← Назад к обзору

Покажите мне свет

Запах корицы и предчувствие грома

Шум моторов утих так же внезапно, как и возник, оставив после себя лишь монотонное шуршание шин по гравию и мерный стук дождевых капель о железную крышу гаража.

Дом семьи Маэда встретил их распахнутыми дверями и тем особенным, осязаемым теплом, которое чувствуешь еще до того, как переступишь порог. В прихожей нестерпимо пахло сладким сливочным маслом, печеными яблоками и корицей — Ацуши всегда пек пироги, когда за окном начиналась затяжная непогода.

– Снимайте обувь у входа, если натаскаете грязи — заставлю драить пол зубными щетками! – тут же донесся из глубины коридора звонкий, раздраженный окрик.

Акеми стояла на пороге кухни, уперев тонкие руки в бока. Ее домашние хлопковые брюки и растянутый свитер крупной вязки мало походили на гламурные наряды из модных каталогов, но осанка оставалась безупречной, а длинные белоснежные волосы с нежно-голубыми кончиками были собраны на затылке в небрежный узел карандашом для рисования. Розовые глаза сестры скользнули по промокшим парням, задержались на Рен, укутанной в безразмерную куртку «Тосвы», и смягчились.

– Опять под дождем без зонта, – вздохнула она, но тут же бросила на пол стопку пушистых полотенец. – Майки, прекрати топтаться на циновке в носках! Дракен, полотенце на крючке. Рен, быстро в ванную, пока горячая вода не остыла. Твой брат уже полчаса носится с травяным чаем, как наседка.

– Добрый вечер, Акеми-сан, – чинно поклонился Дракен, ловко перехватывая на лету брошенное ему махровое полотенце и с привычной сноровкой водружая руку на затылок Манджиро, чтобы тот не вздумал проскользнуть мимо. – Прости за вторжение. Этот мелкий категорически отказался ехать домой, пока не убедится, что пирог настоящий.

– Потому что Ацуши-сан делает лучшее тесто в Сибуе! – бодро заявил Майки, стряхивая мокрые светлые пряди со лба и с абсолютно бесстыдным видом втягивая носом аромат выпечки. – Привет, Акеми! А Шиничиро сегодня не заходил? Он говорил, что у него есть новая запчасть для сцепления…

Лицо Акеми мгновенно залила предательская краска, поднимаясь от шеи к вискам. Она замахнулась на него кухонной лопаткой:

– Я тебе сейчас дам «сцепление», балбес! Не смей поминать этого замасленного идиота на моей кухне! Живо мыть руки!

Майки только тихо хмыкнул, проскальзывая под ее рукой с кошачьей грацией, и скрылся в коридоре. Дракен, сокрушенно покачав головой, последовал за ним.

Ренеа задержалась в темнеющей прихожей. Она расстегнула тяжелую молнию куртки Майки, осторожно сняла ее и повесила на спинку стула, чтобы ткань успела просохнуть у обогревателя. Пальцы всё еще слегка ныли после недавнего удара по ребрам Мацумуры, а на костяшках правой руки проступало легкое, едва заметное покраснение.

Из кухни вышел Ацуши. На нем был простой серый фартук поверх спортивной футболки. Его короткие белые волосы лежали в мягком беспорядке, а чистые голубые глаза, излучавшие бесконечное спокойствие, внимательно оглядели лицо сестры.

– Ты задержалась дольше обычного, Рен, – тихо сказал он, подходя ближе. Он не повышал голоса, но в его тоне не было упрека — только мягкая, всепоглощающая забота, к которой она привыкала все эти шесть лет.

– Задержалась в библиотеке, – ровно ответила Рен, поднимая на него янтарные глаза. – Брала книги по Новой истории.

Ацуши не ответил сразу. Он осторожно взял ее правую руку в свои широкие, теплые ладони. Подушечкой большого пальца он провел по ссадине на ее костяшках. Лицо молодого учителя физкультуры оставалось спокойным, но челюсть едва заметно напряглась. Он был другом Шиничиро, он знал изнанку улиц Сибуи куда лучше, чем полагалось школьному педагогу.

– Старайся возвращаться до темноты, – произнес Ацуши, отпуская ее руку и легко коснувшись пальцами макушки девочки, заправляя бирюзовую прядь за ухо. – В последнее время в районе неспокойно. Даже среди моих старшеклассников ходят странные разговоры. Не ввязывайся в чужие игры, Рен.

– Я помню, Ацу-нии, – почти неслышно отозвалась она. Это домашнее имя она позволяла себе использовать только тогда, когда они оставались наедине.

– Иди грейся. Пирог уже на столе.

***

Горячая вода смыла липкую дождевую сырость, но ноющая боль между лопатками отступала неохотно. Стоя перед запотевшим зеркалом в ванной, Рен провела пальцами по своей спине. Шрамы от ожогов напоминали причудливый, застывший в рельефе след от когтей гигантского зверя — грубая ткань, стянувшая кожу, навсегда лишенная чувствительности в центре и слишком болезненно реагирующая на холод по краям.

Отец заслонил ее собой, когда на них рухнула горящая стропила. Он не кричал. Он только сжал ее в объятиях так крепко, что трещали ребра, пока балки прогорали на его спине. А потом была мать. И дождь.

Рен тряхнула головой, отгоняя наваждение. В ее глазах блеснул холодный янтарь. Прошлое не имело власти здесь, среди запаха мыла с ромашкой и мягких хлопковых полотенец, сложенных Акеми ровными стопками.

Когда она спустилась в гостиную, облаченная в свободные домашние брюки и длинный темный свитер, за столом уже царил привычный бедлам.

Майки с набитым ртом яростно защищал самый большой кусок яблочного пирога от посягательств Дракена.

– Кен-чин, ты уже съел два! Этот кусок мой, Ацуши-сан положил его ближе ко мне!

– Ты подавишься, идиот, – невозмутимо парировал Дракен, ловко орудуя вилкой и пытаясь перехватить тарелку. – И вообще, оставь хоть что-то для Рен, она из-за твоих воплей вообще без ужина останется.

– Я оставлю ей четвертинку! – запротестовал Майки, но, увидев вошедшую девушку, тут же пододвинул блюдце в ее сторону. – Ладно, половину. Рен, садись сюда. Он еще горячий.

Рен села на татами рядом с Манджиро. Тот бросил на нее короткий, цепкий взгляд. Его черные глаза скользнули по ее свежевымытым волосам, по спокойному лицу и остановились на правой руке, которую она опустила на колени. Майки ничего не сказал вслух — при Ацуши и Акеми о драках не говорили принципиально, сохраняя хрупкое табу, — но уголок его рта едва заметно опустился. Непобедимый Майки замечал каждую мелочь, когда дело касалось людей из его ближнего круга.

– Завтра в восемь вечера собрание у храма Мусаси, – тихо, так, чтобы слышали только они с Дракеном, проговорил Манджиро, отпивая зеленый чай. – Будут все командиры.

– Из-за «Мебиуса»? – так же негромко спросила Рен, взяв вилку.

– И из-за них тоже, – подал голос Дракен, нахмурив выбритый висок с татуировкой дракона. – Наглые ублюдки из Осаки и Синдзюку лезут на нашу территорию. Па-чин вчера наткнулся на их разведчиков возле игровых автоматов. Дело пахнет крупной дракой.

– Никаких драк в учебные дни, – внезапно раздался голос Ацуши. Он вошел в гостиную с новым заварочным чайником и посмотрел на парней с легким прищуром. – По крайней мере, пока вы не сдадите промежуточные тесты. Манджиро, твой дедушка вчера жаловался мне, что ты забросил кандзи.

Майки моментально сделал вид, что подавился чаем, и сполз под стол, жалобно простонав:

– Ацуши-сан, только не ты… Мне школы на уроках хватает! Шини никогда не заставлял меня учить кандзи!

– Потому что Шиничиро сам до сих пор пишет с ошибками в счетах за запчасти, – фыркнула Акеми, появляясь в дверях с пачкой модных журналов. – Два сапога пара. Один вечно в мазуте, второй — в сладкой пасте. Рен, подвинься, я покажу тебе эскизы для новой съемки. Тебе нужно подобрать нормальный шарф, на улице дубак, а ты ходишь нараспашку.

Вечер потек своим чередом — шумный, бестолковый, полный чужих споров и мелких препирательств. Но для Ренеа этот шум был слаще любой тишины. Сидя плечом к плечу с Майки, слушая язвительные комментарии Акеми и наблюдая, как Дракен пытается отобрать у главы «Тосвы» остатки десерта, она чувствовала, как внутри наконец затихает первобытный страх.

Семья. Слово, которое когда-то обжигало сильнее раскаленного железа, теперь обрело форму этих деревянных стен, смеха и тепла светлых волос Манджиро.

***

Позже, когда гости разошлись, растворившись в ночном токийском дожде, а дом погрузился в полумрак, Рен осталась одна в своей комнате на втором этаже.

Окно было приоткрыто. Прохладный, влажный воздух наполнял комнату запахом мокрого асфальта и прелых листьев. Дождь почти стих, перейдя в редкую, ленивую морось.

Рен подошла к письменному столу, выдвинула нижний ящик и достала из-под кипы старых тетрадей небольшую металлическую коробку из-под сигарилл. Внутри не было ничего ценного для вора: старая потускневшая зажигалка с выгравированной буквой «Х», пара мелких монет и пожелтевшая, обожженная по краям фотография.

На снимке, сделанном больше десяти лет назад, стояли двое мужчин. Ее отец — высокий, широкоплечий, с такими же светлыми, янтарными глазами и открытой улыбкой. И его младший брат, с которым они так мало были похожи характерами. А на руках у брата сидел долговязый мальчишка лет восьми с нелепой ухмылкой на бледном лице и темными волосами.

Шуджи.

Ренеа провела пальцем по контуру лица кузена на фотографии.

Кровь Ханмы была проклятием, текущим в ее жилах. Отец сумел вырваться из этой бесконечной жажды насилия, осел в тихом квартале, завел семью, пытался жить простой человеческой жизнью, пока огонь не подвел черту под его надеждами. Но Шуджи… Шуджи пошел до конца. То, что для нормальных людей было кошмаром, для ее двоюродного брата служило единственным развлечением в этом сером, удушающем мире. Он искал смерти или безумия — и находил его в уличных войнах.

Недавно до Рен дошли слухи. В подворотнях начали шептаться о «Валгалле» — банде без лидера, призраке, пожирающем мелкие группировки. И во главе ее стоял парень с татуировками «Грех» и «Кара» на кистях рук.

Шуджи был здесь. В Токио.

А сегодня к ней подошел Мацумура Широ — шестерка Кисаки.

Кисаки Тетта плел сети, и эти сети каким-то непостижимым образом связывали амбиции малолетнего гения, безумие Ханмы Шуджи и свет, который излучал Манджиро Сано.

Рен захлопнула металлическую коробку и задвинула ящик обратно.

Она никогда не расскажет Майки о своем родстве с «Богом Смерти». Не потому, что боялась осуждения — Манджиро было плевать на происхождение тех, кого он считал друзьями. Она молчала, потому что знала: если тень Ханмы коснется дома Маэда или расколет хрупкий союз Основателей, этот пожар она уже не сможет потушить.

– Мой отец умер не для того, чтобы я сгорела в чужой войне, – прошептала она в пустоту темной комнаты, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – И я не позволю тронуть то, что мне дорого.

***

Утро следующего дня встретило школу ярким, обманчиво ласковым солнцем. Лужи после ночного шторма стремительно высыхали, оставляя на бетоне белесые разводы соли и пыли.

– Хелли-чан, ты меня вообще слушаешь?! – возмущенный голос Аоки Аи выдернул Рен из задумчивости.

Они сидели на широком парапете школьной крыши во время обеденного перерыва. Аи с аппетитом уплетала онигири с тунцом, болтая ногами в коротких гольфах. Ее короткие темно-зеленые волосы весело топорщились на ветру, а в лавандовых глазах читалась искренняя обида за невнимание к своей персоне.

– Слушаю, А-чан, – Рен сделала глоток холодного чая из жестяной банки. – Ты говорила, что барабанщик вашей группы опять напился перед прослушиванием в Сибуе и перепутал вступление.

– Хуже! – трагично воскликнула Аи, взмахнув недоеденным онигири. – Он уронил тарелку прямо на ногу владельцу клуба! Нас выставили за дверь через три минуты после начала! Если мы не найдем нормальное место для репетиций до конца месяца, наш первый концерт накроется медным тазом!

– Можешь спросить у Шиничиро-сана, – предложила Рен, слегка улыбнувшись. – У него в гараже есть свободный угол. Он всё равно целыми днями включает рок-н-ролл на полную громкость, когда возится с моторами. Лишний шум его не напугает.

Лавандовые глаза Аи вспыхнули неподдельным восторгом.

– Хелли, ты гений! Настоящий золотой идол! Я напишу песню в твою честь, клянусь! Назову ее… «Девочка с глазами полуденного солнца и сердцем из чистого льда»!

– Только попробуй, и я отдам твои конспекты по физике Кагане, – без тени угрозы, но абсолютно серьезно парировала Рен.

Упоминание президента дисциплинарного комитета подействовало безотказно. Аи скривилась, словно надкусила неспелый лимон:

– Тьфу на тебя, не порти аппетит. Кстати, о нашей розоволосой святоше… Ты заметила, как она на тебя сегодня на первом уроке пялилась? Обычно она просто делает вид, что мы — грязь под ее начищенными лоферами, а сегодня смотрела так, будто ты у нее карманные деньги украла.

Рен не успела ответить. Тяжелая железная дверь, ведущая на крышу, со скрипом распахнулась, ударившись о бетонный ограничитель.

– Нахождение на крыше во время обеденного перерыва разрешено только старостам классов и дежурным комитетов, – раздался холодный, идеально поставленный голос.

Кагане Арин стояла на пороге, держа в руках толстую папку с документами. Ее длинные волнистые розовые волосы были безупречно уложены, белая форменная блузка выглажена до идеальных стрелок на рукавах, а голубые глаза за стеклами тонких очков смотрели с привычной смесью превосходства и строгого порядка.

Аи тут же закатила глаза, шумно выдохнув:

– Ну вот, вспомни демона — явится в форме с повязкой. Кагане, у тебя радар на нас настроен?

– У меня есть расписание обхода школы, Аоки, – отрезала Арин, даже не взглянув на нее. Ее внимание было целиком сосредоточено на Маэде.

Она сделала несколько шагов по выщербленному бетону крыши, остановившись в паре метров от парапета. Ветер трепал подол ее плиссированной юбки.

– Аоки, оставь нас, – внезапно произнесла Арин. В ее тоне не было привычной язвительности — только странная, непривычная сухость. – Мне нужно поговорить с Маэдой наедине.

Аи моментально напряглась, вскочив на ноги и загородив Рен собой:

– Еще чего! Если хочешь опять читать лекции про устав и цвет волос — говори при мне!

– А-чан, всё в порядке, – мягко остановила ее Рен, положив ладонь на плечо подруги. – Спустись в класс, я приду через пару минут.

Аи подозрительно перевела взгляд с одной на другую, надула губы, но спорить не стала.

– Если она начнет выпендриваться — скинь ее с крыши, – громко прошептала зеленоволосая девушка, демонстративно громко протопала мимо Арин и скрылась на лестничном пролете, звучно хлопнув дверью.

На крыше повисла тяжелая пауза. Шум улицы снизу долетал глухими обрывками: гудки машин, обрывки смеха школьников на спортплощадке, шелест листвы.

– Если ты пришла сказать про бирюзовые пряди, я уже слышала это вчера, – спокойно нарушила молчание Рен, не вставая с парапета. Ее янтарные глаза не выражали ни страха, ни раздражения.

Арин крепче прижала папку к груди. На ее холеном, красивом лице промелькнула внутренняя борьба. Высокомерие на мгновение уступило место чему-то тревожному и настоящему.

– Ты вчера была возле третьего переулка у торгового квартала, – не спросила, а констатировала Арин.

Рен едва заметно прищурилась:

– Следишь за мной во внеурочное время, Кагане-сан?

– Мой отец работает в окружной прокуратуре, Маэда, – резко бросила девушка, и ее голубые глаза сверкнули холодной сталью. – А я не слепая. Я видела, с кем ты там столкнулась. Мацумура Широ.

Рен промолчала, ожидая продолжения.

– Ты думаешь, что если ты дерешься на улицах и водишь дружбу с малолетними хулиганами, то контролируешь ситуацию? – Арин сделала шаг вперед, ее голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. – Широ — не просто уличный придурок, который отбирает мелочь у первоклассников. Он крутится вокруг людей, которые связаны со взрослым криминалом. С наркотиками и вымогательством.

– Я знаю, кто он такой, – тихо ответила Рен.

– Ни черта ты не знаешь! – сорвалась на шепот Арин, и ее идеальная маска окончательно треснула. – Такие, как он, не прощают унижений. Мой отец вчера упоминал отчеты патрулей: в Сибуе за последние две недели было три жестоких нападения на школьников. Людей просто ломали железными прутьями в темных углах. И почерк… это почерк тех, кто сейчас собирается вокруг банды «Мебиус».

Арин перевела дыхание, поправила очки дрожащими пальцами и снова выпрямилась, возвращая себе надменный вид:

– Мне плевать на тебя, Маэда. И мне глубоко отвратительны твои друзья на мотоциклах, которые считают, что стоят выше закона. Но если тебя найдут в канаве с пробитой головой, тень падет на нашу школу и наш класс. А я не допущу, чтобы рейтинг дисциплины упал из-за твоей дурости.

Ренеа внимательно посмотрела на девушку. В этом была вся Кагане Арин — высокомерная, холодная, застегнутая на все пуговицы перфекционистка, которая всё же не смогла пройти мимо опасности, угрожающей ее сопернице. Ее моральные рамки были жесткими, как железобетон, но они не позволяли ей оставаться равнодушной.

– Спасибо за предупреждение, Кагане, – ровно произнесла Рен, поднимаясь с парапета. Она подошла ближе, поравнявшись с розоволосой девушкой. – Но тебе лучше не лезть в это. Отчеты твоего отца не спасут тебя, если ты случайно окажешься не в том переулке. Береги себя.

Арин презрительно фыркнула, вздернув подбородок:

– Меня защищает закон, Маэда. В отличие от тебя.

– Закон засыпает к девяти вечера, – бросила Рен, взявшись за ручку двери. – А улицы никогда не спят.

***

Сумерки опустились на город внезапно, словно кто-то плеснул чернил на багровое закатное небо.

Ступени, ведущие к святилищу Мусаси, казались бесконечными. Рен поднималась по ним не спеша, слушая, как в вышине шелестят ветви вековых криптомерий. Ночь обещала быть ясной, но в воздухе всё еще пахло недавней грозой и сырой землей.

Площадка перед храмом уже была заполнена черными тенями.

Рев десятков моторов заглушал сверчков. Около сотни парней в черных длинных куртках с золотыми иероглифами стояли ровными шеренгами, разбившись по отрядам. Токийская Свастика собирала свои силы.

Рен остановилась на краю площадки, в тени каменного фонаря. Ей не нужно было вставать в строй — она не носила форму «Тосвы», но каждый из присутствующих знал, кто она.

Мимо прошел Кейске Баджи — дикий, с оскалом хищника, растрепанными длинными волосами и горящими азартом глазами. Рядом с ним чинно шествовал Чифую Мацуно. Баджи бросил короткий взгляд на Рен, победно ухмыльнулся и поднял кулак в знак приветствия. Она ответила легким кивком. Неподалеку стояли братья Кавата: улыбающийся Смайли и вечно злой Ангри, тихо переговариваясь с Па-чином, чье массивное лицо сегодня было темнее тучи.

А на самом верху, у помоста святилища, стояли двое.

Дракен возвышался монументальной скалой, скрестив руки на груди. А рядом, на деревянных перилах, беспечно болтал ногами Майки.

В свете фонарей Манджиро Сано не выглядел опасным подростком, способным уложить толпу взрослых мужиков одним ударом. Он казался хрупким, почти призрачным — невысокий парень с золотистыми волосами, слегка прикрытыми веками и расслабленной позой. Но вокруг него звенело такое напряжение, что воздух дрожал.

– Начинаем! – прогремел голос Дракена, разорвав гул моторов и голосов.

Толпа мгновенно замолчала. Сотня парней вытянулась по струнке. Тишина стала абсолютной — слышно было только шелест листвы и редкое потрескивание остывающих глушителей.

Майки спрыгнул с перил. Его шаги были мягкими, неслышными.

– Вы все знаете, зачем мы здесь, – голос Майки звучал негромко, но долетал до самого дальнего угла храмовой площади. – «Мебиус» перешел черту. Они напали на друга Па-чина. Избили его девушку. Они думают, что Сибуя принадлежит им только потому, что они старше нас на пару лет.

В рядах раздался глухой, яростный ропот. Кулаки Па-чина дрожали от бессильной ярости, слезы закипали в его глазах.

– Мы не банда ублюдков, которые нападают на слабых, – продолжил Майки, и его черные глаза внезапно полыхнули тем самым древним, несокрушимым пламенем. – «Тосва» создавалась для того, чтобы защищать своих. Если один из нас ранен — истекает кровью вся банда.

Он поднял подбородок, обводя взглядом ряды своих бойцов:

– Мы сокрушим «Мебиус» третьего августа, на фестивале! Готовы ли вы устроить этим старикам ад?!

– ДА-А-А! – грянул единый рев сотни глоток, от которого с веток взлетели испуганные вороны.

Ренеа стояла неподвижно, глядя на Майки снизу вверх.

Вот оно. Солнце, которое согревало ее в дождливые дни, прямо сейчас разгоралось в сверхновую, готовую сжечь дотла любого врага. Но Рен видела то, чего не замечали другие. Она видела глубокую, затаенную тень в глубине его зрачков. Эту тьму Манджиро носил в себе с самого детства — черную бездну, которую сдерживали лишь немногие: его брат Шиничиро, Дракен, тепло дома Маэда и ее собственное молчаливое присутствие.

Когда строй распался, и командиры начали обсуждать детали расстановки отрядов, Майки отошел в сторону. Он не стал вмешиваться в споры Баджи и Мицуи.

Он просто подошел к каменному фонарю, где стояла Рен.

– Ты пришла, Хелли, – тихо сказал он. В его голосе не осталось командирской стали — снова вернулся тот мальчишка, который шесть лет назад делил с ней тайяки на мокром крыльце.

– Ты же знал, что я приду, – ответила она, встречая его немигающий взгляд.

Майки протянул руку и коснулся пальцами бирюзовой пряди у ее виска. Жест был странно интимным, полным безмолвного доверия.

– На фестивале будет грязно, Рен, – произнес он, глядя ей прямо в янтарь глаз. – Не приходи туда. Останься дома с Ацуши и Акеми.

– Ты знаешь, что я не останусь, Майки, – так же тихо, но непоколебимо ответила девушка. – Я не лезу в твои драки за власть. Но если кто-то ударит тебе в спину… я буду там.

Манджиро долго смотрел на нее. В его черных глазах отразились огни святилища. Он не улыбнулся, но напряжение в его плечах заметно спало.

– Ты упрямая, – вздохнул он. – Хуже Кен-чина.

– Я просто помню, кто вытащил меня из холода.

***

Полночь настигла город в липкой духоте.

В полуразрушенном здании заброшенного склада на окраине Синдзюку было темно. Единственным источником света служил огонёк догорающей сигареты, выхватывавший из мрака худощавое, неестественно высокое тело.

– Значит, она дала тебе по морде? – раздался ленивый, насмешливый голос, в котором звенела неприкрытая издевка.

Мацумура Широ стоял, прижавшись спиной к пыльной колонне, боясь поднять глаза. Его запястье было туго перебинтовано, а под ребрами всё еще саднило от вчерашней встречи в переулке.

– Она не просто девчонка, Ханма-сан, – пробормотал Широ, сглатывая вязкую слюну. – У нее реакция как у бешеной кошки. И… эти глаза. Она смотрела на меня так, будто готова была перерезать мне горло.

Парень с сигаретой медленно выдохнул клуб серого дыма в потолок.

Ханма Шуджи усмехнулся — широко, жутко, обнажая ряд ровных зубов. Он поднес к лицу длинные пальцы, на которых чернели четкие буквы татуировок: «Tsumi» на левой руке, «Batsu» на правой. Грех и Кара.

– Желтые глаза, да? – протянул Ханма, слегка наклонив голову набок. Его крашеные в золотистый цвет пряди упали на лоб. – И скрытое окрашивание? Бирюзовое?

– Откуда вы… – начал было Широ, но осекся под тяжелым взглядом изумрудно-мертвых глаз Шуджи.

Из тени за спиной Ханмы бесшумно выступил невысокий подросток в очках в тонкой оправе. Кисаки Тетта поправил переносицу очков кончиком пальца. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, расчетливым и лишенным каких-либо эмоций.

– Маэда Ренеа, – произнес Кисаки ровным, механическим тоном. – Приемная дочь семьи Маэда. Живет по соседству с Сано Манджиро с девяти лет. Учится с ним в одном классе. Имеет влияние на верхушку «Тосвы», хотя официально в банде не состоит. Слабое место Майки.

– Слабое место? – Ханма вдруг запрокинул голову и громко, хрипло расхохотался. Его смех эхом разнесся под сводами пустого склада, пугая крыс в углах. – Ох, Кисаки, какой же ты зануда со своими схемами! «Слабое место»… Ты вообще ничего не понимаешь в людях!

Ханма сделал шаг вперед, щелчком пальцев отправив окурок в сторону Широ — тлеющий огонек пролетел в дюйме от лица перепуганного парня.

– Эта девчонка — не слабое место, – прошептал Ханма, и в его голосе прорезался хищный, безумный азарт. В глазах «Бога Смерти» загорелся нездоровый огонь. – В ее жилах течет кровь моего дяди. Она такая же поломанная, как и я. Только прячется за спинами этих святош из дома Маэда и греется у костра непобедимого Майки.

Кисаки нахмурился, бросив на напарника холодный, оценивающий взгляд:

– Ты ее знаешь?

– Мы виделись, когда ей было пять, – Ханма хрустнул пальцами, сладко потягиваясь всем телом. – Маленькая испуганная сиротка со шрамами от огня. Я думал, она сдохла под забором, когда ее бросила мать. А она выжила. И даже научилась кусаться.

Он повернулся к выходу со склада, где за разбитыми окнами мерцали неоновые огни Токио.

– Не смей трогать ее своими грязными лапами, Мацумура, – бросил Ханма через плечо, и его голос на секунду потерял всю насмешливость, став смертельно опасным. – Если я узнаю, что ты снова подошел к ней без моего ведома… я оторву тебе руки и скормлю собакам. Уяснил?

Широ побелел как полотно и судорожно закивал:

– Д-да, Ханма-сан! Понял!

– Отлично, – Ханма снова расплылся в своей обычной ленивой, безумной улыбке и повернулся к Кисаки. – Ну что, мозг? Третьего августа на фестивале? Будет весело?

– Всё идет по плану, – сухо ответил Кисаки, разворачиваясь и уходя в темноту. – «Тосва» будет расколота изнутри. Дракен умрет. А Майки… Майки достанется нам.

Ханма остался стоять у разбитого окна. Ночной ветер трепал полы его свободной куртки.

– Скоро увидимся, сестренка Хелли, – пробормотал он себе под нос, сжимая в кулак длинные пальцы с татуировкой «Кара». – Посмотрим, чей огонь сожжет этот город дотла.

***

До третьего августа оставалась ровно неделя.