← Назад к обзору

Похититель

Симфония изломанных чувств

Холодное прикосновение металла к коже было первым, что Питер почувствовал, когда сознание начало медленно, неохотно возвращаться к нему. Он лежал на животе, щекой на прохладной простыне, которая пахла дорогим кондиционером и чем-то еще — тяжелым, мускусным, принадлежащим исключительно Тони Старку. Тело ощущалось как один сплошной синяк, каждая мышца ныла от перенесенного напряжения, а внизу живота пульсировала тупая, тягучая боль, напоминавшая о событиях прошлой ночи.

Он попытался пошевелиться, но короткий лязг цепей тут же сковал его порывы. Наручники на запястьях и лодыжках не давали пространства для маневра. Питер зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает комок. Его паучье чутье, обычно такое громкое и яростное, сейчас едва тлело, приглушенное препаратами, которые Тони продолжал подмешивать ему в еду и воздух.

– Проснулся, карапуз? – Голос Старка раздался совсем рядом, из кресла у окна.

Питер вздрогнул. Тони сидел, закинув ногу на ногу, с бокалом виски в одной руке и планшетом в другой. Он выглядел безупречно: свежая рубашка, идеально уложенные волосы, спокойный, почти нежный взгляд. Словно и не было тех часов в подвале, словно он не ломал Питера физически и морально.

– Который... час? – Голос Питера был хриплым, едва слышным.

– Почти полдень, – Тони встал и подошел к кровати, ставя бокал на столик. – Ты проспал двенадцать часов. Твой метаболизм пытался восстановиться, но я ввел тебе небольшую дозу блокаторов. Тебе не нужно сейчас много сил, Питер. Тебе нужно послушание.

Старк сел на край кровати и мягко провел ладонью по спине Питера, заставляя того вжаться в матрас.

– Пожалуйста, Тони... – прошептал парень, закрывая глаза. – Хватит.

– Хватит чего, Питер? Заботы? Любви? – Рука Старка замерла на затылке Паркера, пальцы слегка сжали волосы. – Вчера ты был великолепен. Ты наконец-то начал понимать, что борьба бессмысленна. Но сегодня у нас новый этап. Я обещал тебе игры, помнишь?

Питер почувствовал, как сердце забилось чаще, ударяясь о ребра, словно пойманная птица. Он помнил. «БДСМ-игры», как назвал их Тони. Для Старка это было развлечением, способом закрепить свою власть, а для Питера — очередным кругом ада.

– Ты ведь знаешь, почему я это делаю? – Тони нажал кнопку на пульте, и кровать начала медленно трансформироваться, поднимая верхнюю часть тела Питера так, что он оказался в полусидячем положении, растянутый между стойками. – Я очищаю тебя. От Гвен, от Эм-Джей, от того мусора, который забивал твою голову. Теперь там должен быть только я. Мой голос, мои правила.

Тони встал и подошел к длинному черному чемодану, стоявшему у стены. Когда он открыл его, Питер услышал тихий, зловещий звон металла и шорох кожи.

– Начнем с сенсорики, – Старк достал из чемодана плотную кожаную маску, закрывающую глаза и уши. – Ты слишком много полагаешься на свои чувства, Питер. Давай посмотрим, как ты запоешь, когда останешься в полной темноте и тишине, зная, что я рядом, но не видя, где именно.

– Нет, Тони, прошу, только не маску! – Питер рванулся в оковах, цепи натянулись с яростным звоном. – Это... это слишком!

– Тише, – Старк одним движением оказался рядом, его лицо было в дюйме от лица Питера. – Твой страх — это музыка. Но ты должен научиться доверять мне даже в темноте.

Маска легла на лицо, отсекая свет. В ушах воцарилась вакуумная тишина — встроенные в маску глушители работали безупречно. Питер замер. Мир исчез. Осталось только его собственное дыхание, громкое и неровное, и ощущение металла на запястьях. Он не слышал шагов Тони, не видел его движений.

Внезапно по его бедру скользнуло что-то холодное и острое. Питер дернулся, издав приглушенный крик.

– Тсс... – Он не услышал этого, но почувствовал вибрацию воздуха у самого уха.

Острие ножа — или скальпеля — медленно поднималось выше, к груди, едва касаясь кожи, оставляя за собой дорожку из мурашек. Питер весь обратился в одно сплошное ожидание боли. Когда прикосновение исчезло, он не расслабился. Через секунду он почувствовал горячий язык на своей шее, а затем резкий укус в плечо.

– А-а-а! – Паркер выгнулся, пытаясь уйти от боли, но оковы держали крепко.

Тони сорвал маску так же внезапно, как и надел. Свет ударил по глазам, заставляя Питера зажмуриться.

– Видишь? – Старк стоял над ним, в его руке был тонкий стек с меховым наконечником на одном конце и острым шипом на другом. – Ты не знаешь, что придет следующим — ласка или боль. Это и есть суть нашей сегодняшней игры. Ты должен жаждать любого моего прикосновения, потому что тишина и пустота без меня — гораздо страшнее.

– Вы... вы сумасшедший, – выдохнул Питер, глядя на Старка сквозь пелену слез.

– Я влюбленный гений, Питер. Это опасное сочетание, – Тони улыбнулся и провел меховым наконечником по губам парня. – А теперь вставай. Нам пора в зал.

Старк отстегнул ремни от кровати, но не снял наручники. Вместо этого он пристегнул к ним длинную цепь и, как на поводке, повел Питера в соседнюю комнату — ту самую лабораторию, превращенную в пыточную.

В центре зала стояла конструкция, напоминающая букву «Х» из полированной стали. Тони приказал Питеру встать к ней спиной. Когда парень замешкался, Старк резко дернул за цепь, заставляя того упасть на колени.

– Я сказал — встань, – голос Тони стал ледяным. – Или мне напомнить тебе о наказании за непослушание?

Питер, дрожа, поднялся и прижался спиной к холодному металлу. Старк зафиксировал его руки и ноги, растягивая тело так, что каждое движение причиняло дискомфорт.

– Знаешь, что это? – Тони взял со стола небольшое устройство с электродами. – Это нейростимулятор. Он подключается к твоему ошейнику. Я буду задавать вопросы. Если ответ мне не понравится — ты получишь разряд. Если ты промолчишь — разряд будет вдвое сильнее.

– О чем... о чем вы хотите спрашивать? – Питер чувствовал, как пот заливает глаза.

– О нас, конечно, – Тони подошел вплотную, его пальцы нежно очертили скулу Питера. – Вопрос первый: ты скучаешь по своей старой жизни?

Питер замялся. Ложь была очевидна, но правда могла убить.

– Да, – честно ответил он.

Разряд тока прошил тело, заставляя мышцы сократиться в судороге. Питер вскрикнул, его голова мотнулась в сторону.

– Неправильный ответ, – мягко сказал Тони. – Твоя старая жизнь была ошибкой. Попробуем еще раз. Ты скучаешь по Гвен?

– Я... я... – Питер видел перед собой лицо Гвен, её улыбку, слышал её смех. – Нет.

Снова разряд. Еще мощнее. Питер застонал, его тело обмякло в путах.

– Ложь, Питер. Датчики показывают всплеск активности в зонах памяти. Ты должен выжечь её из своего сердца. Пока ты помнишь их, ты не принадлежишь мне полностью.

Тони отложил стимулятор и взял тяжелую кожаную плеть.

– Мы будем продолжать, пока ты не начнешь говорить правду, которую я хочу слышать. Ты любишь меня, Питер?

– Тони, я... я уважал вас... я...

Удар плети пришелся по ребрам, оставляя багровую полосу. Питер захлебнулся воздухом.

– Я спросил: ты любишь меня?

– Нет! – выкрикнул Питер, вскидывая голову. – Я ненавижу вас! Ненавижу за то, что вы сделали!

Тони замер. Его лицо на мгновение исказилось, в глазах вспыхнуло нечто первобытное и страшное. Он отбросил плеть и схватил Питера за горло, сдавливая его так, что парень начал синеть.

– Ненависть — это тоже страсть, – прошипел Старк. – Это лучше, чем безразличие. Но я научу тебя любить эту ненависть.

Он сорвал с Питера остатки одежды и достал из кармана маленькую ампулу.

– Это концентрированный афродизиак, смешанный с галлюциногеном. Твой паучий метаболизм переварит его за час, но этот час станет для тебя вечностью.

Тони вколол препарат прямо в вену на шее Питера. Эффект был мгновенным. Мир вокруг парня начал плыть и плавиться. Стены лаборатории задышали, свет стал невыносимо ярким, а каждое прикосновение воздуха к коже ощущалось как удар током.

– Теперь, – Тони начал медленно раздеваться, – давай посмотрим, как твоя ненависть справится с этим.

То, что последовало дальше, Питер помнил как обрывки кошмарного сна. Тони был везде. Его руки, его губы, его голос, шепчущий слова любви и обладания. Галлюциноген рисовал страшные картины: Питеру казалось, что его тело распадается на части, и только Тони своими прикосновениями собирает его заново.

Боль от ударов плетью смешивалась с диким, неестественным возбуждением. Питер стонал, не понимая, от боли это или от экстаза. Он чувствовал себя животным, загнанным в угол, чья единственная надежда на спасение — подчиниться охотнику.

– Скажи это, Питер... скажи! – требовал Тони, вбиваясь в него с яростной силой.

– Я... я люблю... люблю вас... – сорвалось с губ Питера в момент высшего напряжения.

Это была победа. Тони замер, его дыхание было тяжелым и рваным. Он прижался лбом к плечу Питера, чувствуя, как тот содрогается в его руках.

– Наконец-то, – выдохнул Старк. – Наконец-то ты дома.

Он отстегнул Питера от стальной рамы. Парень рухнул бы на пол, если бы Тони не подхватил его. Старк бережно перенес его обратно в спальню, на ту самую кровать, которая стала для Питера и тюрьмой, и алтарем.

Тони омыл его тело теплой водой, обрабатывая каждую рану, каждый след от своих игр. Он делал это с такой нежностью, что Питер, всё еще находясь под действием наркотика, начал верить в эту иллюзию заботы.

– Завтра мы пойдем гулять, – сказал Тони, укрывая его одеялом. – В сад на крыше. Ты увидишь солнце. Но на тебе будет ошейник, Питер. И если ты сделаешь хоть один неверный шаг, хоть один знак кому-то внизу... ты вернешься в красную комнату навсегда. Понял меня?

– Да... сэр, – прошептал Питер, засыпая.

Тони сидел рядом, глядя на своего спящего пленника. Он знал, что сломал его. Не до конца, не окончательно — воля Человека-паука была слишком крепкой. Но он пробил брешь. Он заставил Питера произнести слова любви, пусть и под наркотиками, пусть и через боль. В мире Тони Старка разницы не было.

Он взял планшет и открыл файл с данными о пропавших девушках. Гвен, Мэри Джейн, Фелиция... Он стер их одним движением пальца. Их больше не существовало. В истории Питера Паркера была только одна константа.

Тони Старк.

Он лег рядом с Питером, притягивая его к себе, и закрыл глаза. Ему снились лаборатории, стальные цепи и голубые глаза, полные слез и обожания. Его идеальный мир был наконец-то завершен. И в этом мире он был единственным, кто имел право на любовь Питера Паркера.

А Питер... Питер видел во сне Нью-Йорк. Он летел над городом, свободный и легкий, пока чья-то железная рука не схватила его за лодыжку и не потянула вниз, в темноту, где горели два янтарных глаза и раздавался голос, ставший его персональным проклятием:

– Ты мой, Питер. Навсегда.

И во сне Питер больше не пытался вырваться. Он просто закрыл глаза и позволил тьме поглотить себя.