Покой нам только снился…
Час до рая
***
Гостиная утопала в уютном полумраке. На огромном экране в режиме ожидания переливался калейдоскоп абстрактных заставок, готовый в любой момент взорваться голливудским блокбастером или утопить комнату в меланхолии артхауса. Девушки, устроившись на мягких коврах и пуфах, оживленно спорили о выборе фильма, их голоса и смех смешивались с запахом попкорна и колы, создавая почти идиллическую картину домашнего вечера. Почти.
Этот островок normalcy был окружен океаном ледяного напряжения, эпицентром которого был Лэйт.
Он сидел на краю широкого дивана, отгородившись от всех невидимой стеной. Чернее тучи — это было бы слишком мягким определением для его состояния. Он был черной дырой, поглощавшей свет, тепло и звуки вокруг. Его не было в этой комнате. Его тело, облаченное в простые, чуть потертые джинсы и темную футболку, было здесь, но разум блуждал в ледяной пустыне собственного провала.
Два дня он почти не ел. Физически не мог. Любая еда казалась пеплом во рту, а голод был не физиологической потребностью, а экзистенциальным состоянием — вечным, ноющим напоминанием о пустоте внутри. Той самой пустоте, которую с такой безжалостной точностью вскрыла Алина.
Он сидел, чуть откинувшись на спинку дивана, и механически перекатывал во рту маленький металлический шарик — штангу в проколотом языке. Этот едва заметный жест был единственным движением в его застывшей, как изваяние, фигуре. Рукава футболки были закатаны, и сложная вязь чернильных узоров на предплечьях казалась трещинами на мраморе статуи. Он не пытался их демонстрировать, как раньше, — теперь это были просто шрамы, напоминания о том, кем он когда-то пытался казаться.
Напротив, в глубоком кресле, застыл Элиан. Он был зеркальным отражением Лэйта — такая же неподвижность, такой же отсутствующий взгляд. В руке он держал стакан с виски, и янтарная жидкость в нем казалась единственным теплым пятном в этой части комнаты. Он не участвовал в общем веселье, не смотрел на Лэйта. Он смотрел сквозь него, сквозь стены, сквозь время, и в его глазах читалось холодное, отстраненное знание. Он тоже был здесь, в этой точке абсолютного нуля, но, в отличие от Лэйта, он был в ней как дома. Он в ней родился.
— Ну так что? Может, что-нибудь тупое и смешное? Комедию про свадьбу? — бодро предложила Эстер, зачерпывая горсть попкорна.
— Эстер, какая комедия? — вздохнула Жози. — Давай лучше триллер. Что-нибудь про маньяков. Под настроение.
Ее взгляд невольно скользнул в сторону дивана и тут же вернулся обратно.
Именно в этот момент в гостиную вошла Алина.
Она не вошла — она вплыла. Легкая, почти невесомая, в простом кашемировом костюме кремового цвета, который делал ее похожей на ожившую статуэтку из слоновой кости. Она окинула взглядом комнату, ее губы тронула легкая, понимающая улыбка. Она увидела веселящихся девушек, увидела застывшего Элиана, и ее взгляд остановился на Лэйте.
Она смотрела на него несколько долгих секунд, и в ее глазах не было ни жалости, ни злорадства. В них читался диагноз. И твердое намерение начать лечение. Шоковой терапией.
— Чего будем смотреть? — ее голос прозвучал легко и буднично, разрезая плотную атмосферу.
Она сделала вид, что собирается присесть на пуф рядом с Эллой, но в последний момент изменила траекторию. С кошачьей грацией, которая была ей так свойственна, она взобралась на широкий диван с ногами, проползла по мягкой обивке мимо подушек и, не оставив ему ни единого шанса на протест или бегство, устроилась прямо у него на коленях.
Лэйт вздрогнул, словно от удара током. Все его тело напряглось. Он замер, боясь дышать. Ее вес был почти неощутим, но ее близость — обжигала. Она пахла чем-то тонким, едва уловимым — сандалом, ванилью и озоном.
— Лэйт… — промурлыкала она ему на ухо, и от этого низкого, бархатного звука по его спине пробежал ледяной озноб.
Все разговоры в комнате мгновенно стихли. Даже экран, казалось, перестал переливаться цветами. Эстер замерла с горстью попкорна на полпути ко рту. Элиан медленно поднял глаза от своего стакана. Спектакль начался.
Алина обхватила его шею руками, заглядывая прямо в глаза. Ее взгляд был серьезным, без тени кокетства.
— А ты не мог бы исполнить мое желание? — тихо спросила она, и ее дыхание коснулось его губ. — Под эгидой любви, разумеется.
Последние слова она произнесла с легкой, почти незаметной иронией, которая была острее лезвия. Это был прямой отсыл к их провалу, к ее приговору. Она не извинялась. Она предлагала второй раунд. Но по ее правилам.
Лэйт молчал, глядя в ее расширившиеся зрачки. Он не знал, чего ожидать. Новой пощечины? Очередного обвинения?
Алина чуть отстранилась, ее глаза мечтательно затуманились, словно она смотрела не на него, а на что-то прекрасное и далекое.
— Я мысленно одной ногой там, где горячий песок и море зовет на неведомый срок… — заговорила она тихим, hypnotic-голосом. — Где соленый ветер путается в волосах, а на баре в высоком бокале уже остывает Moët…
Она снова сфокусировала на нем взгляд, и в нем зажегся озорной, требовательный огонек.
— Лэйт, до Монако всего час лета. Ты же взрослый мальчик, — она хитро улыбнулась. — На три дня. Прямо сейчас.
В комнате повисла оглушительная тишина. Эстер медленно опустила руку с попкорном. Это было безумие. Красивое, дерзкое, абсолютное безумие.
Не дожидаясь его ответа, Алина сделала то, что окончательно разрушило остатки его мира. Ее рука скользнула вниз, к карману его джинсов. Ее пальцы, холодные и тонкие, на мгновение коснулись его бедра сквозь грубую ткань. Движение было быстрым, отточенным, почти воровским. Она ловко подцепила край пластиковой карты и вытащила ее. Матовый черный прямоугольник с платиновыми буквами — ключ ко всем дверям, символ его власти. Теперь он лежал в ее руке.
— Все, заводи свой Aston Martin, — скомандовала она с улыбкой победительницы. — Остальное все там. Возможности-то у тебя есть.
Лэйт смотрел на карту в ее руке, потом на нее. Из оцепенения его вырвал укол старой, привычной язвительности — последняя попытка удержаться за обломки своего эго.
— А что, сумка Kelly уже не подходит? — хрипло отозвался он. Голос прозвучал слабо, как скрип ржавых петель.
Алина рассмеялась. Легко и беззаботно.
— Ну, там мне и купишь, в Монако! — мечтательно произнесла она, словно это была самая очевидная вещь на свете. Она не отвергла его мир, она просто присвоила его себе.
И в этот момент в Лэйте что-то щелкнуло. Тумблер переключился. Ледяная пустыня внутри него треснула, и сквозь трещину пробился росток яростного, отчаянного желания действовать. Бежать. Лететь. Что угодно, лишь бы не сидеть в этой комнате, в этой тишине, под сочувствующими и осуждающими взглядами. Она дала ему выход. Нелепый, абсурдный, но выход.
— Все, идем.
Два слова. Он сам удивился тому, как твердо они прозвучали. Он поднялся с дивана, и Алина легко соскользнула с его колен, оставаясь стоять рядом. Он протянул руку, чтобы взять ее ладонь — привычный жест собственника.
Ее рука взметнулась и мягко, но настойчиво остановила его.
— No, no, no, — прошептала она, качая головой. Ее глаза снова стали серьезными. — Don't touch me.
Она сделала шаг назад, создавая дистанцию.
— Не сейчас. Не так. — она внимательно посмотрела на него, словно оценивая, поймет ли он. — Обозначим правила. Я не хочу твоей нежности. Я не хочу твоих пустых слов и обещаний. Просто стань мне тем, кто знает тайны. Тем, кто может сделать невозможное возможным. Тем, кто одним щелчком пальцев меняет декорации. Покажи мне свою силу, Лэйт. Ту, настоящую. Без пыток и манипуляций. Силу творить, а не разрушать. А потом… — она усмехнулась, в ее взгляде мелькнуло что-то темное, первобытное, — …потом в спальне замолчи и дай мне… то, что я попрошу.
Это был ультиматум. Ультиматум в жемчужной коже ее кашемирового костюма. Она не хотела его души. Она хотела его функционал. Его мощь, направленную ее волей. Она хотела не ручного зверя, а дикого, но идущего по указанному ею следу.
Лэйт смотрел на нее, и до него наконец дошло. Это была не игра в любовь. Это была игра на повышение. И он принял ее ставку.
Он молча кивнул и пошел к выходу. Она последовала за ним, на шаг позади.
Как только за ними закрылась дверь, вся гостиная пришла в движение. Эстер, Жози и Элла ринулись к огромному панорамному окну, выходящему на подъездную аллею.
— Вы это видели? Вы это видели?! — зашипела Эстер, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Она просто взяла и украла его кредитку! Богиня!
— Тише ты! — одернула ее Жози, но сама не отрывала взгляда от разворачивающейся на улице сцены.
Элиан не сдвинулся с места. Он лишь медленно, одним глотком, допил свой виски и поставил пустой стакан на столик. Звук был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. Он не смотрел в окно. Ему не нужно было. Он и так все знал. Игра изменилась, и его в ней больше не было. Он остался в декорациях старого спектакля, один.
А за окном разворачивался финал первого акта.
Подъездная аллея была залита холодным светом фонарей. Матово-серый Aston Martin DBS Superleggera хищно поблескивал под ними. Лэйт шел к машине, и с каждым шагом его спина распрямлялась, плечи разворачивались. Утренняя туманная дымка, окутывавшая его, рассеивалась. Он шел быстро, и Алина едва поспевала за ним на своих тонких каблуках.
Он открыл перед ней пассажирскую дверь. Она уже шагнула к проему, когда он резко захлопнул ее прямо перед ней. Алина отшатнулась, удивленно глядя на него.
В следующую секунду он развернул ее и с силой прижал к холодному металлу машины. Его руки вцепились в ее талию, поднимая над землей, вдавливая в гладкую поверхность двери. И он поцеловал ее.
Это не был поцелуй. Это было извержение. Вся боль, все унижение, вся ярость и отчаяние двух последних дней сконцентрировались в этом одном диком, голодном движении. Он целовал ее так, словно пытался выпить из нее душу, словно хотел оставить на ее губах свой вкус навсегда, выжечь им все остальные имена и воспоминания. Это было наказание и поклонение одновременно.
Алина на мгновение замерла от неожиданности, а потом ответила. Ответила с такой же яростью. Ее руки обвились вокруг его шеи, и длинные, покрытые черным лаком ногти впились в его спину сквозь тонкую ткань футболки, оставляя на коже глубокие алые царапины. Она не отталкивала его, не сдавалась. Она отвечала на его силу своей, на его боль — своей, на его голод — своим. Это был танец двух хищников, которые наконец-то перестали притворяться кем-то другим.
— Охренеть, — выдохнула Эстер у окна, и это слово идеально описывало чувства всех присутствующих.
Наконец Лэйт оторвался от ее губ. Они оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. В его взгляде больше не было пустоты. Там бушевал пожар.
— В Монако, так в Монако, — хрипло произнес он.
Он снова открыл дверь, и на этот раз она безропотно села в низкое кожаное кресло. Он обошел машину, сел за руль, и в следующую секунду двигатель взревел, разрезая ночную тишину. Фары выхватили из темноты кусок дороги, и Aston Martin сорвался с места, оставляя за собой лишь шлейф гравия и растерянное молчание.
В гостиной еще несколько минут все стояли у окна, глядя в темноту, куда уехала машина.
Первой дар речи вернулся, разумеется, к Эстер. Она отошла от окна и плюхнулась на диван.
— Ну, то есть, мы не будем отрицать силу денег, это первое, — заявила она тоном профессора, читающего лекцию. — Второе — это сила женщины, которая знает, чего хочет, и просто идет и берет это. Просто забирать его карту! Я в восхищении! Че он, зря работает, что ли?
Она победоносно обвела всех взглядом.
— И да, фильм мы могли и не включать. Только что посмотрели лучшее шоу в нашей жизни.
Жози устало покачала головой, но в ее глазах плясали смешинки.
А Элиан все так же сидел в своем кресле, глядя на пустой стакан. Он проиграл. Нет, не Лэйту. Он проиграл Алине. Она не выбрала никого из них. Она просто взяла того, кто оказался более подходящим инструментом для ее целей. Она переиграла их обоих на их же поле, превратив их трагедию в свой личный трамплин для побега. И самое унизительное было в том, что он, мастер манипуляций, не мог не восхититься чистотой ее игры. Он остался один в пустом доме, с мертвым цветком и призраками прошлого. А они умчались навстречу новому рассвету. Или новому закату. Какая, в сущности, разница, если это происходит в Монако.