← Назад к обзору

Покажите мне свет

Холодный порох

Летний зной в конце июля в Токио всегда казался липким и душным, словно город накрыли тяжелым ватным одеялом. Днем асфальт плавился под ногами, выжимая из переулков запах нагретого гудрона и выхлопных газов, а к вечеру духота лишь сгущалась, предвещая скорую грозу. До третьего августа оставалось четыре дня.

В мастерской «S&S Motors» пахло совершенно иначе — машинным маслом, бензином, крепким кофе и остывающим железом. Этот запах для Ренеа с девяти лет был символом абсолютной безопасности, точно таким же, как яблочные пироги Ацуши.

Под потолком лениво вращался старый вентилятор, гоняя горячий воздух. Под разобранным «Хоком» на промасленной картонке лежал Сано Шиничиро. Из-под мотоцикла торчали только длинные ноги в стоптанных кедах и потертые джинсы.

– Рен-чан, подай ключ на двенадцать, – донесся из-под рамы глухой, хриплый голос. – Тот, что с изолентой на ручке. Иначе этот карбюратор решит, что он умнее меня, и взорвется прямо в лицо.

Ренеа, сидевшая на деревянном ящике из-под запчастей, безошибочно выудила нужный инструмент из металлического лотка и опустилась на корточки рядом.

– Держи, Шини-сан. Если он взорвется, Акеми снимет с тебя шкуру. Она только вчера жаловалась, что ты снова испортил новую футболку гарью.

Из-под мотоцикла послышался сухой металлический щелчок, а затем протяжный, полный боли стон:

– Не напоминай мне про Акеми… Она сегодня утром звонила Ацуши и так орала в трубку, что ее было слышно даже без громкой связи. Сказала, если я не верну одолженный набор торцевых головок, она лично придет сюда и скормит их мне без анестезии.

– И она сделает это, – спокойно заметила Рен, и в уголках ее янтарных глаз мелькнула усмешка. – Ты же знаешь ее характер.

Шиничиро с кряхтением выкатился из-под мотоцикла. На его худом, добром лице красовалось смачное пятно мазута поперек правой щеки, растрепанные черные волосы торчали во все стороны, а в зубах была зажата незажженная сигарета. Старший Сано выглядел вечно уставшим, слегка нелепым, но стоило ему улыбнуться — мягко, открыто, морща нос, — как вся комната словно заливалась теплым светом. Он был старшим братом не только для Манджиро, Эмы и Изаны. Он был якорем для всех них.

– Страшная женщина, – с неподдельным уважением протянул Шиничиро, поднимаясь на ноги и вытирая руки тряпкой. – Но готовит она потрясающе. Слушай, а она… ничего про меня не говорила? Ну, кроме головок?

– Говорила, что ты балбес, – честно ответила Рен, поднимаясь с ящика. – И что тебе пора перестать спать на верстаке, потому что в двадцать пять лет спина уже не прощает бетонного пола.

– Зато она беспокоится! – Шиничиро щелкнул зажигалкой, закуривая. – Это определенно победа. Мое двадцать первое безответное признание в любви продвигается куда лучше предыдущих двадцати.

Ренеа невольно качнула головой. Ее бирюзовые пряди скользнули по плечам, контрастируя с темной тканью свободной футболки.

Шиничиро затянулся, и его взгляд вдруг стал внимательным. Он умел быть несерьезным дураком, но за годы уличных войн во главе «Черного Дракона» первого поколения научился читать людей по малейшему движению бровей.

– Манджиро сегодня сам не свой, – негромко произнес он, стряхивая пепел в банку из-под газировки. – И Дракен ходит хмурый, как грозовая туча. Они думают, что прячут от меня свои дела, но эти пацаны слишком громко хлопают дверьми. Что там происходит с «Мебиусом», Рен?

Ренеа отвела взгляд, глядя на солнечный луч, пробивающийся сквозь запыленное стекло витрины.

– Па-чин хочет крови, – тихо сказала она. – Его друга избили, а девушку друга… искалечили на его глазах. «Мебиус» перешел черту, Шини-сан. Они не байкеры, которые просто дерутся за перекрестки. Там замешано что-то гнилое.

Шиничиро помрачнел. Весь его беззаботный вид испарился, плечи опустились, явив того самого легендарного лидера, перед которым когда-то склонялся весь Канто.

– Улицы меняются, – с горечью выдохнул он дым. – В наше время мы дрались до первой разбитой губы, а потом шли пить рамен за одним столом. Сейчас дети берут в руки ножи и арматуру, словно человеческая жизнь ничего не стоит. Манджиро… он сильный, Рен. Сильнее меня, сильнее кого бы то ни было. Но эта сила — как обоюдоострый клинок. Если он споткнется, некому будет его удержать, кроме Кен-чина. И тебя.

– Я удержу, – без колебаний ответила девушка. Ее светлые глаза сверкнули холодным янтарем. – Чего бы мне это ни стоило.

Дверь мастерской с грохотом распахнулась, прерывая их разговор.

– Эй, бездельники! – раздался с порога резкий, звонкий голос, от которого Шиничиро рефлекторно выронил окурок прямо в банку.

Акеми ворвалась в гараж подобно тайфуну. На ней были легкие шелковые брюки цвета слоновой кости и топ на бретелях, подчеркивавший модельную фигуру. Длинные белоснежные волосы с нежно-голубыми концами были собраны в высокий хвост, а розовые глаза метали молнии. В руках она держала объемный контейнер для ланча.

– Я знала! – яростно зацокала она каблуками по бетонному полу. – Ты опять куришь натощак, Сано Шиничиро! И лицо у тебя… боже мой, ты что, умывался в масляном поддоне?!

– Акеми-тян! – просиял Шиничиро, мгновенно принимая вид виноватого, но абсолютно счастливого щенка. – Какое прекрасное утро! Ты принесла мне поесть? Ты ангел во плоти!

– Заткнись, идиот! – вспыхнула она, сунув ему контейнер прямо в грудь так, что парень едва не покачнулся. – Ацуши приготовил слишком много онигири с маринованной сливой и рисом, а этот проглот Майки всё равно не съест столько! Я просто шла мимо на примерку и решила выбросить остатки, чтобы они не стухли!

– Они еще теплые, – невинно заметила Ренеа, принюхиваясь.

Акеми метнула в сестру убийственный взгляд:

– Рен, чью сторону ты держишь?! И вообще, почему ты еще не в школе? Выпускной класс на носу, а ты торчишь в этой помойке среди гаек и бензина! Живо марш на занятия!

– Уже иду, Акеми-сан, – послушно кивнула Рен, пряча улыбку.

Она знала: примерка у Акеми была совершенно в другом районе, в сорока минутах езды на метро. Но признаться в том, что она сделала крюк ради перемазанного мазутом механика, для гордой Маэды Акеми было равносильно публичной казни.

– Спасибо за еду, Акеми! – донесся радостный голос Шиничиро, когда Рен уже выходила на залитую солнцем улицу.

– Подавись, Сано! И только посмей не помыть руки перед едой!

***

У школьных ворот Ренеа нагнала Аоки Аи. Зеленоволосая подруга скакала на одной ноге, пытаясь на ходу застегнуть ремешок на туфле, при этом балансируя гитарным чехлом за спиной и стаканчиком холодного кофе в зубах.

– Хелли! Поймай меня, падаю! – взвизгнула Аи, теряя равновесие.

Рен привычным жестом подхватила ее под локоть, освободила рот подруги от стаканчика и поставила ее на обе ноги.

– Когда-нибудь ты свернешь себе шею на этих ступеньках, А-чан, – флегматично заметила Рен.

– Зато это будет эффектный уход со сцены! – выпалила Аи, жадно припадая к трубочке. Ее лавандовые глаза сияли. – Слушай, новости просто крышесносные! Тот владелец клуба из Роппонги… ну, которому наш барабанщик отдавил мизинец… он перезвонил! Сказал, что у меня сумасшедший вокал, и если мы заменим нашего криворукого ударника, он даст нам разогрев перед профессиональной группой в конце августа!

– Это здорово, – искренне отозвалась Рен, чувствуя, как от энергии Аи на душе становится чуточку легче. – Ты этого заслужила.

– Но есть одна загвоздка, – Аи внезапно сникла, ее короткие пряди поникли вместе с ней. – Нам нужно записать демо трех новых треков до пятницы. А у нас даже басиста нормального нет! Хелли-чан… может, ты попробуешь? Ты же училась играть на пианино у своего Ацуши-сана, струны — это почти то же самое!

– Бас-гитара и фортепиано — совершенно разные вещи, – покачала головой Рен. – К тому же, я не публичный человек, А-чан. Мое место в зале, в первом ряду.

– Ну вот, все вы так говорите, а потом я остаюсь одна на растерзание толпе, – притворно вздохнула певица.

Они вошли в школьное фойе, где царила духота и гул сотен голосов. У доски объявлений толпились ученики, но стоило Ренеа приблизиться к обувным шкафчикам, как разговоры вокруг стали заметно тише.

Люди расступались. В этой школе знали, что Маэда Ренеа — лучшая ученица параллели, но куда больше всех пугала ее негласная связь с верхушкой «Токийской Свастики». Ее не трогали. Ее золотисто-желтые глаза, холодные и пронзительные, держали на расстоянии даже самых наглых старшеклассников.

Возле шкафчиков их уже ждала Кагане Арин.

Сегодня президент дисциплинарного комитета выглядела еще более натянутой, чем обычно. Ее длинные розовые волнистые волосы были стянуты тонкой черной лентой, а руки в белых перчатках нервно перебирали края журнала посещаемости.

– Маэда, – окликнула она, стоило Рен сменить обувь.

– Доброе утро, Кагане-сан, – ровно ответила Рен, закрывая дверцу шкафчика. – Надеюсь, сегодня длина моей юбки соответствует стандартам министерства образования?

Арин поджала губы, но привычной колкости не последовало. Она оглянулась по сторонам, убедилась, что остальные ученики отошли на приличное расстояние, и шагнула ближе.

– Твой… этот твой одноклассник. Сано Манджиро, – тихо, почти шепотом произнесла Арин. В ее голубых глазах за стеклами очков плескалась неподдельная тревога. – Он сегодня не пришел.

– Он часто не приходит на первый урок, – вмешалась Аи, подозрительно прищурившись. – Тебе-то какая печаль, Кагане? Радоваться должна, средний балл класса без него только выше.

– Заткнись, Аоки, – резко, но без злобы оборвала ее Арин. Она снова посмотрела на Рен: – Сегодня утром в больницу Сибуи привезли еще двоих. Парни из третьего класса нашей школы. Им переломали ключицы кастетами прямо у станции. На нападавших были белые маски и форма «Мебиуса».

Воздух между девушками мгновенно застыл.

Ренеа медленно выпрямилась. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел.

– Наша школа на нейтральной территории, – холодно произнесла Рен. – «Мебиус» не суется сюда без причины.

– Они ищут повод, неужели ты не понимаешь?! – в голосе Арин прорезалось отчаяние. Ее строгие моральные рамки трещали под напором надвигающегося уличного хаоса. – Мой отец вчера вернулся из прокуратуры за полночь. Он сказал, что в полицию поступил анонимный донос о готовящейся бойне третьего августа. Кто-то целенаправленно стравливает банды! Они хотят не просто драки, Маэда. Они хотят трупов, чтобы полиция устроила масштабную зачистку и пересажала всех подростков до единого!

– Кто отправил донос? – быстро спросила Рен.

– Откуда мне знать?! – вскинулась Арин. – Отец не показывает мне служебные документы! Я просто… случайно услышала его разговор с начальником управления. Маэда, если твой Сано и его дружки пойдут на этот фестиваль… их там перебьют. Или их арестуют спецназом. Там готовится ловушка.

Ренеа пристально посмотрела в глаза соперницы. Арин не лгала. Вся ее напускная спесь смылась страхом — настоящим, человеческим страхом за жизни идиотов, которых она презирала, но не желала им смерти.

– Спасибо, Кагане, – негромко, но с глубоким уважением сказала Ренеа. – Я услышала тебя.

– Не благодари меня, – дернула плечом розововолосая девушка, снова натягивая маску надменности, хотя ее пальцы мелко подрагивали. – Я сделала это исключительно ради репутации школы. Если наш класс будет замешан в уголовном деле, мне не видать рекомендации в Токийский университет.

Она развернулась на каблуках и зашагала по коридору, чеканя каждый шаг.

– Обалдеть… – протянула Аи, прижимая ладонь к щеке. – Наша ледяная королева только что спасла кому-то жизнь? Хелли, что вообще происходит? Что за «Мебиус»? О чем она говорила?

– Ни о чем, А-чан, – мягко соврала Рен, чувствуя, как под лопатками снова противно, тупо заныли старые ожоги. – Просто уличные разборки. Иди в класс, я скоро буду.

– Ты опять куда-то уходишь?!

– Мне нужно сделать один звонок.

***

На лестничном пролете между третьим этажом и выходом на крышу было душно и тихо. Рен достала из кармана мобильный телефон, набрала номер Дракена.

Длинные гудки тянулись бесконечно. Один, второй, третий.

– Да, – наконец отозвался низкий, хриплый голос Кен-чина. На заднем плане слышался глухой шум, чьи-то ругательства и тяжелое дыхание.

– Дракен, где вы? – без предисловий спросила Рен.

– В доках, – коротко бросил он. – Рен, не лезь сейчас. Па-чин слетел с катушек. Он нашел одного из командиров «Мебиуса», того ублюдка Осаная. Мы сейчас разбираемся.

– Это ловушка, Дракен! – ее голос дрогнул, потеряв привычное спокойствие. – Вас ждут третьего августа! В полицию уже ушел донос, кто-то сливает вас копам и готовит мясорубку! За этим стоит не просто Осанай, там Кисаки!

На том конце провода повисла тяжелая пауза.

– Кисаки? – переспросил Дракен. – Тот сопляк, про которого шепчутся в Синдзюку? Какое ему дело до нас?

– Он хочет уничтожить «Тосву» изнутри! Заставьте Па-чина отступить! Если он ударит Осаная…

– Поздно, Рен, – перебил ее Дракен. Его голос звучал глухо и обреченно. – Майки уже здесь. Он дал добро. «Тосва» не отступает, когда страдают наши люди. Ты сама это знаешь.

– Кен-чин, послушай меня!..

– Иди домой, Ренеа, – жестко отрезал Дракен. – Майки велел передать: держись подальше от храма Мусаси до четвертого числа. Это приказ главы.

Связь оборвалась. В трубке зазвучали короткие гудки.

Рен сжала телефон так, что побелели пальцы. Тонкий пластиковый корпус затрещал.

«Идиоты… Гордые, слепые мальчишки».

Они думали, что правят этим городом, потому что их кулаки были быстрее и тяжелее других. Они не понимали, что против них играет гроссмейстер, для которого живые люди — просто деревянные фигурки на доске. Кисаки Тетта не дрался сам. Он стравливал чужую ярость, чужую преданность и чужую боль, строя из них лестницу к абсолютной власти.

И где-то там, за его спиной, маячила высокая тень с татуировкой «Кара» на руке.

Ренеа убрала телефон в карман, развернулась и пошла прочь из школы. Учеба, звонки на уроки, правила приличия — всё это перестало иметь значение. Воздух вокруг пах надвигающейся бурей.

***

Она шла по узким улочкам жилого квартала, срезая путь к торговому центру, где обычно собирались связные мелких токийских банд. Ей нужна была информация. Если Дракен и Майки не хотели слушать предупреждений, она должна была выяснить, откуда именно будет нанесен удар.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над крышами в цвет свернувшейся крови. Длинные тени домов ложились на асфальт, превращая знакомые переулки в темные ущелья.

– Какая спешка, сестренка, – раздался ленивый, скрипучий голос прямо над ее ухом.

Ренеа среагировала мгновенно: развернулась на пятке, уходя с линии возможной атаки, и вскинула руки для блока.

В трех шагах от нее, прислонившись к ржавому столбу электропередач, стоял парень.

Он был невероятно, неестественно высоким — больше ста девяноста сантиметров, с длинными конечностями, худой, словно богомол. Темные волосы были зачесаны назад, открывая узкий лоб, а несколько прядей, выкрашенных в золотистый цвет, падали на лицо. В левом ухе покачивалась длинная серьга с металлическим шариком. На нем была мешковатая толстовка с капюшоном, а длинные пальцы, торчащие из рукавов, украшали четкие черные иероглифы: «Грех» на левой руке, «Кара» на правой.

Ханма Шуджи.

Он лениво затягивался тонкой сигаретой, выпуская дым через ноздри, и его пустые, цвета болотной тины глаза с неприкрытым, хищным любопытством разглядывали Ренеа.

– Ты выросла, Хелли, – протянул он с кривой, насмешливой ухмылкой, обнажающей белые зубы. – А взгляд остался прежним. Дикая кошка, готовая перегрызть глотку любому, кто подойдет ближе вытянутой руки. Дядя гордился бы тобой.

Сердце Ренеа пропустило удар, но внешне она осталась абсолютно неподвижной. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Ее светлые желтые глаза впились в лицо кузена.

– Шуджи, – ровно произнесла она. Ее голос звучал как ледяная крошка. – Я надеялась, что ты сгнил в какой-нибудь колонии для несовершеннолетних.

Ханма запрокинул голову и тихо, надтреснуто рассмеялся:

– Ох, как грубо! А ведь мы родная кровь! Последние из нашей славной, проклятой семейки. Ты ведь знаешь, что тетя сбежала в Осаку с каким-то карточным шулером через полгода после того, как бросила тебя под дождем? Сдохла от передозировки три года назад в дешевом мотеле. Мир полон забавных совпадений, правда?

Боль от этих слов не обожгла. Слишком много времени прошло, слишком глубоко пепел похоронил все чувства к той женщине. Рен даже не моргнула.

– Зачем ты здесь? – спросила она, не опуская рук. – Что тебе нужно в Сибуе?

– Мне? – Шуджи сделал шаг вперед, лениво покачиваясь на длинных ногах. От него пахло дешевым табаком, перегаром и опасностью — первобытной, хаотичной, не имеющей цели. – Мне скучно, Хелли. Этот чертов мир такой серый, такой предсказуемый… Каждый день одно и то же: жрать, спать, дышать. Тоска смертная! Но здесь… – его глаза вспыхнули безумным, лихорадочным огнем, – здесь намечается настоящее шоу! Кисаки обещал мне войну, от которой закипит асфальт. А непобедимый Майки… Я хочу увидеть, как это хваленое токийское солнце рухнет на колени и разобьется в пыль.

– Ты не прикоснешься к Майки, – процедила Рен. Каждое слово упало тяжелым свинцовым грузом.

Ханма склонил голову набок, с фальшивым сочувствием приложив руку с татуировкой «Грех» к груди:

– О-о-о… Так слухи не врут? Наша маленькая гордая сиротка нашла себе нового папочку? Нового защитника? Сначала эти белобрысые святоши Маэда, теперь мелкий Сано… Ты действительно веришь, что чужие люди могут стать твоей семьей, Рен?

Он резко сократил дистанцию, нависая над ней всей своей громадой. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. Запах табачного дыма ударил в нос.

– Посмотри на себя, – прошипел Шуджи, и в его голосе прорезалась ядовитая правда: – В тебе течет та же бешеная кровь, что и во мне. Ты прячешь свои бирюзовые перья, учишь уроки, носишь школьную юбку… Но по ночам твои шрамы горят, не так ли? Огонь, который сжег дядю, живет внутри тебя. Ты такая же сломанная, как и я. И когда Майки узнает, кто твой настоящий брат… как думаешь, он по-прежнему будет делиться с тобой своими сладкими булочками? Или его драгоценная «Тосва» раздавит тебя, как ядовитую змею?

Ренеа не отступила ни на миллиметр. Ее золотые глаза смотрели прямо в безумные зрачки Ханмы — твердые, не знающие страха.

– Моя семья — это те, кто вытащил меня из грязи, когда ты развлекался мордобоем в подворотнях, – отчеканила она, понизив голос до смертельно опасного шепота. – Ацуши дал мне дом. Акеми залечила мои раны. А Майки… Майки дал мне свет, которого у тебя никогда не было и не будет, Шуджи. Ты ищешь смерти, потому что внутри тебя пустота. А мне есть что защищать.

Ханма замер. На секунду его кривая ухмылка дрогнула, сменившись тенью искреннего удивления.

– Если ты тронешь Дракена третьего августа, – продолжила Рен, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, – если ты поможешь Кисаки расколоть «Тосву»… я забуду, что ты мой кузен. И я лично переломаю тебе ноги.

Пауза между ними звенела, как натянутая до предела гитарная струна.

А затем Ханма снова расплылся в своей жуткой, широкой ухмылке. Он запрокинул голову и расхохотался во всё горло — дико, отрывисто, пугая пролетавших мимо ворон.

– Великолепно! – воскликнул он, щелчком отбрасывая окурок в сторону стены. – Просто потрясающе! Значит, третьего августа у храма Мусаси? Под дождем и под звуки фейерверков? Приходи, Хелли! Приходи и попробуй остановить «Бога Смерти»! Посмотрим, чье пламя окажется ярче — твоего непобедимого мальчишки или мое!

Он развернулся и, насвистывая фальшивую мелодию, зашагал прочь по переулку, засунув руки глубоко в карманы мешковатых штанов. Его длинная тень медленно растворялась в сгущающихся сумерках.

Ренеа стояла неподвижно еще несколько минут.

Когда шаги кузена окончательно стихли, ее плечи едва заметно дрогнули. Она прислонилась спиной к шершавой кирпичной стене, глубоко вдохнула раскаленный вечерний воздух и прижала ладонь к груди.

«Он знает. Кисаки и Ханма уже всё спланировали. Третьего августа на фестивале они нанесут удар».

Времени не оставалось.

***

Вечер опустился на дом семьи Маэда тяжелым, предгрозовым маревом.

В гостиной работал телевизор: диктор новостей монотонным голосом предупреждал о надвигающемся на Канто тайфуне, пик которого ожидался в ночь на третье августа. За окном не шевелился ни один лист — природа замерла в тягучем, зловещем ожидании.

Акеми сидела на полу перед низким столиком, обложившись эскизами и журналами, но работа не шла. Ее розовые глаза то и дело косились на телефон, лежащий рядом на татами.

– Он опять не берет трубку, – раздраженно бросила она, швырнув маркер на стол. – Этот полоумный механик заперся в своей берлоге и не отвечает! Ацуши, скажи ему! Ты его друг или кто?!

Ацуши, стоявший у гладильной доски в строгой белой рубашке и спортивных брюках, не отрываясь от глажки школьной формы Рен, спокойно ответил:

– Шиничиро взрослый парень, Акеми. Если он не берет трубку, значит, возится с байком Майки. Завтра фестиваль, Манджиро просил перебрать ему карбюратор.

– Плевать мне на его байки! – вспыхнула девушка, но в ее голосе прозвучала та же глухая тревога, что витала сегодня по всему городу. – На улицах творится черт знает что. Сегодня около фотостудии крутились какие-то малолетки с цепями. Я видела полицию на каждом перекрестке. Мне это не нравится, Ацуши. Совсем не нравится.

Ацуши поставил утюг на подставку. Его короткие белоснежные волосы слабо серебрились в свете лампы. Голубые глаза молодого учителя были темнее обычного.

– Я знаю, – тихо произнес он. – В школе отменили все вечерние секции до конца недели. Директор получил предписание из полицейского управления.

В этот момент в прихожей щелкнул замок, и входная дверь мягко открылась.

– Я вернулась, – раздался спокойный голос Ренеа.

Акеми тут же вскочила на ноги, забыв про свои журналы:

– Где ты шлялась до десяти вечера?! Ты видела, сколько пропущенных от меня?! Я уже собиралась звонить в морг!

Рен вошла в гостиную, сняла рюкзак и опустила его на пол. Ее лицо было бледным, но абсолютно собранным. Черные волосы с бирюзовыми прядями были аккуратно заправлены за уши, а в золотистых глазах стояла такая нерушимая, взрослая решимость, что слова застряли у Акеми в горле.

– Прости, Акеми-сан, – мягко сказала Рен, подходя ближе и легко касаясь руки старшей сестры. – Я была в библиотеке, а потом заходила к А-чан. Телефон разрядился.

Акеми нахмурилась, вглядываясь в лицо девочки. Она знала этот взгляд. С таким взглядом шесть лет назад маленькая Ренеа терпела перевязки сожженной спины, не проронив ни единой слезинки.

– Ты что-то задумала, – подозрительно прищурилась модель. – Рен, не ври мне. Что происходит?

– Ничего, с чем я бы не справилась, – ответила Рен и повернулась к брату: – Ацу-нии, можно тебя на минуту?

Ацуши молча кивнул, жестом приглашая ее на веранду, выходившую во внутренний сад.

Ночной воздух в саду был теплым и влажным. Пахло цветущими гортензиями и сырой землей. Где-то вдали, за плотной стеной городских огней, уже рокотал глухой, далекий гром.

Ацуши прислонился к деревянной балке, скрестив руки на груди. Он долго смотрел на свою приемную сестру — девочку, которую когда-то нашел под ледяным дождем на углу вокзала, а теперь перед ним стояла сильная, несгибаемая девушка.

– Ты видела его, да? – негромко спросил Ацуши.

Рен вздрогнула. Она подняла на него янтарные глаза, полные удивления:

– Откуда ты…

– Я учитель, Рен. Но до того, как стать учителем, я рос на этих улицах вместе с Шиничиро, – мягко перебил ее брат. На его лице появилась грустная, понимающая улыбка. – Я знаю повадки уличных псов. Сегодня возле школы крутился парень невероятного роста. Длинные руки, крашеные пряди, татуировки на кистях. Он стоял у забора и смотрел на окна твоего класса. Парень с повадками хищника, который никого не боится. Это Ханма Шуджи, верно? Сын брата твоего отца.

Ренеа опустила голову. Скрывать больше не имело смысла.

– Да, – выдохнула она. – Он работает с Кисаки Теттой. Они хотят уничтожить «Тосву» завтра вечером, во время фестиваля у храма Мусаси. Они собираются убить Дракена и расколоть банду.

Ацуши тяжело вздохнул, глядя в темнеющее небо, где ворочались тяжелые грозовые тучи:

– Манджиро знает о Шуджи?

– Нет. Никто не знает. Я не хотела… не хотела, чтобы тень Ханмы упала на вас. На этот дом. На Майки.

– Глупая, – Ацуши шагнул вперед, положил широкую, теплую ладонь на ее голову и слегка взъерошил темные волосы. – Ты носишь фамилию Маэда уже шесть лет, Ренеа. Твой дом здесь. Твоя семья — мы с Акеми. Какая бы кровь ни текла в твоих жилах, она не делает тебя монстром. Монстром человека делают его поступки.

Рен почувствовала, как к горлу подкатил ком — редкое, почти забытое чувство слабости, которое она позволяла себе только рядом с ним.

– Ацу-нии… я должна быть там завтра, – тихо, но непреклонно произнесла она. – Я не могу остаться дома. Если Дракен погибнет, Майки… свет внутри него погаснет. Он провалится в ту тьму, из которой уже не вернется. Я видела эту бездну в его глазах. Я