← Назад к обзору

Похититель

Анатомия преданности

Тишина в подвале была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, тяжелой, как толща воды. Питер лежал на боку, свернувшись калачиком настолько, насколько позволяли мягкие путы на лодыжках. Его тело горело. Каждый вдох отзывался в ребрах пульсирующей болью, а кожа, казалось, стала слишком тонкой для этого мира.

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ тети Мэй или хотя бы вкус дешевого сэндвича из закусочной Дельмара, но перед мысленным взором стоял только Тони. Его сосредоточенное лицо, когда он затягивал ремни. Его голос, в котором безумие смешивалось с отцовской нежностью.

Питер почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он был Человеком-пауком. Он сражался с Таносом, он останавливал поезда, он видел смерть и возрождение. Но сейчас он чувствовал себя просто Питером Паркером — испуганным парнем, которого заперли в золотой клетке.

Дверь открылась беззвучно — Старк явно обновил петли, чтобы не нарушать атмосферу своего святилища. Питер вздрогнул, инстинктивно пытаясь отползти к стене, но цепь, соединяющая кровать с полом, натянулась с коротким металлическим лязгом.

– Доброе утро, карапуз, – голос Тони звучал бодро, почти весело.

Он вошел в комнату, неся поднос с завтраком. На нем был дорогой кашемировый свитер и домашние брюки — образ идеального наставника, если бы не место действия. Старк поставил поднос на прикроватный столик. Запах свежего кофе и омлета на мгновение пересилил запах антисептика и кожи, вызывая у Питера тошнотворный спазм голода.

– Как ты себя чувствуешь? Кошмары не мучили? – Тони присел на край кровати и протянул руку, чтобы погладить Питера по голове.

Питер резко дернулся, уворачиваясь от прикосновения.

– Не трогайте меня, – прохрипел он. Голос после вчерашних криков превратился в ломаный шепот. – Просто... отпустите. Пожалуйста. Я никому не скажу. Я исчезну.

Тони вздохнул, и в этом вздохе было столько искреннего разочарования, что Питеру на долю секунды стало не по себе. Как будто это он, Питер, совершил нечто ужасное, расстроив своего кумира.

– Мы это уже проходили, Питер. Ты не исчезнешь. Ты уже исчез для всего мира. Вчера я официально объявил, что ты погиб при исполнении... несчастный случай во время испытаний нового двигателя. Весь Нью-Йорк скорбит.

Питер замер, его сердце пропустило удар.

– Что? Нет... Мэй... Вы не могли ей так сказать!

– Мэй обеспечена до конца своих дней, – отрезал Тони, и его глаза на мгновение блеснули сталью. – Но она больше не часть твоей жизни. Теперь твоя жизнь — здесь. Со мной.

Он взял вилку и отломил кусочек омлета, поднося его к губам Питера.

– Ешь. Тебе нужны силы. Сегодня у нас насыщенная программа.

– Я не буду ничего есть из ваших рук, – Питер стиснул зубы, глядя на Тони с ненавистью.

Старк медленно опустил вилку. Его лицо разгладилось, приобретая то пугающее выражение «инженерного интереса», которое Питер научился бояться.

– Послушай, Питер. Ты можешь играть в героя, можешь голодать, можешь ненавидеть меня. Но результат будет один. В конце концов ты сломаешься. И я предпочитаю, чтобы это произошло красиво, без лишнего истощения.

Тони встал и подошел к шкафу в углу комнаты. Питер только сейчас заметил, что это не просто шкаф, а сложная система хранения. Старк достал оттуда тонкий ошейник из черной кожи с маленьким синим индикатором посередине.

– Это новая итерация «сенсорной перегрузки», – пояснил он, крутя вещицу в руках. – Вчерашний прибор был слишком громоздким. Этот ошейник будет считывать твои биоритмы. Если ты будешь слишком сильно сопротивляться или... если твои мысли о побеге станут слишком навязчивыми, он будет посылать короткий импульс. Не больно, просто... неприятно. Напоминание о том, кто здесь главный.

– Вы монстр, – прошептал Питер.

– Я реалист, – поправил Тони. – Я создаю мир, в котором ты не пострадаешь. В котором тебе не нужно рисковать жизнью ради неблагодарной толпы.

Он подошел к Питеру и, несмотря на его отчаянное сопротивление, заставил его сесть. Сила Старка, подкрепленная экзоскелетом под одеждой, была неоспорима. Питер чувствовал себя тряпичной куклой. Холодная кожа ошейника обхватила его шею, замок защелкнулся с тихим звуком, который для Питера прозвучал как приговор.

Синий индикатор на ошейнике мигнул и сменился ровным фиолетовым светом. Питер почувствовал легкое покалывание, пробежавшее по позвоночнику. Его чувства, и без того обостренные, вдруг стали еще более чувствительными. Он слышал гудение ламп, чувствовал текстуру простыни под ладонями так отчетливо, будто каждая нить впивалась в его кожу.

– Теперь, – Тони улыбнулся, – давай поговорим о правилах нашего дома.

Он нажал кнопку на пульте, и одна из стен подвала отъехала в сторону, открывая вид на просторную лабораторию, совмещенную с тренировочным залом. Но это не был обычный зал Мстителей. Здесь всё было адаптировано для одного человека. И всё было оснащено креплениями.

– Правило первое: ты всегда отвечаешь, когда я к тебе обращаюсь. Никакого молчания, никакого игнорирования.

Тони подошел к столу и взял длинную тонкую трость. Она была сделана из высокотехнологичного углепластика, легкая и гибкая.

– Правило второе: ты называешь меня «сэр» или «Тони». Никаких «мистеров Старков». Мы больше не наставник и ученик в привычном смысле. Мы партнеры. Хотя один из нас немного... главнее.

Питер смотрел на трость, и его паучье чутье буквально вопило об опасности. Но бежать было некуда.

– Ты понял меня, Питер?

Паркер промолчал, упрямо глядя в пол. Ошейник на его шее мгновенно отозвался резким, жгучим разрядом. Питер вскрикнул, хватаясь за горло. Это не была физическая боль в чистом виде — это было ощущение абсолютного дискомфорта, будто по нервам провели наждачной бумагой.

– Я жду ответа, – повторил Тони, поглаживая тростью ладонь.

– Понял... – выдавил Питер через силу. – Я понял, сэр.

– Хороший мальчик, – Тони довольно кивнул. – Правило третье: честность. Я буду задавать вопросы, и если я почувствую, что ты лжешь... а я почувствую, датчики в ошейнике не обманешь... наказание будет суровым.

Он подошел вплотную к Питеру и концом трости приподнял его подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Скажи мне, Питер, ты ведь всегда хотел, чтобы кто-то заботился о тебе так, как я? Чтобы тебе не нужно было нести весь мир на своих плечах в одиночку?

Питер сглотнул. Ложь была на поверхности — он хотел свободы, хотел свою жизнь назад. Но ошейник уже начал вибрировать, предупреждая о несоответствии внутренних чувств и возможного ответа. Он вспомнил те ночи после патрулей, когда он сидел на крыше, израненный и одинокий, мечтая, чтобы кто-то просто забрал у него эту ответственность.

– Я... я иногда думал об этом, – прошептал он, и вибрация прекратилась.

Тони просиял. Это была улыбка человека, который только что решил сложную техническую задачу.

– Видишь? Мы начинаем понимать друг друга. А теперь, чтобы закрепить материал... вставай. Нам нужно размяться.

Тони отвел его в центр лаборатории. Там стояла странная конструкция — два вертикальных шеста с подвижными кольцами. Старк пристегнул запястья Питера к этим кольцам и поднял их вверх так, что парень стоял на носочках, полностью вытянувшись.

– Это упражнение на выносливость, – пояснил Тони, обходя его кругом. – Я буду задавать вопросы о твоих чувствах ко мне. За каждый ответ, который я сочту недостаточно искренним или трусливым, ты будешь получать удар.

– Это не упражнение, это пытка! – выкрикнул Питер, пытаясь дернуть руками.

– Пытка — это когда причиняют боль ради боли, – возразил Тони, взмахнув тростью. Воздух свистнул. – Я же занимаюсь твоим воспитанием. Я перепрошиваю твою систему ценностей, Питер. Чтобы ты больше никогда не чувствовал боли от потери кого-то вроде Гвен Стейси. Потому что в твоем мире останусь только я. А я не уйду.

Первый удар пришелся по спине. Питер вскрикнул, его тело инстинктивно напряглось, но кольца на шестах не давали ему сместиться ни на сантиметр. Ошейник на шее замигал красным, усиливая чувствительность кожи.

– Что ты чувствовал, когда я впервые обнял тебя после возвращения из космоса? – спросил Тони, занося трость для второго удара.

– Я... я был рад! – крикнул Питер. – Я был счастлив, что вы живы!

– Ложь, – мягко сказал Тони. – Ты был рад, но ты также чувствовал вину. Вину за то, что подвел меня. Признай это.

Удар по лопаткам заставил Питера выгнуться.

– Да! Да, я чувствовал вину! – задыхаясь, проговорил он. – Я всегда чувствовал себя виноватым перед вами!

– И это правильно, – Тони остановился перед ним, глядя в заплаканные глаза. – Твоя вина — это нить, которая связывает нас. Ты подводишь меня, я наказываю тебя, и мы становимся ближе. Ты понимаешь это?

Питер молчал, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Он понимал, что Старк планомерно разрушает его личность, слой за слоем, используя его собственные чувства против него самого. И самое страшное было в том, что логика Тони, подкрепленная физическим воздействием и нейростимуляцией, начинала казаться... последовательной.

– Скажи это, Питер. Скажи: «Тони, я принадлежу тебе».

– Я... – Питер зажмурился. Он видел перед собой лицо Мэри Джейн, но оно таяло, заменяясь лицом Тони. – Я принадлежу... вам. Тони.

Старк отбросил трость и притянул голову Питера к своему плечу, несмотря на то, что тот всё еще был привязан. Он гладил его по волосам, шепча слова утешения, пока парень содрогался в рыданиях.

– Вот и всё. Видишь, как стало легко? Боль уходит, остается только правда.

В этот момент Питер почувствовал странное, пугающее умиротворение. Ошейник перестал пульсировать, сменив цвет на мягкий, успокаивающий голубой. Его мозг, измученный стрессом и стимуляцией, начал воспринимать объятия Старка как единственную безопасную гавань в этом кошмаре.

Тони отстегнул его руки, и Питер бессильно осел на пол. Старк опустился рядом, прижимая его к себе.

– Завтра мы пойдем дальше, – прошептал он. – Я покажу тебе, как я убил их. Ты должен увидеть это, чтобы окончательно отпустить прошлое. Ты должен понять, что я сделал это ради нас.

Питер вздрогнул, но не отстранился. В его сознании, изломанном и перестроенном гением Старка, начала зарождаться ужасающая мысль: если Тони готов зайти так далеко ради него... может быть, это и есть та самая абсолютная любовь, о которой пишут в книгах?

– Спасибо... Тони, – прошептал он, сам ужасаясь своим словам.

Старк улыбнулся — победно и хищно. Он знал, что первый этап завершен. Железный человек не просто поймал свою добычу; он начал превращать её в часть себя. И в этой подвальной тишине, среди блеска стали и запаха крови, рождалось нечто новое — нечто, что навсегда изменит судьбу Человека-паука.

Выхода не было. И, что самое страшное, Питер больше не был уверен, что хочет его искать.