Покажите мне свет
Искры под черным дождем
– Если ты пойдешь туда, я не смогу тебя запереть, – негромко произнес Ацуши, глядя куда-то поверх ее головы, в темнеющие кроны садовых кленов. – Но ты должна пообещать мне одну вещь, Рен.
Ренеа замерла, вглядываясь в мягкий, но непривычно строгий профиль старшего брата.
– Какую?
– Ты вернешься домой, – Ацуши повернулся к ней, и его чистые голубые глаза сверкнули в полумраке веранды. – Целой. Живой. Что бы там ни произошло, кто бы ни стоял напротив тебя — ты возвращаешься сюда. В этот дом. К нам с Акеми.
Он медленно опустил ладонь на ее плечо, сжав пальцы чуть сильнее обычного. Сквозь хлопковую ткань футболки передавалось тепло его руки — спокойное, умиротворяющее, не знающее сомнений.
– Ты больше не та брошенная девочка на углу переулка, Хелли, – добавил он, и в уголках его губ дрогнула едва заметная теплая улыбка. – Ты — Маэда. И если этот город думает, что может забрать тебя обратно в свою грязь, ему придется сначала перешагнуть через меня.
– Спасибо, Ацу-нии, – прошептала Рен, чувствуя, как колючий ком в горле наконец растворяется, оставляя после себя лишь звенящую, холодную концентрацию. – Обещаю.
***
Третье августа наступило в удушливом, вязком мареве.
С самого утра над Токио висели низкие, свинцовые тучи, казавшиеся почти черными на фоне яркого неонового горизонта. Воздух был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Синоптики по радио каждые полчаса объявляли штормовое предупреждение: на Канто надвигался мощный грозовой фронт с резкими порывами ветра и ливнями.
Но фестивалю у храма Мусаси не было дела до капризов погоды.
С пяти часов вечера длинная каменная лестница, ведущая к святилищу, расцвела сотнями бумажных фонариков. Воздух наполнился запахом жареной лапши якисоба, карамелизованных яблок, сладкой ваты и дешевого пороха от хлопушек. Толпы школьников и парочек в ярких легких юката стекались к торговым рядам, смеялись, звенели монетками у деревянных алтарей и бросали кольца в тирах.
Ренеа стояла у подножия холма, прислонившись к замшелому фонарю.
Она не надела юката. На ней были свободные темные брюки-карго, плотно перехваченные армейским ремнем, тяжелые высокие ботинки на шнуровке и свободная черная ветровка из непромокаемой ткани. Волосы были собраны на затылке в тугой хвост — бирюзовые пряди хищно выделялись на фоне темной массы волос, словно перья редкой хищной птицы. На руках — тонкие кожаные митенки без пальцев, закрывавшие сбитые костяшки.
– Хелли-чан! – звонкий крик разрезал фестивальный гул.
Аоки Аи протиснулась сквозь толпу, сияя как начищенная медная монетка. На ней было светло-сиреневое юката с крупными белыми хризантемами, а короткие темно-зеленые волосы украшала нелепая заколка в виде гитарного медиатора. В руках А-чан сжимала два пакета с золотыми рыбками и огромное яблоко в алой карамели.
– Ты посмотри на нее! – запричитала Аи, оглядывая Рен с ног до головы и картинно закатывая лавандовые глаза. – Весь город надел свои лучшие наряды, а ты вырядилась так, будто собралась штурмовать военную базу! Где твое праздничное настроение, солнце мое янтарное?
– Праздничное настроение промокло еще вчера, – спокойно отозвалась Рен, слегка приподняв уголок рта. – Ты прекрасна, А-чан. Цвет ткани очень подходит к твоим глазам.
Аи мгновенно зарделась, довольно задрав нос:
– Скажи же? Сама выбирала! Слушай, а где Майки и остальные? Я думала, вы придете вместе. Мне тут птичка напела, что они с Дракеном вчера чуть не разнесли половину Сибуи из-за какого-то пустяка.
– Они помирились, – тихо ответила Рен.
Она знала про ту дурацкую ссору. Знала, как Такемичи Ханагаки — странный, плаксивый парень, вокруг которого в последнее время крутилось слишком много шума, — умудрился свести этих двух упрямцев вместе, разбив их детские обиды о кучу старого хлама. Но то было внешнее перемирие. Настоящая буря готовилась не между Майки и Дракеном.
– А-чан, – Ренеа посмотрела подруге прямо в глаза, и ее голос стал предельно серьезным. – Возьми своих рыбок и иди домой. Прямо сейчас.
Аи замерла. Карамельное яблоко застыло в сантиметре от ее губ.
– Что? Почему? Фестиваль только начался, скоро фейерверки!..
– Через полчаса начнется ураган, – мягко, но непреклонно сказала Рен, коснувшись пальцами ее плеча. – Не дождевой. Человеческий. Здесь будет очень опасно, Аи. Пожалуйста, сделай это для меня. Иди к станции.
В лавандовых глазах девушки мелькнул испуг. Она знала этот тон. Когда Маэда Ренеа говорила так — шутки заканчивались. Аи прикусила губу, хотела что-то возразить, но лишь крепче прижала к груди пакеты с водой.
– Ты… ты ведь не будешь лезть в самое пекло, правда?
– Я просто присмотрю за своими, – ответила Рен. – Беги.
Аи медленно кивнула и, бросив на подругу тревожный, прощальный взгляд, развернулась и поспешила вниз по ступеням, растворяясь в толпе отдыхающих.
Не прошло и минуты, как за спиной послышался сухой стук деревянных гэта.
– Надо же, какая трогательная сцена заботы о ближнем, – раздался холодный, идеально поставленный голос.
Ренеа даже не повернулась.
– Ты тоже не спешишь домой, Кагане.
Арин подошла ближе, встав рядом с ней под кроной раскидистого гинкго. Президент дисциплинарного комитета выглядела безупречно: строгое темно-синее юката с тонким серебряным узором бамбука, волнистые розовые волосы аккуратно уложены наверх и закреплены дорогой костяной шпилькой. Однако в ее голубых глазах за стеклами тонких очков читалось такое же ледяное напряжение.
– Я дежурю здесь от школьного совета, – сухо парировала Арин, сложив руки в широких рукавах. – Мы обязаны следить за тем, чтобы наши ученики не нарушали общественный порядок.
– И как? Порядок на высоте? – с легкой иронией спросила Рен, окинув взглядом толпу.
– До тех пор, пока на парковку позади святилища не начали стягиваться подозрительные личности с битами, завернутыми в газеты, – понизив голос, отчеканила Арин. Она повернулась к Рен, и ее брови сошлись на переносице: – Их там уже не меньше полусотни, Маэда. И на них куртки с иероглифами «Мебиус». Полицейские патрули перекрыли нижнюю улицу, но они не поднимаются к храму. Кто-то… кто-то намеренно дал команду не вмешиваться. Мой отец звонил полчаса назад и в бешенстве кричал в трубку, требуя, чтобы я немедленно уехала.
– Твой отец прав, – Рен повернула к ней голову, и ее янтарные глаза сверкнули недобрым светом. – Уходи, Арин. Здесь вот-вот начнется бойня.
– А ты?! – в голосе розоволосой девушки прорвалось искреннее возмущение. – Ты остаешься?! Ты собираешься драться с толпой вооруженных отморозков в одиночку?! Ты совсем выжила из ума, Маэда?!
– Я не одна, – ровно ответила Ренеа. – И это не твой бой, Кагане-сан. Ты веришь в закон. Я верю в тех, кто согрел меня, когда я замерзала. Закон сегодня опоздает. А я — нет.
Арин смотрела на нее несколько долгих секунд. Ее пальцы в широких рукавах юката сжались в кулаки. Гордая, правильная девочка из высшего общества, воспитанная в строгости прокурорского дома, вдруг увидела перед собой человека совершенно иной породы — дикого, непоколебимого и готового умереть за свои идеалы.
– Если ты сдохнешь сегодня, – процедила Арин сдавленным голосом, – я станцую на твоей могиле. Поняла меня?
– Ловлю на слове, – чуть заметно усмехнулась Рен.
Арин резко развернулась и, стуча сандалиями по камням, быстрым шагом направилась к выходу, туда, где свет фонариков еще разгонял сгущающийся мрак.
Ренеа осталась одна.
И в эту секунду с неба упали первые капли.
Тяжелые, ледяные, пахнущие железом и озоном. Они ударили по бумажным фонарям, заставляя их шипеть и гаснуть один за другим. Толпа внизу заколыхалась, послышались девичьи взвизги, шорох раскрывающихся зонтов и топот сотен ног — люди бросились врассыпную, спасаясь от стихии.
Ливень обрушился на Токио с яростью сорвавшейся с цепи собаки.
Спина под ветровкой тут же отозвалась знакомой, тупой болью. Старые шрамы от огня словно проснулись, наливаясь жаром под ледяными потоками воды. Но Рен даже не поморщилась. Она застегнула молнию куртки до самого подбородка, стряхнула мокрую челку со лба и быстрым, пружинистым шагом направилась вверх по тропе — туда, где за густыми соснами пряталась заброшенная парковка святилища Мусаси.
Время пришло.
***
На залитой дождем парковке свет фонарей казался тусклым и грязным. Вода стояла по щиколотку, бурля в водосточных решетках.
В центре асфальтовой площадки спина к спине стояли трое.
Дракен, мокрый до нитки, тяжело дышал, сжимая окровавленные кулаки. Его высокий светлый чуб растрепался и прилип ко лбу, а из рассеченной брови по виску, прямо по татуировке дракона, стекала алая струйка, смешиваясь с дождем. Рядом с ним стоял Мицуя Такаши, командир второго отряда «Тосвы», готовый к броску, а чуть позади дрожал, но упрямо сжимал кулаки Такемичи Ханагаки.
Их окружали.
Около полусотни парней в белых куртках «Мебиуса» взяли их в плотное кольцо. В руках у многих блестели обрезки металлических труб, деревянные биты и кастеты. Возглавлял толпу Пеян — один из доверенных людей Па-чина, чье лицо сейчас искажала слепая, безумная боль от предательства.
– Сдавайся, Дракен! – орал Пеян сквозь шум ливня. – Без Майки ты никто! Сегодня «Тосва» сдохнет здесь вместе с тобой!
– Ты идиот, Пеян! – прорычал Дракен, сплевывая кровь на асфальт. – Ты позволил этим ублюдкам промыть себе мозги! Неужели ты думаешь, что Па-чин хотел бы этого?!
– Заткнись! Па-чин сейчас сидит в тюрьме из-за тебя! Вы бросили его!
Толпа с битами начала сужать кольцо, предвкушая легкую расправу. Дракен был ранен в голову до того, как началась открытая драка — подлый удар со спины выбил из него половину сил.
– Ну что, вице-президент, пора платить по счетам, – оскалился долговязый парень из «Мебиуса», занося над головой тяжелую стальную трубу и делая шаг к Дракену.
Он не успел сделать второй.
Тень скользнула из-за припаркованного фургона с невероятной скоростью, практически бесшумно рассекая водяную стену.
Хлесткий, сокрушительный удар ботинка с разворота пришелся парню точно в челюсть. Звук ломающейся кости потонул в раскате грома. Тело бойца «Мебиуса» оторвалось от земли и с глухим всплеском рухнуло в лужу, подняв фонтан брызг.
Кольцо нападавших на секунду замерло в оцепенении.
В образовавшийся прогал ступила Ренеа. Дождь хлестал по ее лицу, бирюзовые пряди тяжело упали на плечи, а светлые янтарные глаза горели диким, хищным огнем. Она стояла в свободной боевой стойке, чуть согнув колени и опустив руки, готовая к следующему выпаду.
– Рен?! – выдохнул Дракен, ошеломленно моргнув залитыми кровью глазами. – Ты что здесь делаешь, дура?! Я же велел сидеть дома!
– Заткнись, Кен-чин, – холодно, перекрывая шум воды, отозвалась девушка, даже не повернув головы. – Дома скучно. А вы без меня и пяти минут продержаться не можете.
– Ого… – пробормотал стократ удивленный Такемичи, округлив глаза. – Это… это же та девушка из класса Майки-куна…
– Маэда, отойди! – крикнул Мицуя, вытирая мокрое лицо рукавом. – Их слишком много! Они с оружием!
– Плевать, – отрезала Рен.
Из толпы «Мебиуса» послышался гогот, но смех был нервным:
– Девчонка? Они выставили против нас бабу?! Да вы совсем из ума выжили, сопляки из «Тосвы»! Эй, мелкая, пошла вон, пока мы тебя…
Двое здоровяков с битами бросились на нее одновременно.
Ренеа не сделала ни шага назад. Ее движения были пугающе точными, выверенными годами тренировок и тем врожденным, звериным инстинктом клана Ханма, который она так отчаянно пыталась заглушить в мирной жизни.
Она нырнула под замах первого, пропуская биту в сантиметрах над головой, и с чудовищной силой вбила основание ладони снизу вверх, прямо в подбородок нападавшего. Тот захлебнулся собственным криком, его зубы лязгнули, и он повалился навзничь. Второй попытался ударить сбоку — Рен перехватила его запястье свободной рукой, жестко выкрутила сустав на излом и, используя инерцию противника, нанесла хлесткий удар коленом ему в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам, выронив оружие, и Рен добила его точным ударом локтя между лопаток.
Два человека выбыли из строя за четыре секунды.
На парковке повисла зловещая тишина. Бойцы «Мебиуса» инстинктивно отступили на полшага. Девушка с глазами цвета янтаря и холодным, мертвым спокойствием на лице выглядела куда опаснее, чем половина парней, с которыми им доводилось драться.
– Кто следующий? – тихо спросила Рен. Вода струилась по ее подбородку, с кончиков пальцев капала кровь поверженных врагов.
– Тварь!.. Завалите ее! – взревел кто-то из задних рядов.
И толпа взорвалась.
Они ринулись вперед единой массой. Дракен, Мицуя и Рен сомкнули ряды, превратившись в монолитную стену.
Удар, уклон, подсечка. Ренеа двигалась как ртуть. Ее нечеловеческая реакция компенсировала разницу в физической массе. Она била по уязвимым точкам: суставам, ребрам, кадыкам, выводя противников из строя быстро и беспощадно. Но нападавших было слишком много. Металлическая труба вскользь задела ее плечо, ткань ветровки затрещала, кожу обожгло острой болью, но она лишь сжала зубы, разворачиваясь и вбивая кулак в переносицу обидчика.
Дракен дрался как раненый зверь, сокрушая людей голыми руками, но силы вице-президента таяли на глазах. Потеря крови давала о себе знать — его удары становились тяжелее, дыхание сбивалось на сиплый хрип.
– Дракен держится из последних сил! – закричал Такемичи, отчаянно пытаясь оттащить от него очередного громилу. – Мы не выстоим!
И в этот момент ночь разорвал громоподобный, оглушительный рев.
Звук этого мотора невозможно было спутать ни с чем в мире. Высокий, стрекочущий, яростный голос кастомного двухтактника CB250T «Бабу» перекрыл шум тайфуна, эхом отразившись от каменных стен святилища.
Свет одиночной круглой фары прорезал пелену дождя, ослепляя бойцов «Мебиуса».
Байк влетел на парковку на бешеной скорости, заложил крутой вираж с заносом заднего колеса, подняв трехметровую стену брызг, и замер точно у края площадки.
Манджиро Сано заглушил мотор и не спеша поставил мотоцикл на подножку.
На нем была расстегнутая черная форма «Тосвы», мокрая от ливня. Светлые волосы растрепались, падая на лоб тонкими прядями. Майки спрыгнул на асфальт и медленно пошел вперед. Его руки были глубоко засунуты в карманы брюк, а шаги казались почти невесомыми.
Но вокруг него воздух словно обратился в жидкий азот.
– Майки… – прошептал Пеян, и бита в его руках мелко задрожала.
Толпа «Мебиуса» мгновенно расступилась, образуя широкий коридор. Никто не посмел встать у него на пути. Глава «Токийской Свастики» шел сквозь врагов так, словно прогуливался по пустынному парку.
Его темные, бездонные глаза скользнули по избитому Дракену, по задыхающемуся Мицуе и остановились на Ренеа.
Он увидел разорванный рукав ее куртки, кровь на костяшках и ее светлые, горящие янтарным огнем глаза. Майки ничего не сказал. Он лишь на долю секунды прикрыл веки, а когда открыл их снова — в глубине его зрачков клубилась первобытная, сокрушительная тьма.
– Я же просил тебя остаться дома, Хелли, – негромко, почти ласково произнес он, поравнявшись с ней.
– Ты плохо просил, Майки, – так же тихо отозвалась Рен.
Манджиро чуть заметно улыбнулся кончиками губ — той самой улыбкой, от которой у врагов холодела кровь, — и шагнул вперед, заслоняя ее собой.
– Пеян, – голос Майки звучал спокойно, без малейшей злобы, и от этого становилось еще страшнее. – Зачем ты это делаешь?
– Майки! – со слезами на глазах закричал Пеян, сжимая биту обеими руками. – Ты забыл Па-чина! Ты позволил ему сесть! Ты должен был вытащить его любой ценой!
– Если ты так зол на меня, – Манджиро подошел к нему вплотную, не вынимая рук из карманов, и подставил свой лоб под удар, – бей меня. Бей, пока не успокоишься. Мы ведь семья, Пеян. Я не стану драться с тобой.
Пеян замахнулся. Бита со свистом рассекла воздух и с глухим, страшным стуком врезалась в висок Майки.
Манджиро даже не пошатнулся. Дождь смывал струйку крови, побежавшую по его щеке.
– Ну же, – тихо повторил Сано. – Еще раз.
Бита выпала из ослабевших пальцев Пеяна. Парень рухнул на колени прямо в лужу, закрыв лицо руками и зарыдав в голос:
– Майки… Майки, прости меня!..
Манджиро мягко положил ладонь на его мокрую макушку. Конфликт внутри «Тосвы» был исчерпан за секунду. Сила Непобедимого Майки заключалась не только в его ударах — она была в этом абсолютном, всепрощающем свете, который он дарил своим людям.
Но этот свет был ненавистен тем, кто привык жить во тьме.
– Какая мерзкая, приторная сцена, – раздался скрипучий, насмешливый голос из темноты за деревьями. – Меня сейчас стошнит прямо на этот мокрый асфальт.
Шум сотен приближающихся шагов заставил землю под ногами мелко дрожать.
Из-за поворота, выныривая из лесной чащи, на парковку вытекала новая армия. Больше сотни человек в белых куртках с капюшонами окружили площадку плотным, непроницаемым кольцом. «Мебиус» привел основные силы.
А впереди этой толпы, лениво перекатываясь с пятки на носок, шел неестественно высокий парень с зажженной сигаретой в зубах. Дождь заливал его крашеные золотом пряди, но длинная серьга в левом ухе мерно покачивалась в такт шагам. На его кистях чернели буквы «Грех» и «Кара».
Ханма Шуджи.
– Кто ты такой, черт возьми?! – прорычал Мицуя, вставая в стойку.
– Я? Временный лидер «Мебиуса», – Ханма вынул изо рта сигарету и щелчком отправил ее в лужу. – Зови меня Ханма.
Майки медленно повернулся к нему. Вся детская мягкость мгновенно слетела с лица Манджиро, уступив место маске безжалостного бога войны.
Он не стал тратить время на разговоры.
Майки сорвался с места молниеносно, взрывая воду под подошвами. Его коронный круговой удар ногой — тот самый «ядерный кик», который ломал кости и вырубал любого противника с одного касания, — со свистом рассек дождевую стену, целясь точно в голову Шуджи.
Воздух взорвался от звука удара.
Но Ханма не упал.
Он даже не покачнулся. Длиннорукий парень просто вскинул левую руку, принимая чудовищный удар Майки на предплечье с татуировкой «Грех». Мышцы Шуджи напряглись, подошвы его кед прочертили по мокрому асфальту тормозной след длиной в полметра, но блок выдержал.
На лице Ханмы расплылась широкая, безумная ухмылка.
– Неплохо, Майки! – прохрипел он, и в его глазах вспыхнул лихорадочный огонь. – Руку отсушило до самого плеча! А ты и правда монстр! Но сможешь ли ты свалить «Зомби»?!
Шок парализовал ряды «Тосвы». Никто и никогда не блокировал прямой удар Майки.
Ренеа сделала шаг вперед, ее сердце забилось с удвоенной силой. Она знала это тело. Знала эту нечеловеческую, аномальную выносливость рода Ханма — тело, которое почти не чувствовало физической боли и питалось адреналином, словно наркотиком. Шуджи был живым мертвецом, машиной для драк, которую невозможно было остановить обычными методами.
В этот момент Ханма перевел взгляд за спину Майки.
Его болотного цвета глаза скользнули по избитому Дракену и намертво впились в Ренеа.
Ухмылка на его лице стала еще шире, обнажая зубы.
– О-о-о… – протянул он нараспев, поднимая руку с татуировкой «Кара» и указывая пальцем прямо на нее. – Смотрите-ка, кто здесь! Маленькая сестренка Хелли выползла из своей уютной норки! Что, прибежала защищать своего карманного императора?
Майки едва заметно нахмурился, не опуская ноги:
– Что ты несешь?
– Майки, не слушай его! – крикнула Рен, чувствуя, как холодный пот смешивается с дождем на ее висках.
– А ты ему еще не рассказала? – заржал Ханма, запрокидывая голову под потоки ливня. – Какая жалость! Великий Сано Манджиро даже не знает, кого пригрел под боком! Скажи ему, Рен! Скажи, чья кровь течет в твоих жилах! Скажи, что твой папочка был родным братом моего отца!
Слова Ханмы упали в тишину парковки тяжелее раскатов грома.
Дракен замер, приоткрыв рот. Мицуя ошеломленно перевел взгляд с Шуджи на Рен, словно пытаясь найти между ними сходство — и вдруг увидел его: тот же хищный разрез глаз, та же холодная, пугающая аура внутренней опасности.
– Рен?.. – тихо переспросил Дракен. – Это правда?
Ренеа стояла неподвижно. Мир вокруг словно потерял звуки. Дождь бил по плечам, шрамы на спине жгло так, будто огонь вспыхнул вновь. Ей показалось, что почва уходит из-под ног, возвращая ее в ту ледяную ночь, где она была одна против целого мира.
Сейчас всё рухнет. Сейчас Майки отвернется. Увидит в ней врага. Чудовище из клана Ханма, подосланное разрушить его мечту.
Майки медленно опустил ногу на асфальт.
Он не повернулся к ней сразу. Манджиро продолжал смотреть на Шуджи тяжелым, немигающим взглядом. А затем уголок его рта дернулся в насмешливой полуулыбке.
– И что с того? – бросил Майки.
Ханма поперхнулся собственным смехом:
– Чего?!
– Я спросил: и что с того, придурок? – повторил Манджиро, и его голос зазвучал так громко и чисто, что перекрыл вой ветра. Он повернул голову назад и посмотрел прямо в залитое дождем лицо Ренеа. В его черных глазах не было ни тени сомнения. Ни капли презрения. Только бездонное, теплое солнце. – Рен — это Рен. Она живет со мной по соседству шесть лет. Она делит со мной еду, терпит мои выходки и прикрывает спины моим друзьям. Какое мне дело до того, кто ее родственники?
Он шагнул назад, поравнявшись с ней плечом к плечу, и небрежно бросил руку ей на плечо, слегка сжав его:
– Она часть моей семьи. А ты, шпала заборная, просто кусок дерьма, который пришел на нашу землю.
Ренеа судорожно выдохнула. Огонь под лопатками мгновенно угас, сменившись щемящей, обжигающей волной благодарности.
«Он не оттолкнул. Он знал. Или ему просто было всё равно».
– Твою мать… – прошипел Ханма, и его лицо на мгновение перекосило от бешенства. Вся его игра в насмешливое превосходство разбилась о непробиваемую простоту Манджиро Сано. – Вы оба больные на голову! «Мебиус»! Раздавите их всех! Не оставляйте живых!
Сотня бойцов взревела, срываясь с места.
Но в этот же миг со стороны главного входа на парковку раздался многоголосый рев десятков мотоциклов.
Свет фар залил площадку ослепительно-белым сиянием. Из темноты вылетели бойцы первого, третьего, четвертого и пятого отрядов «Токийской Свастики». Баджи с диким оскалом слетел с подножки байка на ходу, Чифую приземлился рядом, братья Кавата уже неслись вперед с кулаками наперевес.
– ТОСВА-А-А! – разорвал ночь яростный крик Баджи.
Две волны сошлись посреди залитой водой парковки с оглушительным треском.
Начался хаос.
Это была не просто драка — это была настоящая уличная война под проливным дождем и вспышками молний. Люди падали в воду, поднимались, сходились снова, трещали кости, звенели выбитые из рук биты. Майки и Ханма сцепились в яростном поединке: удары Сано сыпались градом, но Шуджи принимал их с безумным хохотом, отвечая длинными, размашистыми выпадами.
Ренеа дралась рядом с Дракеном и Мицуей, отбивая атаки напирающих со всех сторон парней из «Мебиуса». Ее кулаки и ноги работали с безупречной точностью, но ее янтарные глаза непрерывно сканировали толпу.
Она помнила слова Кисаки. Помнила предостережение Арин.
«Они пришли за Дракеном».
И тут сквозь пелену дождя и мелькание тел Рен заметила движение.
Невысокая, плотная фигура в темной куртке пробиралась сквозь толпу дерущихся сбоку, держась в тени фургонов. Киемаса. Тот самый подонок, которого Дракен публично унизил несколько недель назад на подпольных боях. Лицо Киемасы было искажено животной ненавистью, а в правой руке, опущенной вдоль бедра, тускло поблескивало длинное, хищное лезвие складного ножа.
Он заходил Дракену точно в спину.
Кен-чин в этот момент отбивался от троих громил, тяжело дыша и не видя угрозы.
Такемичи Ханагаки, находившийся в нескольких метрах, тоже заметил блеск стали.
– ДРАКЕН-КУН! СЗАДИ! – истошно завопил Такемичи, бросаясь вперед, но поскользнулся в луже и рухнул на колени.
Киемаса уже занес нож для смертельного удара снизу вверх, метя прямо под ребра вице-президента.
Ренеа не думала. В этот миг внутри нее не осталось ни страха, ни боли от старых ожогов, ни сомнений. Было только одно — обещание, данное Ацуши, и нежелание позволить тьме поглотить Майки.
Она рванула вперед, оттолкнувшись от капота разбитой машины.
– КЕН-ЧИН!
Рен врезалась в Киемасу за долю секунды до того, как лезвие коснулось спины Дракена. Ее плечо сбило ублюдка с ног, они оба покатились по залитому водой асфальту. Нож с металлическим звоном вылетел из руки Киемасы, заскользив по луже.
Киемаса взвыл от ярости, попытался дотянуться до оружия, но Рен оказалась быстрее. Она оседлала его грудь, заломила ему руку за спину и с глухим, страшным треском впечатала его лицо в мокрый бетон. Один раз. Второй.
– Не смей, – прошипела она, нависая над хрипящим от боли парнем. В ее глазах не было жалости. – Не смей прикасаться к моей семье.
Киемаса обмяк, потеряв сознание.
Ренеа тяжело дышала, поднимаясь на ноги. Дождь смывал с ее лица чужую кровь. Она обернулась.
Дракен стоял в паре шагов, тяжело опираясь рукой на крыло автомобиля. Он видел всё. Видел блеснувшее лезвие, видел ее отчаянный бросок. На его бледном лице застыло выражение безмолвного, глубокого потрясения.
– Ты… ты спасла меня, мелкая, – хрипло выдохнул он, и его губы тронула слабая, благодарная улыбка.
– Ты мне должен яблочный пирог, Кен-чин, – бросила она, вытирая мокрый лоб рукавом. – Самый большой кусок.
В этот момент вдалеке, перекрывая шум битвы и грохот грома, завыли сирены.
Множество полицейских машин приближались к святилищу Мусаси. Красно-синие проблесковые маячки уже окрашивали верхушки сосен в тревожные цвета.
– Менты! – раздался панический крик в рядах «Мебиуса». – Валим! Облава!
Толпа нападавших дрогнула и бросилась врассыпную, бросая оружие и раненых.
Ханма Шуджи отпрыгнул от Майки, блокировав очередной удар. На его лице красовалась огромная гематома, губа была разбита, но он продолжал улыбаться своей жуткой, перекошенной улыбкой. Он взглянул на приближающиеся огни полиции, затем перевел взгляд на Ренеа, стоявшую рядом с живым и невредимым Дракеном.
План Кисаки провалился. Дракен не умер. «Тосва» не раскололась.
– Скучно, – сплюнул Ханма кровь в воду. – До чего же всё вышло скучно!
Он вскочил на заднее сиденье подкатившего байка одного из своих шестерок, бросив на Рен долгий, ядовитый взгляд:
– Мы еще не закончили, сестренка Хелли! Скоро появится «Валгалла»! И тогда посмотрим, спасет ли тебя твой новый клан!
Мотоцикл взревел и растворился в темноте переулков за секунду до того, как первые полицейские