← Назад к обзору

Покорная Скарлетт Йоханссон

Лондонский ошейник для голливудской иконы

Ночной Лондон за панорамным окном отеля «The Savoy» казался размытым акварельным наброском. Темная лента Темзы лениво извивалась под светом фонарей, но внутри люкса атмосфера была раскалена до предела. Скарлетт стояла на коленях на ковре с густым ворсом, и свет ночников выхватывал из полумрака её изящную спину и блеск металлической фурнитуры ошейника.

– Ты слишком долго думаешь, – прошептала она, не оборачиваясь. – В чемодане лежит то, что заставит меня замолчать на ближайшие пару часов. Или, наоборот, кричать так, чтобы мой муж в соседней комнате решил, что в отеле начался пожар.

Я подошел к массивному черному кейсу, который она привезла с собой. Внутри, на бархатной подложке, покоились вещи, которые явно не покупают в обычных бутиках на Родео-Драйв. Кожаные ремни, кляп из нежного силикона, зажимы и пара тяжелых стальных наручников.

– Ты действительно хочешь зайти так далеко? – я достал наручники, и они холодно звякнули в тишине. – Твой муж за стеной. Если он проснется и зайдет сюда...

Скарлетт резко развернулась, садясь на пятки. Её халат распахнулся, обнажая идеальное тело, на котором всё еще виднелись следы наших дневных приключений в туалете Гилдхолла.

– В этом и есть весь смысл, – её голос вибрировал от предвкушения. – Риск — это приправа. Без него секс превращается в гимнастику. Я хочу чувствовать, как моё сердце выпрыгивает из груди не только от оргазма, но и от страха быть пойманной. Пристегни меня к кровати. Сейчас же.

Я схватил её за локоть и рывком поднял на ноги. Она послушно последовала за мной к массивному изголовью кровати, выполненному из резного дерева. Скарлетт сама закинула руки за голову, подставляя запястья. Щелчок металла прозвучал как смертный приговор приличиям.

– Так лучше? – спросил я, рывком натягивая цепь ошейника так, что её голова откинулась назад.

– О да... – выдохнула она, её зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. – Ты даже не представляешь, как это унизительно и прекрасно одновременно. Весь мир думает, что я — королева, а я здесь, прикованная, как последняя сука, и жду, когда ты начнешь меня использовать.

Я взял с тумбочки кляп-шарик. Скарлетт послушно открыла рот, принимая его. Теперь её голос превратился в приглушенное мычание, а взгляд стал еще более вызывающим. Я медленно стянул с неё шелковый халат, оставляя её полностью обнаженной в свете лондонской луны.

– Знаешь, – я провел кончиками пальцев по её бедрам, – завтра твои фото будут во всех газетах. Ты будешь выглядеть как святая. Но я буду знать, что сейчас я сделаю с тобой.

Я не стал церемониться. Мои движения были резкими, почти грубыми, именно такими, каких она жаждала. Скарлетт извивалась под моими руками, её тело выгибалось, а наручники глухо бились о дерево изголовья. Каждый мой удар, каждое прикосновение вызывало у неё волну дрожи. Она была невероятно чувствительной, её кожа моментально отзывалась на ласку и боль.

Я взял из кейса короткий кожаный стек.

– Ты была плохой девочкой сегодня, Скарлетт, – прошептал я, склонившись к её уху. – Ты флиртовала с министром, пока я стоял за твоей спиной. Ты заставляла меня ждать.

Легкий удар по бедру заставил её вскрикнуть сквозь кляп. Она задергалась, пытаясь освободиться, но это лишь сильнее распаляло её. Я видел, как на её коже расцветают розовые пятна, и это зрелище сводило меня с ума. Мировая звезда, секс-символ, женщина, за улыбку которой бились лучшие режиссеры планеты, сейчас была полностью в моей власти.

– Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя? – спросил я, слегка ослабляя нажим стека.

Она неистово закивала, её глаза умоляли. Я вытащил кляп, и она тут же жадно глотнула воздух.

– Трахни меня... пожалуйста... – прохрипела она. – Я хочу чувствовать тебя внутри. Прямо сейчас. Забудь про нежность. Представь, что я — просто кусок мяса, который тебе разрешили испортить.

Я вошел в неё одним мощным толчком. Скарлетт вскрикнула, и этот звук, казалось, отразился от стен люкса. Мы двигались в бешеном, рваном ритме. Она была ненасытна, её тело словно пыталось поглотить меня целиком. Наручники продолжали звенеть, создавая странный, пугающий ритм нашей близости.

В какой-то момент за стеной послышался шум. Шаги. Скарлетт замерла, её глаза округлились от ужаса и восторга.

– Это он... – прошептала она одними губами.

Мы оба затаили дыхание. Шаги приблизились к двери, ведущей в мой номер, и остановились. Ручка двери медленно повернулась, но засов, который Скарлетт предусмотрительно задвинула, выдержал.

– Скарлетт? Ты там? – раздался глухой голос её мужа из-за двери. – Я слышал какой-то звон. У тебя всё в порядке?

Она посмотрела на меня. В её взгляде была чистая, концентрированная паника, смешанная с таким уровнем возбуждения, который я никогда не видел раньше. Она прижала палец к моим губам, а затем, собравшись с силами, ответила максимально спокойным голосом:

– Да, дорогой... я просто... уронила вазу с цветами. Пыталась открыть окно, здесь очень душно. Иди спать, я скоро приду.

– Хорошо, – послышалось в ответ. – Не засиживайся. Завтра рано утром у нас интервью на BBC.

Шаги удалились. Как только звук затих, Скарлетт разразилась тихим, истерическим смехом, который тут же перешел в стон, потому что я возобновил движение, еще более жестко и уверенно.

– Ты... ты слышал? – шептала она, впиваясь ногтями в мои ладони. – Он был там... в двух метрах... А ты был внутри меня... О боже, это лучшее, что случалось в моей жизни!

Её оргазм был сокрушительным. Она кричала в подушку, её тело билось в конвульсиях, а наручники, казалось, вот-вот вырвут кусок дерева из изголовья. Когда всё закончилось, мы оба лежали в полном изнеможении. Я отстегнул её руки, и она тут же прильнула ко мне, сворачиваясь калачиком.

– Ты понимаешь, что мы только что сделали? – спросил я, вытирая пот со лба.

– Мы нарушили все правила, – она слабо улыбнулась, закрывая глаза. – И завтра я буду сидеть в студии BBC, отвечать на вопросы о феминизме и благотворительности, а между ног у меня будет всё гореть от тебя. И никто... никто в этом мире не догадается, что на самом деле я — твоя маленькая извращенка.

Она приподнялась на локте и посмотрела на меня. Ошейник всё еще был на её шее, напоминая о том, кто здесь главный.

– Это только начало нашего лондонского тура, – сказала она, и в её голосе снова появилась та острая, циничная нотка. – Завтра вечером у нас прием в посольстве. Там будут камеры, вспышки, сотни людей. И я хочу, чтобы ты надел на меня анальную пробку с лисьим хвостом под моё вечернее платье.

Я усмехнулся, качая головой.

– Скарлетт, ты сумасшедшая.

– Нет, милый, – она поцеловала меня, и в этом поцелуе был вкус виски и порока. – Я просто живая. А теперь спи. Завтра нам обоим понадобятся силы. Тебе — чтобы держать меня на поводке, а мне — чтобы не сойти с ума от удовольствия прямо на глазах у всей Британии.

Она скользнула под одеяло и уснула почти мгновенно, оставив меня наедине с мыслями о том, что завтрашний день в Лондоне обещает быть еще более безумным, чем эта ночь. Глядя на спящую голливудскую диву, я понимал: этот контракт — лучшее, что могло случиться с парнем, который просто хотел прикурить сигарету у черного входа клуба в Лос-Анджелесе.