← Назад к обзору

Покой нам только снился…

Игра в отражения

***

Тишина, наступившая после ухода Эсферанса и его ведьмы, была плотной, вязкой и унизительной. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем самый оглушительный крик. Почерневший, иссохший цветок в кадке у входа был не просто мертвым растением — он был эпитафией. Эпитафией на могиле самодовольства Лэйта, на руинах его власти, на иллюзии его значимости.

В его голове, словно заевшая пластинка, крутилось одно-единственное слово, произнесенное Эсферансом с небрежной легкостью: «Обновим». Не «куплю новую», не «подарю другую», а именно «обновим». Словно сумка Hermès Kelly была не предметом роскоши, за которым охотятся месяцами, а досадной мелочью, вроде испачкавшейся салфетки, которую нужно просто заменить. Это было не просто богатство. Это была свобода другого порядка, другого масштаба, недостижимая и оттого особенно оскорбительная.

Лэйт сидел, не двигаясь, впившись взглядом в останки несчастного цветка. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри него закипает бессильная, холодная ярость. Ярость на Эсферанса, на его идеальную, темную гармонию. Ярость на Алину, которая принесла этот чужой мир в их дом. Ярость на Эстер, чей восторженный шепот про «слетевшие трусики» и финальный приговор — «у него совсем не хочется такое просить» — до сих пор звенел в ушах. Но сильнее всего он злился на себя. На свою ничтожность, которую так безжалостно подсветили сегодняшние события.

Рядом, в соседнем кресле, так же неподвижно сидел Элиан. Он не смотрел на Лэйта. Его взгляд был устремлен туда же — на черный пепел увядших листьев. На его губах все еще застыла та странная, горькая усмешка. Он молчал, и это молчание было искуснее любой пытки. В нем не было злорадства. В нем было нечто худшее — понимание. Сочувствие проигравшего к проигравшему.

— Она увидела настоящего мужчину, Лэйт, — наконец тихо произнес Элиан, не поворачивая головы. Голос его был ровным и бесцветным, лишенным всякой эмоции. — А потом увидела нас.

Это простое утверждение ударило Лэйта под дых. «Нас». Элиан впервые за долгое время поставил их на одну доску, объединил их в общем поражении. Не «тебя», а «нас». Двух мужчин, оставшихся в гостиной, пока женщина уходит с другим.

— Заткнись, — выдохнул Лэйт. Слово прозвучало слабо, без обычной властности.

— Зачем? — Элиан наконец повернулся к нему. В его темных глазах плескалась ледяная пустота. — Это правда. Он цельный. Он знает, кто он. Его сила не требует доказательств, она просто есть. Как дыхание. А мы? Ты — конструктор, который пытается собрать человека из чужих страданий. А я — твое лучшее творение, живой памятник твоему провалу. Мы оба — подделка. И она это увидела.

Элиан поднялся. Его движения были плавными, почти текучими. Он подошел к почерневшему цветку, кончиками пальцев коснулся хрупкого, рассыпающегося в прах стебля.

— Он некромант. Он повелевает смертью, — продолжил Элиан задумчивым, почти академическим тоном. — И его женщина под стать ему. Они — идеальное равновесие. Инь и Ян темного мира. А что мы можем предложить? Искалеченную душу и раздутое эго? Это нечестная конкуренция, магистр.

Он усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то от прежнего, сломленного Элиана. Но теперь это была не маска жертвы, а оружие.

— Ты проиграл не потому, что у него больше денег. Ты проиграл, потому что он дарит своей женщине мир, а ты требуешь, чтобы она стала твоим миром. Разница фундаментальная.

С этими словами он развернулся и медленно пошел к лестнице, оставив Лэйта одного в оглушительной тишине, наедине с мертвым цветком и ядовитой правдой его слов. Впервые за все время их извращенной связи Лэйт почувствовал, что Элиан не манипулирует им. Он просто констатирует факт. И от этого было еще больнее.

***

Лэйт нашел Алину в библиотеке. Она сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в окно на погружающийся в сумерки сад. Вечерний свет золотил ее распущенные волосы, и в этой тихой, умиротворенной картине было что-то невыносимо хрупкое и чужое. Она не принадлежала этому дому. Она была гостьей из другого, живого мира, и он отчаянно, до боли в костях, хотел удержать ее здесь. Запереть. Присвоить.

Он подошел бесшумно, остановился за ее спиной. Она не обернулась, словно чувствовала его присутствие.

— Красивый закат, — тихо сказала она.

— Алина, — голос Лэйта был хриплым. Он не знал, что сказать. Все обычные слова, все его приемы казались фальшивыми и неуместными.

Он сделал то единственное, что умел — попытался продемонстрировать власть. Не грубую, не физическую, а власть знания, обладания.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Он провел ее в дальнюю часть библиотеки, к секции, скрытой за тяжелой бархатной портьерой. Там, в стене, была потайная дверь, открывавшаяся нажатием на определенный том в резном переплете. За дверью оказалась не комната, а узкая винтовая лестница, уходящая вниз, в темноту.

— Это мой личный архив, — сказал он, зажигая на стене алхимический светильник, который вспыхнул ровным, холодным светом. — Здесь собраны знания, которых нет ни в одной другой библиотеке мира. Трактаты по созданию живых гомункулов, запретные формулы трансмутации, хроники общения с сущностями из-за Грани. Все, что официальная магия считает ересью и вымыслом.

Он говорил с лихорадочным блеском в глазах, ведя ее мимо стеллажей, уставленных древними свитками и фолиантами в кожаных переплетах с тиснеными серебром пентаграммами. Воздух здесь был густым, пахнущим пылью веков, пергаментом и чем-то еще — едва уловимым запахом озона, как после грозы.

— Я даю тебе доступ сюда, — он остановился и повернулся к ней. — Ты можешь изучать все, что захочешь. Задавать любые вопросы. Это… это самая сокровенная часть меня. Моя суть. Я делюсь ею с тобой.

Это был его эквивалент «обновим». Не сумка, не побрякушка, а ключ к его силе, к его душе, как он ее понимал. Он ждал. Ждал восхищения, трепета, благодарности.

Алина медленно обвела взглядом пыльные полки. Ее лицо было спокойным, почти непроницаемым. Она подошла к одному из стеллажей, провела пальцем по корешку книги с выцветшим названием на мертвом языке.

— Это все очень… впечатляет, Лэйт, — сказала она наконец, и в ее голосе не было ни капли того, на что он рассчитывал. Была лишь тихая, вежливая грусть. — Это огромный труд. Целая жизнь, посвященная… этому.

Она повернулась к нему, и ее ясные глаза смотрели прямо в его, минуя все защитные барьеры.

— Но мне не нужны твои секреты, Лэйт. Мне нужен ты. Не магистр, не коллекционер запретных знаний, не глава рода. Просто ты. Тот, кто сидел со мной на кухне и пил чай. Тот, кто неловко пытался меня утешить, когда я плакала. Ты предлагаешь мне свою силу. А я хочу увидеть твою слабость.

Она подошла к нему совсем близко, коснулась его руки. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но для Лэйта оно ощущалось как клеймо.

— Спасибо за доверие, — мягко сказала она. — Но я, пожалуй, вернусь наверх. Здесь слишком… одиноко.

Она ушла, оставив его стоять посреди его величайшего сокровища, которое в один миг превратилось в мавзолей его собственной пустоты. Он предлагал ей вселенную, а она просила чашку чая. И он с ужасом понял, что второе для него — гораздо сложнее.

***

Элиан подкараулил ее в оранжерее. Он стоял у огромного куста с экзотическими белыми цветами, похожими на застывших бабочек, и вдыхал их пряный, дурманящий аромат. Он был одет в простую черную рубашку и брюки, бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Он выглядел как поэт-декадент, умирающий от чахотки и неразделенной любви. Каждая деталь его образа была выверена с безупречной точностью.

— Я видел, как вы спускались из его святилища, — начал он без предисловий, когда Алина вошла. Его голос был тихим и доверительным, словно он делился страшной тайной. — Впечатлены?

— Там… много книг, — уклончиво ответила Алина, останавливаясь в нескольких шагах от него.

— Книг, да, — Элиан горько усмехнулся. — Инструкций по расчленению души. Он показал вам свою коллекцию бабочек, приколотых к бархату. Он ведь и вас хочет сделать частью этой коллекции. Самым редким, самым красивым экземпляром.

Он сделал шаг к ней, его взгляд был полон затаенной боли.

— Вы не вещь, Алина. Не артефакт. Не проект. Я знаю, каково это — быть проектом. Когда тебя разбирают на части, а потом собирают заново, но уже по чужому чертежу. Когда твое тело, твои мысли, твои чувства перестают быть твоими. Он мастер в этом. Он превратил меня в живой сосуд для своих амбиций. И он попытается сделать то же самое с вами.

Он говорил негромко, но каждое слово было наполнено такой искренней, казалось бы, мукой, что пробирало до костей. Он не обвинял. Он предупреждал. Он создавал между ними связь — связь жертв одного и того же монстра.

— Эсферанс… Он другой, — Элиан перевел тему, и это был гениальный ход. — Он некромант, да. Он ходит по краю бездны. Но он не пытается затащить в эту бездну свою женщину. Он просто позволяет ей быть рядом. Он уважает ее собственную тьму. Лэйт же… он боится чужой силы. Он может существовать только с теми, кто слабее. Или с теми, кого он сам сделал слабым.

Он подошел совсем близко, заглянул ей в глаза. Его собственные глаза были влажными, полными отчаяния и надежды.

— Я не могу предложить вам замки, тайные библиотеки или сумки от Hermès. Все, что у меня есть — это понимание. Я знаю, что вы чувствуете, находясь рядом с ним. Эту смесь восхищения и ужаса. Эту клетку, какой бы золотой она ни была. Я просто хочу, чтобы вы знали — вы не одна. Я здесь. И я понимаю.

Он не просил ничего. Он не требовал. Он просто предлагал себя в качестве соратника, единственного, кто способен понять ее до конца. Он играл на самой тонкой струне — на сострадании. Он превращал свою травму в самый соблазнительный из даров. И Алина почувствовала, как ее сердце дрогнуло. Не от любви, нет. От жалости. А жалость, как известно, порой бывает опаснее любви.

— Элиан… — начала она, но он мягко перебил ее.

— Ничего не говорите, — прошептал он. — Просто будьте осторожны. Пожалуйста.

Он отступил на шаг, склонил голову и вышел из оранжереи, оставив ее наедине с дурманящим ароматом цветов и еще более дурманящим ядом его слов.

***

Развязка наступила на следующий день. Это не было запланировано. Просто так сошлись звезды, или, скорее, так сошлись траектории движения трех измученных душ в пространстве одного дома. Они столкнулись в большом холле на первом этаже. Алина спускалась по лестнице, Лэйт выходил из своего кабинета, а Элиан — из гостиной. На мгновение они замерли, образовав идеальный треугольник.

Алина остановилась на середине лестницы, глядя на них сверху вниз, словно со сцены. На ней было простое белое платье, и в полумраке холла она казалась почти призрачной.

— Хватит, — сказала она. Голос ее был негромким, но прозвучал так властно, что оба мужчины вздрогнули. — Просто хватит.

Они молчали, глядя на нее.

— Вы оба, — она обвела их тяжелым взглядом. — Вы думаете, я не вижу? Вы думаете, я настолько глупа?

Она спустилась еще на несколько ступеней, остановившись прямо над ними.

— Ты, — она посмотрела на Лэйта. В ее глазах не было ни гнева, ни обиды, только безмерная усталость. — Ты пытаешься произвести на меня впечатление. Показать мне свою силу, свое величие. Открыть мне свои «сокровищницы». Ты тащишь меня в свой склеп, Лэйт, и предлагаешь мне стать самым красивым экспонатом. Ты не делишься со мной собой. Ты пытаешься меня купить, задобрить, приручить. Как диковинного зверька, которого потом можно будет показывать гостям.

Лэйт побледнел. Ее слова были точным, безжалостным диагнозом.

— А ты, — Алина перевела взгляд на Элиана. Он стоял, опустив голову, и в этой позе было столько трагической красоты, что хотелось подойти и обнять его. Но Алина не поддалась. — Ты еще хуже. Ты играешь на самом святом — на сочувствии. Ты выставляешь напоказ свои шрамы, свою боль, превращая их в наживку. Ты пытаешься сделать меня своей союзницей в твоей бесконечной войне с ним. Ты хочешь не моего понимания, Элиан. Ты хочешь моего соучастия. Ты хочешь, чтобы я стала оружием в твоей мести.

Элиан медленно поднял голову. Маска страдальца слетела, и на мгновение в его глазах блеснула холодная, расчетливая сталь. Он был пойман.

Алина горько усмехнулась.

— Какая жалкая, какая убогая игра. Вы оба так отчаянно боретесь, но даже не понимаете за что. Вы думаете, вы боретесь за меня?

Она сделала паузу, давая словам впитаться в гулкую тишину холла.

— Вы боретесь не за меня. Вы боретесь за право смотреться в зеркало и не видеть там чудовище. Каждый из вас хочет использовать меня как отражение, в котором он будет выглядеть лучше. Лэйт хочет видеть в моих глазах восхищение, чтобы убедить себя, что он — творец, а не тиран. Элиан хочет видеть в них сострадание, чтобы убедить себя, что он — жертва, а не манипулятор, ничем не лучше своего мучителя.

Она спустилась на последнюю ступеньку и встала между ними. Теперь они были на одном уровне.

— Вы — две стороны одной и той же фальшивой монеты. Вы не можете друг без друга. Ваша ненависть, ваша одержимость — это единственное настоящее, что у вас есть. А я… я просто случайный зритель, которого вы пытаетесь втянуть в свой уродливый спектакль.

Она посмотрела сначала на Лэйта, потом на Элиана.

— Я не приз. Я не зеркало. И я не оружие. Я человек. И я хочу быть с человеком. Не с конструктором и не с его творением. Если вы когда-нибудь поймете, что это значит, вы знаете, где меня найти. А до тех пор… оставьте меня в покое. Оба.

С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, вышла из дома. Хлопнула входная дверь, и звук этот прозвучал как выстрел, оборвавший их затянувшуюся партию.

Лэйт и Элиан остались стоять в пустом холле. Тишина, которая их окутала, была уже не унизительной и не гнетущей. Она была оглушающей, как вакуум. Вся их сложная игра, все интриги, вся борьба — все это оказалось бессмысленным и детским. Она увидела их насквозь. Не по отдельности, а вместе. Как единый, больной организм.

Лэйт медленно поднял глаза и посмотрел на Элиана. Впервые за долгие годы он видел перед собой не свою жертву, не своего врага, не свое отражение. Он видел просто другого человека, такого же разбитого и потерянного, как он сам.

Элиан встретил его взгляд. В его глазах не было ни триумфа, ни злобы. Только пустота. Та самая, с которой все и начиналось.

Они стояли друг напротив друга в огромном, пустом доме, и до них обоих с оглушительной ясностью дошло, что, потеряв Алину, они не потеряли ничего, кроме последней иллюзии. А друг друга они не потеряют никогда. Потому что нельзя потерять то, что является частью тебя самого. Они были прокляты. Прокляты вместе. И это было страшнее любой пытки, которую они когда-либо придумывали друг для друга.