← Назад к обзору

Похититель

Анатомия подчинения

Холодный свет ламп, вмонтированных в бетонный потолок, резал глаза. Питер чувствовал, как каждое движение отзывается тупой болью в мышцах. Его тело, обычно способное к невероятной регенерации, сейчас казалось чужим и тяжелым. Обостренные чувства, которые всегда были его даром, стали его проклятием: он слышал каждый шорох ткани, каждый щелчок замка на кожаной сумке, которую Тони принес с собой.

Старк выглядел пугающе спокойным. В нем не было и тени того безумного блеска, что Питер видел ночью. Сейчас это был расчетливый инженер, приступающий к калибровке сложного механизма. Он медленно натягивал тонкие черные перчатки, и этот звук — сухой хруст латекса — заставил Питера содрогнуться.

– Знаешь, Питер, в механике есть такое понятие, как предел прочности, – Тони подошел к кровати, перебирая пальцами тяжелую цепь, соединяющую наручники. – Материал может выдержать колоссальные нагрузки, если их распределять правильно. Но если найти точку напряжения... он ломается. Или меняет форму.

Питер попытался что-то сказать, но кляп, сменившийся на более жесткий, с распорками, позволял лишь сдавленно хрипеть. Его голубые глаза, полные слез и ярости, сверлили лицо Старка.

– Тише, тише, – Тони мягко коснулся его щеки, и Питер невольно отпрянул, насколько позволяли ремни. – Не трать силы на протест. Твой метаболизм сжигает седативные препараты слишком быстро, поэтому мне пришлось разработать специальный состав. Он не усыпляет, нет. Он просто делает твои нервные окончания... более восприимчивыми.

Старк достал из сумки странный прибор, похожий на медицинский сканер, но с острыми электродами.

– Мы начнем с основ, – голос Тони был ровным, почти будничным. – Ты ведь всегда гордился своей выносливостью. Посмотрим, как ты справишься с тем, что я называю «сенсорной перегрузкой».

Он нажал кнопку на панели управления у изголовья. Кровать под Питером пришла в движение, принимая вертикальное положение. Теперь Паркер висел, растянутый на металлической раме, его вес удерживали широкие кожаные манжеты на запястьях.

– Ты спрашивал себя, почему я это делаю? – Тони обошел его кругом, внимательно осматривая тело своего пленника, словно произведение искусства. – Я видел, как ты тратишь себя на этот город. На этих женщин. Гвен, Мэри Джейн... они были как пыль на объективе. Они затуманивали твой взор, заставляли тебя чувствовать себя обычным. Но ты не обычный, Питер. Ты — венец эволюции. И ты принадлежишь тому, кто способен это оценить.

– М-м-мф! – Питер рванулся, цепи натянулись с резким лязгом.

– Не стоит, – Тони приставил прибор к его груди, прямо над бьющимся сердцем. – Каждое твое движение вызывает ответную реакцию системы. Чем больше ты борешься, тем сильнее будет разряд.

Старк нажал на спуск, и Питера прошила волна искусственной боли. Это не было похоже на удар током; это было ощущение, будто каждая клетка его тела внезапно загорелась изнутри. Он выгнулся дугой, из горла вырвался приглушенный крик, переходящий в хрип.

– Первый уровень, – констатировал Тони, глядя на показатели на своем планшете. – Твой пульс подскочил до ста восьмидесяти. Великолепно. Твое тело реагирует именно так, как я и предсказывал.

Он убрал прибор и взял со стола длинный кожаный стек.

– А теперь поиграем в дисциплину. Ты ведь знаешь, что я ценю порядок, Питер? В моем мире всё должно быть на своих местах. И ты — на своем.

Удар пришелся по бедру, оставляя мгновенно вспухающую алую полосу на бледной коже. Питер дернулся, его дыхание стало рваным и частым.

– Ты должен научиться принимать это, – прошептал Тони, склоняясь к самому уху парня. – Не как наказание, а как форму внимания. Я единственный, кто по-настоящему видит тебя. Кто знает, на что ты способен.

– Ми... стер... – Питер предпринял отчаянную попытку заговорить через кляп, его глаза умоляли о рассудке.

– О, ты хочешь что-то сказать? – Тони на мгновение задумался, а затем потянул за пряжку, освобождая рот Питера.

Паркер судорожно вдохнул, его челюсть свело судорогой.

– Вы... вы свихнулись, Тони, – прохрипел он, сплевывая кровь от прикушенной губы. – Это не любовь. Это безумие. Вы убили их... Гвен, Эм-Джей... они ни в чем не были виноваты!

Лицо Старка на мгновение исказилось, в глазах вспыхнул холодный гнев, который был страшнее любого крика. Он схватил Питера за подбородок, сжимая пальцы так, что послышался хруст.

– Они были помехами, Питер. Шумом в системе. Я очистил твою жизнь от лишнего, чтобы ты мог сосредоточиться на главном. На мне. Я дал тебе всё: костюмы, технологии, статус. А они давали тебе что? Иллюзию нормальности?

– Они давали мне человечность! – выкрикнул Питер, чувствуя, как слезы бессилия катятся по щекам. – То, чего у вас никогда не было под этим железным панцирем.

Тони ударил его — наотмашь, коротко и жестко. Голова Питера мотнулась в сторону, в ушах зазвенело.

– Твоя человечность — это слабость, которую я выжгу, – Тони снова взял стек. – Если ты не хочешь понимать слова, мы вернемся к языку ощущений.

Следующий час превратился для Питера в размытое пятно боли и унижения. Старк действовал с хирургической точностью, чередуя удары с неожиданно мягкими, почти нежными прикосновениями, которые пугали еще сильнее. Он заставлял Питера считать удары, а когда тот сбивался от боли, начинал заново.

– Десять... – выдавливал из себя Питер, чувствуя, как сознание начинает ускользать.

– Плохо, Питер. Голос должен быть четким. Мы не закончим, пока ты не признаешь очевидное.

– Что... что я должен признать? – Паркер висел на ремнях, его тело было покрыто красными отметинами, а пот заливал глаза.

Тони подошел вплотную, прижимаясь своим тренированным телом к измученному парню. Он взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Признай, что ты принадлежишь мне. Не Нью-Йорку, не Мстителям, не призракам своих подружек. Только мне. Скажи это, и боль прекратится. На сегодня.

Питер молчал, его губы дрожали. В его голове проносились образы: тетя Мэй, улыбка Гвен, свет солнца над Гудзоном. Всё это казалось таким далеким, будто из другой жизни. А здесь, в этом высокотехнологичном аду, был только Старк — его создатель и его разрушитель.

– Никогда, – прошептал Питер, собирая остатки гордости.

Тони вздохнул, и в этом вздохе слышалось почти искреннее разочарование.

– Я надеялся, что ты умнее, Питер. Но, с другой стороны, в этом и прелесть процесса. Ломать что-то настолько прочное — истинное удовольствие для инженера.

Он отошел к столу и достал из сумки устройство, которое Питер узнал с ужасом. Это был один из прототипов нейроинтерфейса, который они разрабатывали вместе в лаборатории Старка.

– Помнишь этот проект, карапуз? Мы хотели лечить паралич. Но я немного модифицировал его. Теперь он может транслировать мои эмоции прямо в твою кору головного мозга. Ты почувствуешь всё, что чувствую я, когда смотрю на тебя. Мою одержимость. Мою жажду. Мою... любовь.

Тони прикрепил датчики к вискам Питера. Тот попытался дернуться, но Старк зафиксировал его голову специальным обручем.

– Нет, пожалуйста... Тони, не надо, – голос Питера сорвался на мольбу.

– Поздно для «пожалуйста», Питер. Мы переходим на новый уровень близости.

Когда прибор включился, Питер почувствовал, как в его сознание хлынул поток чужих мыслей и чувств. Это было похоже на цунами из темной, вязкой страсти, собственничества и ледяного одиночества. Он видел себя глазами Старка — как трофей, как идеальный инструмент, как единственное живое существо, способное заполнить пустоту в душе гения. И это было невыносимо.

В этом потоке не было места для сострадания. Только желание обладать, контролировать и подчинять. Питер кричал, но звук тонул в гуле работающей аппаратуры.

Через вечность — или через несколько минут — Тони выключил прибор. Питер обмяк на ремнях, его дыхание было поверхностным, а взгляд — расфокусированным.

– Ну вот, – Тони ласково провел пальцем по его лбу, убирая прилипшую прядь русых волос. – Теперь ты знаешь. Теперь мы одно целое.

Он расстегнул крепления на запястьях, и Питер рухнул бы на пол, если бы Старк не подхватил его. Тони легко, словно ребенка, перенес его обратно на кровать.

– Отдыхай, Питер. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Тони надел на него легкие шелковые оковы — символический жест после стальных цепей — и накрыл простыней. Уходя, он обернулся в дверях, его силуэт в полумраке казался монументальным.

– И не пытайся использовать свои силы, чтобы сбежать. Стены подвала укреплены вибраниумом, а в вентиляцию подается газ, блокирующий твои способности. Ты здесь навсегда.

Дверь закрылась с тяжелым, окончательным щелчком.

Питер лежал в темноте, слушая тишину, которая казалась громче любого крика. Его тело ныло, но разум страдал еще сильнее. Он, Человек-паук, герой, спасший мир десятки раз, оказался заперт в клетке, созданной человеком, которому он доверял больше всех.

Самым страшным было не то, что Тони сделал с ним. Самым страшным было то, что где-то глубоко внутри, под слоями боли и ужаса, Питер начал чувствовать отголосок того, что транслировал ему прибор. Чудовищную, извращенную связь, которую Старк выковывал между ними с каждым ударом и каждым прикосновением.

– Я найду выход... – прошептал Питер в пустоту, но его собственный голос звучал неубедительно.

За стенами подвала Нью-Йорк продолжал жить своей жизнью. Люди спешили по делам, Человека-паука считали погибшим или пропавшим, а Тони Старк, гений, миллиардер и филантроп, готовился к следующему раунду своей самой важной игры. Игры, в которой ставкой была душа его самого дорогого ученика.