генриетта не выдержала. Она уткнулась лицом в его плечо, сжимая пальцами ткань пальто, и тихо выдохнула — с таким облегчением, словно многотонная гранитная плита наконец свалилась с ее сердца.
Гарри помедлил секунду, а затем уверенно обнял ее за талию, прижимая к себе. Он был для нее скалой. Несокрушимой крепостью посреди бушующего океана войны.
– И еще кое-что, – пробормотал он ей в волосы, пахнущие лавандой и дождем. – Завтра же займемся твоей безопасностью. Выбрось все эти платья с корсетами, в них даже бегать неудобно. Я подберу тебе зачарованный бронежилет скрытого ношения из запасов в моем чемодане. Кевлар с рунами щита держит даже разрывные пули, а уж ваши стрелы и подавно отскакивать будут.
Принцесса тихо, счастливо рассмеялась в его плечо:
– Вы неисправимы, сэр Гарри. Предлагать даме броню вместо комплиментов...
– Практичность — залог долгой и счастливой жизни, Ваше Высочество, – хмыкнул он, чуть крепче сжимая объятия. – А я намерен прожить здесь долго. И желательно — в хорошей компании.
***
Где-то далеко, за гранью миров и пространств, в поместье Поттеров в Англии, за праздничным столом гремели бокалы.
Джеймс Поттер с забинтованным плечом через силу улыбался гостям, Лили судорожно прятала заплаканные глаза за бокалом огневиски, а самодовольный Годрик в очередной раз рассказывал восхищенным гриффиндорцам, как он в одиночку разогнал армию Волдеморта. Дамблдор сидел во главе стола, лукаво поблескивая очками и строя планы, как использовать беглого старшего близнеца, когда тот «неизбежно приползет обратно на коленях, моля о прощении».
Они еще не знали, что Гарри Поттер больше никогда не вернется.
Они не знали, что в другом мире, под светом двух чужих лун, Убийца Магов нашел ту, ради которой он перепишет историю целой империи свинцом, сталью и первобытным холодом.
А в тишине академической спальни догорал камин, и на губах принцессы Генриетты де Тристейн впервые за долгие месяцы играла безмятежная, спокойная улыбка. Ее защитник был рядом. А значит — врагам пора было начинать бояться.