← Назад к обзору

Покажите мне свет

Грань между светом и гарью

Красно-синие всполохи полицейских мигалок разрезали водяную пелену, превращая капли ливня в ядовито мерцающие осколки стекла. Вой сирен накатывал со стороны нижнего проспекта с неумолимой, механической яростью, перебивая шум ветра в кронах вековых сосен святилища Мусаси.

– Сваливаем! Быстро! – хриплый голос Мицуи потонул в реве оживающих один за другим моторов.

Парковка превратилась в бурлящий котел. Бойцы «Мебиуса» в панике разбегались по лесистым склонам холма, бросая в лужи арматуру, цепи и бейсбольные биты. Но для «Тосвы» отступление никогда не было паникой — это был слаженный, инстинктивный маневр стаи, привыкшей ускользать из сетей закона в самые последние секунды.

Ренеа стояла посреди площадки, тяжело переводя дух. Ледяная вода стекала по лицу, заливала глаза, смывая с подбородка чужую кровь. Плечо, задетое стальной трубой, пульсировало резкой, горячей болью, а разорванный рукав черной ветровки хлопал на ветру, открывая содранную кожу. Но сильнее всего ныла спина. Старые, бугристые ожоги словно впитывали в себя холод токийского тайфуна, отзываясь глухим, тлеющим пламенем, знакомым с пятилетнего возраста.

– Эй, Хелли! Живо!

Рев мотора CB250T раздался прямо над ухом. Майки осадил байк в полуметре от нее, не глуша двигатель. Из выхлопной трубы вырывались сизые клубы дыма, мгновенно растворявшиеся в дожде. На мокром лице Манджиро красовался глубокий багровый след от удара биты Пеяна, но взгляд его черных глаз был абсолютно чистым — в нем не осталось боевого транса, лишь жесткая, собранная решимость.

– Запрыгивай, – бросил он, протягивая ей руку.

Ренеа не колебалась. Она перехватила его мокрую ладонь, одним пружинистым движением взлетела на пассажирское сиденье и вцепилась пальцами в пояс его формы.

Рядом, поднимая веер брызг, пронесся «Зефир» Дракена. Высокий вице-президент сидел за рулем неестественно прямо, его светлая коса намокла и потемнела, а по татуировке дракона на выбритом виске всё еще тянулся след от рассечения. Позади него, вцепившись в куртку командира побелевшими от ужаса пальцами, сидел Такемичи Ханагаки. Парень непрерывно оглядывался назад, переводя дикий, недоверчивый взгляд с живого Дракена на спину Ренеа, словно не верил собственным глазам.

– Дракен-кун… ты жив… – донеслось сквозь грохот воды его сдавленное бормотание. – Она успела… Она действительно изменила всё…

– Держись крепче, Такемичи, если не хочешь оставить задницу на этом асфальте! – рыкнул Дракен, резко выкручивая ручку газа.

Майки сорвал «Бабу» с места с пробуксовкой. Заднее колесо взвизгнуло, разрезая залитую лужами дорогу, и два мотоцикла ласточками вылетели с храмовой парковки в боковой технический проезд за секунду до того, как на площадку с визгом тормозов влетели первые бело-черные патрульные седаны.

Ветер бил в лицо с ураганной силой. Ренеа прижалась щекой к мокрой ткани на спине Майки. Под ее ладонями ровно и мощно билось его сердце — ритмично, уверенно, разгоняя по жилам тепло, которое словно щитом укрывало ее от ночной стихии.

Он не оттолкнул ее.

Даже после того, как Шуджи на всю парковку проорал правду о ее проклятой фамилии. Для Манджиро не существовало призраков прошлого — существовала только реальность, в которой она была его «Хелли», соседской девчонкой, делившей с ним сладости и прикрывшей спину его лучшего друга.

Но Рен знала: Шуджи не отступит. Ханма искал пламени, и теперь, когда он узнал, где горит ее огонь, он сделает всё, чтобы превратить Сибую в пепелище.

***

Они сбросили возможный хвост в лабиринте узких улочек жилого сектора Сэтагая. Дождь начал постепенно стихать, переходя из яростного шквала в монотонную, ленивую морось.

Байки затормозили у ворот дома семьи Маэда около полуночи.

Свет на первом этаже горел во всех окнах, отбрасывая длинные теплые прямоугольники на мокрый гравий дорожки. Сквозь листву гортензий было видно, как по гостиной нервно мечется тонкий женский силуэт.

Дракен заглушил свой мотоцикл, тяжело оперся ногой о землю и шумно выдохнул, запрокинув голову к очищающемуся от туч небу. Такемичи сполз с сиденья на подгибающихся ногах и буквально рухнул на мокрую траву у забора, прерывисто хватая ртом воздух.

– Живой… – всхлипнул Ханагаки, утирая слезы, смешанные с дождевой водой. – Мы выжили…

– Прекрати реветь, сопляк, – беззлобно буркнул Дракен, хотя его собственный голос предательски подрагивал от усталости. Он повернулся к Ренеа, которая уже спрыгнула с байка Майки. – Эй, Рен.

Девушка остановилась, обернувшись. Бирюзовые пряди, выбившиеся из хвоста, облепили ее бледные скулы, а светлые янтарные глаза казались огромными в полумраке улицы.

Дракен медленно подошел к ней. Не говоря ни слова, высокий парень опустил тяжелую ладонь ей на затылок и коротко, с неловкой, чисто мужской силой притянул ее голову к своему плечу. От его формы пахло дымом, озоном и кровью.

– Спасибо, – глухо произнес он прямо ей в макушку. – Если бы не ты… этот кусок дерьма прошил бы меня насквозь. Я твой должник, слышишь? Что бы ни случилось дальше. Кем бы ни был этот долговязый ублюдок Ханма. Ты для «Тосвы» — семья.

– Забудь, Кен-чин, – Рен неловко уткнулась носом в его мокрую куртку, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает мышцы. – Ты просто медленно двигаешься для вице-президента. Пришлось подстраховать.

Дракен тихо хмыкнул, отпуская ее и слегка взъерошив ее темные волосы.

– Язва. Чистая язва, вся в Акеми.

В этот момент входная дверь дома с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что зазвенели стекла.

– РЕНЕА!

Акеми стояла на пороге, словно фурия, сошедшая с древних гравюр. На ней были свободные шелковые домашние брюки и растянутый кардиган, длинные белоснежные волосы с нежно-голубыми концами растрепались, а розовые глаза метали настоящие грозовые молнии. Но в этих глазах за яростью стоял такой первобытный, раздирающий страх, что у Рен перехватило дыхание.

Следом за сестрой на веранду вышел Ацуши. Он был одет в простую футболку, его короткие белые волосы лежали в привычном порядке, но лицо молодого учителя физкультуры было бледным, как полотно. Рядом с ним, прислонившись к дверному косяку с неизменной сигаретой в зубах, стоял Шиничиро Сано. Старший брат Манджиро не улыбался — его темные глаза цепко скользнули по помятым мотоциклам, по окровавленному лицу Дракена и замерли на младшем брате.

– Живые, – выдохнул Шиничиро, опуская плечи. Огонек его сигареты мелко дрогнул.

– Вы… вы трое… идиоты! Недоумки! Малолетние ублюдки! – сорвалась на крик Акеми, сбегая по ступенькам прямо босиком по мокрому гравию. Она подлетела к Ренеа, схватила ее за плечи и тут же сдавленно ахнула, нащупав под разорванной тканью ветровки липкую кровь: – Боже мой… Рен! Что они с тобой сделали?!

– Всё в порядке, Акеми-сан, – попыталась успокоить ее Рен, но поморщилась, когда пальцы сестры случайно задели ушиб. – Это просто царапина.

– Какая к черту царапина?! Ты истекаешь кровью! – Акеми развернулась к Майки, готовая вцепиться ему в лицо ногтями с идеальным маникюром: – Сано Манджиро! Я предупреждала тебя! Я говорила: если ты втянешь ее в свои бандитские разборки, я лично закопаю тебя на заднем дворе! Посмотри на нее! Ей пятнадцать лет!

Майки не отвел взгляда. Он стоял перед взбешенной девушкой, понурив голову, и в его позе не было ни капли величия Непобедимого лидера «Тосвы». Он выглядел виноватым мальчишкой, разбившим любимую чашку матери.

– Прости, Акеми, – тихо, без тени бравады произнес Манджиро. – Это моя вина. Я не уследил.

– Хватит, Акеми, – мягкий, но властный голос Ацуши разрезал ночной воздух. Старший брат спустился с крыльца, на ходу набрасывая на плечи сестры сухой плед. – Криками раны не лечат. Заводите всех в дом. Живо. На улице сыро, у Дракена сотрясение, а Рен нужен врач.

– Я сам промою, – глухо отозвался Дракен, виновато опуская глаза перед старшими. – Ацуши-сан, простите за беспокойство. Мы не должны были приходить сюда такими…

– Заткнись и заходи, Кен, – устало вздохнул Шиничиро, отстраняясь от косяка и жестом подзывая брата. – Майки, марш на кухню. Будешь держать лед у виска. Если дедушка узнает, что ты опять подставил голову под удар, он выгонит нас обоих из додзе.

***

Дом семьи Маэда вновь принял их под свое крыло, смывая уличную грязь запахом дезинфицирующих средств, сухих трав и крепкого зеленого чая.

На кухне воцарилась напряженная, деловая суета. Шиничиро с профессиональной сноровкой механика и уличного бойца со стажем обрабатывал перекисью водорода рассеченную бровь Дракена. Кен-чин лишь тихо шипел сквозь зубы, пока Такемичи, свернувшись калачиком на стуле в углу, жадно пил горячий чай с сахаром, всё еще вздрагивая от каждого шороха.

Майки сидел на широком подоконнике, прижав к разбитому виску полотенце со льдом. Его темные глаза неотрывно следили за приоткрытой дверью ванной комнаты на втором этаже.

Там, наверху, царила почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь плеском воды.

Ренеа сидела на табурете перед зеркалом, сбросив разорванную ветровку и промокшую насквозь майку. Акеми стояла позади нее. Вспыльчивость старшей сестры испарилась без следа, сменившись той самой молчаливой, сосредоточенной нежностью, которую Рен помнила с первой ночи в этом доме.

Ватный тампон, смоченный спиртом, мягко коснулся глубокой ссадины на плече. Рен сжала кулаки на коленях, но не издала ни звука.

– Глупая… какая же ты глупая, Рен, – шептала Акеми, и в ее голосе звенели невыплаканные слезы. – Зачем ты полезла туда? Дракен большой, он сам умеет получать по морде. Зачем тебе эта война?

– Если бы я не полезла, его бы убили, – ровно ответила Рен, глядя на свое отражение. В свете ярких ламп ее светлые янтарные глаза казались почти прозрачными. – Киемаса шел со спины с ножом. Майки не пережил бы этого, Акеми. Он бы сломался.

Акеми замерла. Ее тонкие пальцы с нежно-розовым лаком задрожали, когда она опустила взгляд ниже, на спину сестры.

Шрамы от ожогов десятилетней давности, покрывавшие кожу от лопаток до поясницы, сегодня выглядели особенно багровыми. На них легла свежая сетка кровоподтеков от ударов. Изуродованное тело пятнадцатилетней девочки, в чьих жилах текла кровь убийц и безумцев, но чье сердце отчаянно цеплялось за чужой свет.

Акеми медленно опустилась на колени прямо на холодный кафельный пол позади нее. Она уткнулась лбом между иссеченных лопаток Рен и крепко, судорожно обняла ее за талию, прижимаясь всем телом.

– Ты не должна спасать этот чертов мир, слышишь меня? – глухо проговорила девушка, и горячие капли упали на холодную кожу Рен. – Ты наша. Ты моя сестра. Если с тобой что-то случится… я этот город по кирпичу разнесу. Плевать мне на «Тосву», плевать на Сано, плевать на всё… Просто будь живой. Пожалуйста.

Ренеа медленно повернула голову. Ее ладонь, сбитая в кровь на костяшках, легла на макушку старшей сестры, перебирая шелковистые белые пряди с голубыми концами.

– Я живая, Акеми-сан, – тихо произнесла она. – Я здесь.

В дверном проеме бесшумно появился Ацуши. Он держал в руках чистые эластичные бинты и тюбик с заживляющей мазью. Взглянув на сестер, молодой мужчина едва заметно выдохнул, и в его голубых глазах растаяли последние тени тревоги.

– Я закончу перевязку, Акеми, – мягко сказал он. – Спустись вниз, налей Шиничиро кофе. Он там уже третью чашку пустую вертит, боится к тебе подойти.

Акеми шмыгнула носом, быстро вытерла щеки тыльной стороной ладони и поднялась на ноги, мгновенно возвращая себе привычную гордую осанку:

– Этот идиот получит не кофе, а подзатыльник. Если он не научит своего мелкого брата беречь людей, я сама возьмусь за его воспитание.

Она вышла, громко хлопнув дверью, а Ацуши опустился на табурет рядом с Рен.

Его движения были размеренными, спокойными. Запах ментоловой мази заполнил комнату, прогоняя запах крови и сырости.

– Ты сдержала обещание, – произнес Ацуши, накладывая тугую повязку на ее плечо. – Вернулась домой.

– Ханма был там, Ацу-нии, – Рен не шевелилась, позволяя брату бинтовать тело. – Он рассказал Майки. Сказал, кто мой отец. Сказал, что мы одной крови.

Ацуши на секунду остановил руки. Его пальцы мягко легли на ее ключицу.

– И что сказал Манджиро?

– Сказал, что ему плевать, – Рен опустила взгляд. В уголках ее губ дрогнула слабая улыбка. – Сказал, что я — это я.

– Потому что этот мальчишка куда мудрее, чем кажется на первый взгляд, – кивнул Ацуши, закрепляя конец бинта пластырем. – Кровь — это просто биология, Рен. Судьбу выбираешь ты сама. Твой отец отдал жизнь, спасая тебя из огня. Это был его выбор. Шуджи выбрал разрушение. Твой выбор — защищать тех, кто рядом. Никогда не стыдись этого.

Он встал, подавая ей чистую, сухую черную футболку оверсайз, принадлежавшую ему самому.

– Одевайся и спускайся. Манджиро ждет тебя на веранде. Он не уйдет, пока не увидит, что ты в порядке.

***

Ночь окончательно победила тайфун.

Облака разошлись, открывая чистое, умытое дождем небо, усыпанное холодными звездами. В саду пахло мокрой травой и смолой. Воздух был прохладным, свежим, смывающим остатки липкой духоты.

Майки сидел на краю деревянной веранды, свесив ноги в сад. Белая повязка на его лбу тускло белела в лунном свете. Он больше не держал лед — просто сидел, глядя на темные кроны деревьев, абсолютно неподвижный, отрешенный от всего мира.

Скрипнула половица. Ренеа неслышно подошла сзади и опустилась на доски рядом с ним. Ее свободная футболка закрывала забинтованное плечо, влажные черные волосы с яркими бирюзовыми перьями падали на ключицы.

Майки не повернул головы, но его плечи едва заметно расслабились, сбрасывая каменную тяжесть.

– Кен-чин в порядке, – негромко произнес он. Голос звучал непривычно хрипло. – Шини говорит, трещины в черепе нет, просто сотрясение и рассечение. Через неделю будет как новенький.

– Я знаю, – ответила Рен, глядя на звезды. – А Такемичи?

– Уснул прямо на диване в гостиной. Смешной он… Плачет по любому поводу, драться вообще не умеет, а лезет в самое пекло. Но в нем что-то есть, Рен. Какая-то странная, упрямая сила.

– Он хороший парень, Майки. Береги его.

Повисла тишина. Где-то в траве робко застрекотал первый после грозы сверчок.

Манджиро медленно повернулся к ней. В полумраке его черные глаза казались бездонными колодцами, но Ренеа больше не боялась этой глубины. Она знала, что за ней скрывается свет.

– Почему ты не сказала мне раньше? – тихо спросил он. В его тоне не было обиды или подозрения — только искреннее, детское недоумение. – Про Шуджи.

Рен горько усмехнулась, перебирая пальцами край футболки:

– А что я должна была сказать? «Привет, Майки, мой двоюродный брат — психопат с татуировками на руках, который мечтает устроить кровавую бойню в городе»? Клан Ханма… мы прокляты, Манджиро. В нашей семье все либо сгорали дотла, либо становились монстрами. Я боялась, что если эта грязь коснется тебя или Ацуши… вы посмотрите на меня так же, как смотрела мать перед тем, как бросить под дождем.

Майки нахмурился. На его лице мелькнуло редкое для него выражение глубокого, почти взрослого гнева. Он резко подался вперед, сокращая расстояние между ними, и схватил ее за подбородок теплыми, сухими пальцами, заставляя поднять голову.

– Никогда больше так не говори, – жестко, с нажимом произнес он, глядя прямо в ее янтарные глаза. – Слышишь меня, Хелли? Никогда.

Ренеа замерла, пораженная силой его взгляда.

– Твоя мать была слепой дурой, – продолжил Майки, и его голос снова смягчился, возвращаясь к привычным мягким интонациям. – А Шуджи — просто идиот, который не умеет ценить то, что имеет. Ты — не они. Ты сидела со мной на крыльце, когда Шини не пускал меня кататься. Ты учила со мной эти дурацкие кандзи. Ты бросилась под нож ради Кен-чина.

Он отпустил ее подбородок и вместо этого легко щелкнул ее по кончику носа:

– Ты — моя Рен. Мое солнце. И если этот твой долговязый братец еще раз сунется к тебе со своими сказками про «одинаковую кровь», я лично выбью из него всё дерьмо. Поняла?

Сердце девушки пропустило удар. Тепло, разлившееся по груди, обожгло сильнее любого огня, но на этот раз это было спасительное, исцеляющее пламя.

– Поняла, – выдохнула она, и в ее глазах блеснули искры янтаря. – Спасибо, Майки.

Манджиро широко, беззаботно улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, которая однажды растопила лед в ее душе, — и полез в карман своей мокрой куртки, висевшей рядом на перилах.

– Держи, – он протянул ей слегка помятый, но бережно завернутый в вощеную бумагу пакет. – Кен-чин просил передать. Сказал, что долги надо отдавать сразу.

Рен развернула бумагу. Внутри лежал большой, еще сохраняющий остатки тепла кусок яблочного пирога с корицей, явно утащенный Дракеном из кухни перед уходом.

– Он безнадежен, – рассмеялась Рен, и этот смех прозвучал чисто, звонко, смывая последние тени пережитого кошмара.

– Ага, – согласился Майки, не сводя глаз с выпечки. – Слушай… а можно мне половинку? Ацуши-сан делает лучшее тесто в мире, а я за вечер только льдом питался…

– Половину, так и быть, – кивнула Рен, отламывая кусок. – Но только потому, что ты сегодня хорошо себя вел.

***

На следующий день Токио проснулся под ослепительно-синим, выстиранным небом. От ночного тайфуна остались лишь глубокие лужи на асфальте да сбитые ветром ветки на тротуарах.

Школьный двор гудел, как встревоженный улей.

Слухи о ночной бойне у святилища Мусаси уже расползлись по городу со скоростью лесного пожара. Говорили о сотнях арестованных, о разгроме верхушки «Мебиуса», о таинственной девушке, которая дралась наравне с монстрами из «Тосвы». Но в стенах школы эти разговоры велись шепотом — никто не смел произносить имена вслух.

Ренеа шла по коридору второго этажа, привычно игнорируя направленные на нее взгляды.

Ее правая рука под рукавом форменного пиджака была плотно забинтована, плечо всё еще ныло при резких движениях, но осанка оставалась безупречно прямой. Черные волосы с бирюзовыми прядями были аккуратно расчесаны, а лицо выражало привычное, ледяное спокойствие.

– ХЕЛЛИ-ЧАН!

Аоки Аи материализовалась словно из ниоткуда. Зеленоволосая подруга налетела на нее со спины, сжала в удушающих объятиях и тут же отпрянула, заметив, как Рен едва заметно поморщилась от боли в плече.

– Ты цела! – выпалила Аи, и в ее больших лавандовых глазах стояли самые настоящие слезы. – Господи, Хелли, я чуть с ума не сошла! Утром в новостях передавали про драку у храма… Там же полиция всё оцепила! Я звонила тебе раз двадцать, Ацуши-сан сказал, что ты спишь… Я думала… я думала, тебя убили!

– Я же обещала, что просто присмотрю за своими, А-чан, – мягко произнесла Рен, положив здоровую левую руку на плечо подруги. – Всё закончилось. Никто не погиб.

– Закончилось?! – Аи всхлипнула, сердито вытирая нос рукавом кофты. – Да ты на себя посмотри! Ты бледная как смерть, а рука… ты что, дралась с ними?!

– Упала с велосипеда, когда спешила домой от дождя, – не моргнув глазом, соврала Рен.

Аи прищурилась, в ее глазах мелькнуло сомнение, но развивать тему она не стала. Она знала ту невидимую черту, за которую Ренеа никого не пускала.

– Ладно, живи пока, сказочница, – вздохнула зеленоволосая девушка, но тут же просияла, вспомнив что-то важное: – Кстати! Тот владелец клуба… он утвердил наше демо! Мы выступаем двадцать пятого числа! Хелли, ты обязана быть там! В первом ряду! В нормальной одежде, без бинтов и этих твоих байкерских замашек!

– Обещаю, А-чан. Я буду там.

В этот момент гул в коридоре мгновенно стих.

Ученики торопливо расступались по сторонам, прижимаясь к шкафчикам.

Навстречу им шла Кагане Арин.

Президент дисциплинарного комитета выглядела как всегда безупречно: строгая форма, выглаженная юбка точно до колен, длинные розовые волнистые волосы струились по плечам, а в руках она несла неизменную папку с отчетами. Однако под ее глазами залегли едва заметные тени, выдававшие бессонную ночь.

Голубые глаза Арин за стеклами тонких очков встретились со светлым янтарем Ренеа.

Аи тут же насупилась, готовясь к очередной словесной перепалке, но Арин даже не посмотрела на нее. Она остановилась в шаге от Рен.

Ее взгляд скользнул по скованным движениям правой руки Маэды, по свежей полоске телесного пластыря на ее виске и снова поднялся к глазам.

Несколько секунд девушки молча смотрели друг на друга. В этой тишине не было прежнего школьного соперничества. Было нечто иное — молчаливое признание силы и взаимного уважения между двумя совершенно разными мирами.

– Твоя блузка помята на правом плече, Маэда, – холодно, с привычной надменностью нарушила молчание Арин. Но в ее голосе не было яда.

– Досадная случайность, Кагане-сан, – так же ровно отозвалась Рен.

Арин чуть заметно поджала губы, поправила очки кончиком пальца и шагнула ближе. Так близко, что только Ренеа могла расслышать ее следующий тихий шепот:

– Киемасу и еще шестерых увезли в следственный изолятор для несовершеннолетних. Мой отец лично подписал ордер. Им светит от трех до пяти лет за покушение на убийство и организацию беспорядков. Они больше не вернутся в этот район.

Рен слегка прищурилась:

– А остальные?

– «Мебиус» прекратил существование, – отчеканила Арин. – Но те, кто стоял за ними… они ушли. Полиция не смогла взять ни того долговязого парня с татуировками, ни парня в круглых очках. Дело пытаются замять на уровне высших чинов. Будь осторожна, Маэда. Тьма никуда не делась. Она просто перегруппировывается.

Арин отступила на шаг, высоко подняв подбородок, и снова заговорила своим официальным, громким тоном:

– В следующий раз за неряшливый вид я выпишу тебе официальный выговор. Наш класс должен быть образцовым.

Она развернулась и зашагала прочь по коридору, чеканя шаги каблуками начищенных лоферов.

– Ну и змея подколодная, – пробормотала Аи, глядя ей вслед. – Вечно строит из себя судью всея вселенной.

Ренеа лишь покачала головой, глядя на удаляющуюся розововолосую фигуру.

«Нет, А-чан. Она не змея. Она просто держит оборону со своей стороны».

***

В то же самое время, в полутемном бильярдном клубе на границе Синдзюку, царила погребальная тишина.

Зеленое сукно столов тускло освещалось одиночными лампами под коническими абажурами. По углам клубился густой сигаретный дым.

– Ты облажался, Широ.

Голос звучал тихо, почти вкрадчиво, но от этого леденящего тона у Мацумуры Широ мороз пробежал по коже.

Шестнадцатилетний парень стоял на коленях посреди зала, уперев взгляд в грязный линолеум. Его темно-синие волосы прилипли ко лбу от холодного пота, а изумрудные глаза метались от страха.

На высоком барном стуле сидел Кисаки Тетта. Он аккуратно протирал шелковым платком стекла своих очков, не глядя на провинившегося. Его лицо оставалось пугающе неподвижным, словно застывшая маска расчетливого демона.

– Я… я не мог знать, Кисаки-сан, – заикаясь, пробормотал Широ. – Этот ублюдок Киемаса… он должен был ударить наверняка! Никто не ожидал, что эта девка бросится под лезвие! Она сумасшедшая! Она вырубила его голыми руками за две секунды!

– Маэда Ренеа, – произнес Кисаки, надевая очки обратно на переносицу. Его темные, немигающие зрачки впились в Широ. – Неучтенная переменная. Я предупреждал тебя: собери о ней всю информацию. А ты решил, что перед тобой просто девчонка, играющая в дружбу с Сано.

– Но Ханма-сан сказал…

– Ханма развлекается, – ледяным тоном оборвал его Кисаки, и в его голосе прорезалась сталь. – А я строю империю. Из-за твоей халатности Дракен жив. «Тосва» не раскололась. Мой план по внедрению на место Па-чина сорван. Нам придется начинать всё сначала.

Из темного угла зала, где стоял бильярдный стол, донесся сухой металлический стук шаров.

– Ой, да брось ты, Кисаки! – раздался ленивый, насмешливый голос.

Ханма Шуджи оперся на кий обеими руками, положив на него подбородок. На его бледном лице красовался огромный желто-зеленый синяк от удара ноги Майки, губа была рассечена, но глаза «Бога Смерти» горели тем самым диким, ненасытным азартом, который делал его смертельно опасным.

– Партия только начинается! – Ханма широко оскалился, обнажая зубы. – Подумаешь, сорвался один мелкий нож! Зато как это было весело! Ты видел лицо Майки, когда он дрался? А мою маленькую кузину Хелли? Она ведь бросилась в драку, зная, что может сдохнуть! Какая страсть! Какая ярость!

Ханма резким ударом кия отправил белый шар в лузу с оглушительным треском:

– В ней течет кровь истинного Ханмы. Она держится за этих слабаков из «Тосвы», как утопающий за соломинку. Но огонь внутри нее не потушить. Рано или поздно она сожжет их всех изнутри.

Кисаки медленно повернул голову к напарнику. На лице малолетнего стратега не дрогнул ни один мускул.

– Мы используем ее, – сухо констатировал Кисаки. – Если она так дорога Сано Манджиро… она станет тем рычагом, который сломает ему хребет.

– Попробуй, – хохотнул Ханма, закуривая очередную сигарету и выпуская струю серого дыма в потолок. – Только береги пальцы, Кисаки. Эта кошка не просто царапается. Она откусывает руки по самый локоть.

Кисаки не ответил. Он перевел холодный взгляд на дрожащего Широ:

– Убирайся с моих глаз, Мацумура. И молись, чтобы к моменту создания «Валгаллы» от тебя была хоть какая-то польза. Иначе я скормлю тебя тем, кто не задает вопросов.

Широ подорвался с пола, судорожно кланяясь, и пулей вылетел из зала, захлопнув за собой тяжелую дверь.

В полумраке клуба повисла тяжелая тишина.

На столе лежал раскрытый блокнот Кисаки. На чистом листе аккуратным, каллиграфическим