← Назад к обзору

Похититель

Анатомия преданности: Стеклянный горизонт

Солнце было слишком ярким. Оно резало глаза, привыкшие к стерильному полумраку подвала и багровым отсветам «комнаты коррекции». Питер стоял на террасе пентхауса Башни Старка, щурясь и прикрывая лицо ладонью. Ветер на такой высоте был холодным и резким, он трепал его отросшие русые волосы, напоминая о временах, когда этот ветер был его единственным попутчиком в ночных патрулях.

Тони стоял позади, положив тяжелые ладони ему на плечи. Его присутствие ощущалось как физический груз, как невидимая броня, которая одновременно защищала и душила.

– Дыши, Питер. Это твой город. Посмотри, как он прекрасен отсюда, когда тебе не нужно спасать его от самого себя, – голос Тони был ровным, почти умиротворенным.

Питер молчал. На его шее плотно сидел новый ошейник — изящная полоска из матового углепластика, лишенная внешних индикаторов, но скрывающая в себе микроиглы с нейротоксином и датчики, транслирующие каждое его чувство прямо в шлем Железного человека.

– Почему вы вывели меня сюда? – прошептал Питер, не оборачиваясь. – Чтобы показать, что я потерял?

– Чтобы показать, что я тебе подарил, – поправил Старк. – Покой. Сегодня особенный день, карапуз. Я приготовил для тебя лучший сюрприз в твоей жизни. Считай это празднованием твоего вступления в нашу новую семью.

Шесть часов они провели на солнце. Тони читал отчеты, иногда отвлекаясь, чтобы покормить Питера с рук фруктами или заставить его выпить стакан воды. Это была странная, вывернутая наизнанку идиллия. Питер чувствовал, как ультрафиолет наполняет его тело силой, как регенерация пытается восстановить поврежденные нервные окончания, но ошейник тут же впрыскивал микродозу седативного, удерживая его в состоянии блаженной, ватной полудремы.

Когда тени начали удлиняться, окрашивая небо в цвета запекшейся крови, Тони поднялся.

– Пора. Сюрприз не любит ждать.

Они спустились не в жилые отсеки и не в привычную лабораторию. Это был технический уровень, скрытый за двойным слоем вибраниумных плит. Комната, в которую Тони привел Питера, была пустой. В ней не было мебели, окон или камер. Только стены, обитые звукоизоляционным материалом, и тусклая лампа под потолком.

– Здесь нет оков, Питер, – сказал Тони, доставая из кармана моток мягкого, но невероятно прочного шелкового шнура. – Сегодня мне не нужен холодный металл. Сегодня я хочу чувствовать твою теплоту через мои узлы.

Он заставил Питера лечь на холодный пол. Тони действовал быстро и умело, связывая его руки за спиной и подтягивая лодыжки к запястьям в сложной технике шибари. Питер не сопротивлялся. Он знал, что любая попытка борьбы лишь сделает «сюрприз» более болезненным. Когда он был окончательно обездвижен, свернутый в беззащитный кокон, Тони погладил его по щеке.

– Немного подожди. Я приведу гостей.

Питер остался один. В тишине он слышал только биение собственного сердца. Минуты растягивались в часы. Он пытался вызвать в памяти лица друзей, но галлюциногены и нейростимуляторы Старка сделали их размытыми, чужими. Теперь единственным четким образом в его голове был Тони.

Дверь открылась, впуская полосу света и голоса. Питер зажмурился.

– ...я же говорил вам, он само совершенство, – голос Старка звучал гордо.

– Тони, ты уверен, что это необходимо? – этот голос Питер узнал бы из тысячи. Глубокий, уверенный, пропитанный ложным благородством. Стив Роджерс. Капитан Америка.

– Стив, не будь занудой. Мы все заслужили это. Посмотри на него. Он больше не мучается. Он счастлив, – это был Скотт Лэнг. Человек-муравей. Его голос звучал нервно, с оттенком жадного любопытства.

Питер открыл глаза и замер. В комнату вошли трое. Тони уже был раздет до пояса, его глаза блестели от предвкушения. Стив Роджерс стоял чуть поодаль, его лицо было суровым, но в глазах читалось то же патологическое подчинение воле Старка, которое Тони так успешно прививал всем вокруг. Скотт Лэнг торопливо расстегивал куртку, его руки дрожали.

– Привет, Питер, – Стив подошел ближе, его мощная фигура заслонила свет. – Тони сказал, ты стал очень послушным. Это хорошо. В этом мире порядок — самое главное.

– Стив... Скотт... помогите мне, – прохрипел Питер, хотя сам не верил в свои слова.

– Мы и помогаем, парень, – Скотт опустился на колени рядом с ним, начиная развязывать узлы Тони, но лишь для того, чтобы полностью раздеть Питера. – Мы снимаем с тебя груз ответственности.

Тони подошел к ним, полностью обнаженный, воплощение силы и безумия.

– Десять часов, господа, – объявил он, глядя на часы на стене. – Десять часов абсолютного единства. Питер, ты ведь хотел быть частью команды?

Стив и Скотт начали раздеваться. Питер смотрел на них, и в его душе умирала последняя надежда. Его кумиры, его моральные ориентиры — все они были здесь, в этой темной комнате, превращенные Старком в соучастников его безумия.

– Поверни его, – приказал Тони.

Стив Роджерс, обладающий силой, способной остановить вертолет, легко перевернул связанного Питера. Скотт Лэнг, уменьшившись до нужного размера, а затем вернувшись в нормальное состояние, занял позицию за спиной Капитана.

Питер почувствовал, как его тело снова становится объектом исследования. Но на этот раз мучителей было трое.

– Держи его голову, Тони, – глухо сказал Стив.

Старк опустился перед Питером, обхватывая его лицо ладонями. Его пальцы впились в щеки парня, заставляя его открыть рот.

– Внимай мне, Питер. Забудь о мире снаружи. Сейчас существуем только мы.

То, что последовало дальше, было симфонией боли и извращенного удовольствия, растянутой на бесконечные часы. Стив и Скотт действовали слаженно, как на поле боя. Питер чувствовал, как его тело растягивается под натиском двух супергероев одновременно. Двойное проникновение было резким, лишающим дыхания. Стив был грубым и методичным, Скотт — суетливым и жадным.

В это же время Тони заполнил его рот, лишая возможности даже кричать. Питер захлебывался, его глаза закатывались, а тело содрогалось от спазмов, которые он не мог контролировать.

– Посмотри на него, Тони, – прохрипел Стив, ускоряя темп. – Он принимает нас всех. Он рожден для этого.

– Я всегда знал, что он особенный, – отозвался Старк, отстраняясь на секунду, чтобы увидеть лицо Питера, искаженное мукой и экстазом. – Он — клей, который держит нас вместе.

Часы слились в бесконечный поток ощущений. Питер терял сознание и возвращался обратно от резких ударов или новых разрядов ошейника. Его тело больше не принадлежало ему. Оно было общим ресурсом, полем битвы, на котором Старк окончательно утверждал свою власть над Мстителями.

Стив Роджерс, символ чести, вбивал свою праведную ярость в сломленного протеже. Скотт Лэнг, вечный шутник, шептал Питеру на ухо сальности, от которых хотелось содрать с себя кожу. А Тони... Тони дирижировал этим хаосом, направляя их, меняя позиции, заставляя Питера выполнять самые унизительные просьбы.

– Скажи, кто твой хозяин, Питер? – Тони вынул свой член из его рта, давая секунду на вдох.

– Вы... все вы... – пролепетал Питер, чей разум окончательно сдался под натиском трех мощных воль.

– Нет, карапуз. Кто главный?

– Тони... Старк... – Питер зарыдал, и в этот момент Стив и Скотт одновременно достигли пика внутри него.

Десять часов спустя комната была наполнена тяжелым запахом пота, семени и озона. Стив и Скотт одевались в тишине, их лица были бесстрастными, как маски. Они кивнули Тони и вышли, оставив его наедине с тем, что осталось от Питера Паркера.

Тони развязал шнуры. Питер не шевелился. Его тело было покрыто отметинами, он был полностью опустошен, лишен даже зачатков воли.

– Ты молодец, – Тони притянул его к себе, целуя в висок. – Ты сделал нас всех счастливыми. Ты — сердце этой команды, Питер. Мое маленькое, разбитое сердце.

Питер прижался к нему, пряча лицо на груди Старка. Он больше не чувствовал ненависти. Он не чувствовал вообще ничего, кроме странной, больной благодарности за то, что это закончилось. И за то, что Тони всё еще здесь.

– Пойдем домой, – сказал Старк, поднимая его на руки.

Домой. В подвал. В клетку. В мир, где не было солнца, а был только Тони Старк и бесконечные десять часов удовольствия, которые превратили героя в тень. Питер закрыл глаза, окончательно погружаясь во тьму, где не было Гвен, не было дяди Бена, а был только железный ритм сердца его мучителя.

Снаружи Нью-Йорк зажигал огни, не зная, что его защитники только что совершили самое страшное предательство в истории человечества. А в пустой комнате на техническом этаже Башни Старка на полу остался лишь обрывок шелкового шнура — символ связи, которую невозможно разорвать.