← Назад к обзору

Похищенный мечник

Золотая клетка Бесконечности

Танджиро очнулся от того, что холод пробирался под самую кожу, несмотря на тяжелое шелковое одеяло, которым он был укрыт. Голова гудела, а тело отозвалось такой резкой, разрывающей болью при попытке пошевелиться, что он невольно застонал, закусив губу. Перед глазами всплыли обрывки кошмара: алые глаза, тяжелое дыхание Мудзана над ухом и унизительное чувство полной беспомощности.

Он лежал на футоне в той же комнате без окон. Стены, обитые дорогими панелями, казались нерушимыми границами его новой тюрьмы. Запах демона — холодный, металлический и властный — всё еще стоял в воздухе, пропитав собой даже постельное белье. Каждое движение причиняло страдание: мышцы ныли, а внизу живота пульсировала тупая боль, напоминающая о том, как жестоко с ним обошлись прошлой ночью.

Дверь-сёдзи с тихим шорохом отъехала в сторону. Танджиро вздрогнул и инстинктивно подтянул одеяло к подбородку, хотя понимал, что это слабая защита от того, кто лишил его всего.

В проеме стоял Мудзан. Сегодня он выглядел безупречно, словно и не было той ночной ярости. На нем был строгий западный костюм, а лицо выражало ледяное спокойствие. Он прошел в центр комнаты и остановился, глядя сверху вниз на сжавшегося юношу.

– Вижу, ты пришел в себя, – голос Мудзана прозвучал ровно, без тени сочувствия. – Твоя регенерация как человека впечатляет, но тебе всё еще далеко до моих подданных.

Танджиро попытался сесть, превозмогая слабость. Его голос сорвался, когда он заговорил:

– Зачем ты... зачем ты оставил меня в живых? Убей меня, Мудзан.

Король демонов усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого гнева. Он подошел ближе и носком лакированного туфля коснулся края футона.

– Смерть — это слишком легкий выход для того, кто носил те серьги. Ты станешь моим величайшим триумфом. Не просто сломленным охотником, а послушной вещью, которая знает свое место.

Мудзан щелкнул пальцами, и перед Танджиро на татами из воздуха материализовался небольшой столик с едой и свернутая стопка новой одежды — черное юката с кроваво-красным узором.

– С этого момента твоя жизнь подчинена моим правилам, – продолжил Мудзан, и его глаза опасно сузились. – Слушай внимательно, Камадо Танджиро. Я не привык повторять дважды.

Танджиро молчал, тяжело дыша. Его нежные чувства к миру, его вера в людей — всё это сейчас подвергалось жесточайшему испытанию.

– Правило первое, – Мудзан начал медленно расхаживать по комнате. – Ты никогда не покидаешь эту комнату без моего разрешения. Крепость Бесконечности — это живой организм, и если ты попытаешься бежать, стены раздавят тебя раньше, чем ты сделаешь десять шагов.

– Я не стану твоим рабом, – прошептал Танджиро, сжимая кулаки под одеялом.

Мудзан мгновенно оказался рядом. Он наклонился и схватил парня за волосы, заставляя его запрокинуть голову.

– Правило второе, – прошипел он прямо в губы Танджиро. – Ты будешь отвечать только тогда, когда тебя спрашивают. И твой тон должен быть преисполнен почтения. За каждое проявление дерзости ты будешь наказан так же, как вчера. Или еще хуже. Тебе понятно?

Танджиро зажмурился от боли, чувствуя, как слезы невольно выступают на глазах. Мудзан дернул его за волосы сильнее.

– Я жду ответа.

– Да... – выдавил из себя юноша. – Понятно.

– «Да, господин Мудзан», – поправил демон, отпуская его. – Привыкай к этому обращению.

Он выпрямился и брезгливо отряхнул руки, словно прикосновение к человеку оставило на нем грязь.

– Теперь о твоем расписании. Твой день будет разделен на периоды ожидания и служения. Утром ты будешь приводить себя в порядок. Я не потерплю неопрятности. Днем к тебе будут приходить мои слуги, чтобы приносить пищу и следить за твоим состоянием. Ты не имеешь права заговаривать с ними. Они — лишь инструменты, как и ты.

Танджиро смотрел на еду, к которой не мог прикоснуться от тошноты.

– А вечером? – спросил он, уже заранее зная ответ.

– Вечером я буду приходить сам, – глаза Мудзана вспыхнули алым. – Это время предназначено для твоего обучения. Я буду ломать твое упрямство по кусочку, пока от охотника в тебе не останется ничего, кроме оболочки. Ты будешь принадлежать мне телом и душой. Каждую ночь ты будешь доказывать свою преданность, выполняя любые мои прихоти.

Мудзан подошел к дверям, но остановился, прежде чем уйти.

– И помни, Камадо. Если я узнаю, что ты пытаешься причинить себе вред, чтобы избежать своей участи, я найду твоих друзей. Я не убью их сразу. Я превращу их в низших демонов, лишенных разума, и заставлю их пожирать друг друга на твоих глазах.

Танджиро похолодел. Этот монстр знал, на что давить. Его любовь к близким была его силой, но здесь, в этом проклятом месте, она стала его величайшей слабостью.

– Ты... ты чудовище, – голос Танджиро дрожал от ненависти и отчаяния.

– Я — твой бог и твой хозяин, – холодно бросил Мудзан. – Ешь. Тебе понадобятся силы для сегодняшней ночи. Я планирую быть менее... сдержанным.

Дверь захлопнулась, оставив Танджиро в гнетущей тишине. Он остался один со своими мыслями, которые были чернее самой глубокой ночи. Он посмотрел на свои руки — они тряслись. Запах благовоний, который начал наполнять комнату, казался ему запахом тлена.

Танджиро медленно потянулся к принесенной одежде. Черная ткань была мягкой, дорогой, но для него она ощущалась как погребальный саван. Он знал, что впереди его ждут долгие часы ожидания заката, когда тьма снова принесет с собой того, кто вознамерился уничтожить в нем всё человеческое.

Он свернулся калачиком на футоне, обхватив себя руками. Где-то там, наверху, светило солнце, его друзья, возможно, искали его, а Незуко всё еще нуждалась в нем. Но здесь, в глубинах бесконечности, время замерло, превращаясь в бесконечный цикл боли и подчинения. Он должен был выжить. Должен был найти способ бороться, даже если его единственным оружием осталась лишь его воля, которую Мудзан так жаждал растоптать.

Но когда тени в углу комнаты начали удлиняться, возвещая о приходе вечера, Танджиро почувствовал, как первобытный страх снова сковывает его сердце. Правила были озвучены, клетка захлопнута, и хозяин замка уже был на пути к своему пленнику.