Покупка мафиози
Игры в кошки-мышки под тяжелый рок
Жизнь в особняке напоминала затянувшуюся партию в шахматы, где мой противник упорно притворялся пешкой, хотя в её глазах я всё чаще видел блеск ферзя. Прошло еще две недели с того памятного грохота на кухне. Ира продолжала хранить молчание, словно та случайная фраза — сочная, многоэтажная и произнесенная с таким чувством, что даже мои видавшие виды охранники бы покраснели — мне просто почудилась.
Но я знал, что не ослышался.
Я сидел в своем кабинете, изучая отчеты о поставках оружия в восточный сектор, но мысли постоянно возвращались к ней. Ира стала своего рода призраком в моем доме. Она не мешала, не требовала внимания, но её присутствие ощущалось повсюду. В запахе крепкого кофе, который она начала варить себе сама, игнорируя прислугу. В едва заметных отпечатках пальцев на стеклах витрин с моей коллекцией антикварных ножей.
Она изучала меня. Так же тщательно, как я изучал её.
– Господин Катрин, – в дверь осторожно постучал Маркус, мой начальник службы безопасности. – У нас... небольшое происшествие в гараже.
Я поднял бровь, откладывая планшет.
– Снова пропали консервы? Или она решила угнать мой «Ламборгини»?
– Нет, сэр. Она... она там. И она отказывается выходить.
Я поднялся, поправляя манжеты рубашки. В этом была вся Ира. Она не делала ничего просто так. Если она в гараже, значит, ищет слабое место в моей системе охраны периметра.
Когда я вошел в прохладное, пахнущее бензином и дорогой кожей помещение гаража, я не сразу её заметил. Ира сидела на корточках за массивным внедорожником, в своих новых кроссовках (которые я, как и обещал, купил ей — черные, дорогие, с хорошим протектором), и что-то сосредоточенно ковыряла в районе заднего колеса. Из её наушников доносился такой плотный гитарный скрежет, что казалось, стены вибрируют.
– Ира, – позвал я.
Никакой реакции. Она даже не вздрогнула.
Я подошел ближе и бесцеремонно выдернул один наушник из её уха. Она мгновенно вскочила, и я в очередной раз поразился её реакции. В её взгляде, направленном на меня из-под нахмуренных бровей, читалось четкое и ясное желание ударить меня чем-нибудь тяжелым. Возможно, тем самым гаечным ключом, который она сжимала в правой руке.
– Ты решила переквалифицироваться в механика? – я кивнул на инструмент.
Она выхватила наушник из моей руки, демонстративно выключила музыку и полезла в карман толстовки за своим блокнотом.
«Машина издает странный звук. Подшипник стучит. Раздражает», – написала она размашистым почерком.
– Подшипник? – я невольно усмехнулся. – Ты разбираешься в машинах?
Ира пожала плечами и опустила взгляд, возвращаясь к своему привычному образу покорной тени. Но я уже не верил.
– Посмотри на меня, – приказал я, понизив голос.
Она медленно подняла голову. Её карие глаза за стеклами очков были холодными и абсолютно безэмоциональными. Но я чувствовал, как внутри неё кипит протест. Она ненавидела подчиняться. Каждая секунда этого «послушания» стоила ей огромных усилий.
– Ты ведь не немая, Ира. И ты прекрасно видишь всё, что тебе нужно видеть. Например, где стоят камеры в этом гараже и через сколько секунд прибежит охрана, если сработает сигнализация.
Она замерла. На её лице не дрогнул ни один мускул, но я заметил, как она крепче сжала гаечный ключ.
– Мы договорились о трех месяцах, – продолжал я, сокращая дистанцию. – Но ты тратишь это время не на «привыкание» ко мне. Ты готовишь побег. Крадешь деньги, инструменты, изучаешь график смен охраны.
Ира сделала шаг назад, упираясь спиной в холодный борт внедорожника. Она снова быстро написала в блокноте и ткнула листком мне почти в лицо.
«Вы обещали свободу. Я просто хочу убедиться, что получу её раньше, чем вы передумаете».
– Я никогда не нарушаю своих обещаний, – отрезал я. – Но мне не нравится, когда в моем доме крысятничают. Если тебе нужны деньги — проси. Если тебе нужна машина — я выделю тебе водителя. Но не вздумай пытаться обмануть меня.
Она вдруг сделала то, чего я совсем не ожидал. Она усмехнулась. Это была короткая, язвительная ухмылка, которая полностью преобразила её лицо. Ира отложила блокнот на капот машины, сложила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза. Больше никакого «взгляда исподлобья». Это был вызов.
– Ты хочешь что-то сказать? – я почувствовал, как внутри закипает странное возбуждение. Азарт охотника.
Она молчала, но её губы беззвучно сформировали одно-единственное слово. Я не профессиональный чтец по губам, но это было слишком очевидно.
«Пошел...»
Дальше я додумал сам.
– Смело, – я подошел вплотную, так что между нами осталось не больше десяти сантиметров. – Очень смело для девушки, которую продали на аукционе как вещь.
Я протянул руку, намереваясь коснуться её лица, но она среагировала быстрее молнии. Ира перехватила мою кисть. Её хватка была удивительно сильной для такой хрупкой на вид девушки. Она не просто держала меня — она была готова вывернуть мне запястье.
– Холодная и бесчувственная, – прошептал я, не пытаясь вырваться. – Именно так о тебе говорили. Но я вижу огонь. Ты ненавидишь меня, верно?
Она резко отпустила мою руку и снова схватила блокнот.
«Мне на вас плевать. Вы — просто препятствие».
– Препятствие, которое может стереть тебя в порошок, если захочет, – напомнил я, хотя сам уже понимал, что не сделаю этого. Она была слишком интересным экземпляром. – Иди в дом. Скоро ужин. И оставь гаечный ключ здесь. Он тебе не понадобится.
Ира развернулась и пошла к выходу из гаража своей странной, чуть разболтанной походкой, которая так не вязалась с образом «тихой послушной девочки».
***
Вечер выдался тихим. Дождь барабанил по крыше особняка, создавая иллюзию уюта, которого в этом доме никогда не было. Я сидел в столовой, ожидая, когда принесут горячее. Ира уже была там. Сегодня она превзошла саму себя: на ней была огромная черная толстовка с логотипом какой-то метал-группы, которую она, видимо, умудрилась заказать через интернет (надо будет проверить её счета), и поношенные джинсы.
Она выглядела как подросток-бунтарь, а не как будущая мать наследника империи Катрин.
– Марта сказала, что ты сегодня отказалась от обеда, – начал я, приступая к стейку.
Она кивнула, не отрываясь от своей тарелки с овощами.
– Тебе нужно лучше питаться. Если ты собираешься выносить здорового ребенка, твой организм не должен быть истощен.
Ира медленно положила вилку. Она посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом достала блокнот.
«Я не инкубатор. И я не собираюсь рожать детей человеку, который покупает людей на аукционах».
Я почувствовал, как внутри шевельнулось раздражение.
– У тебя был выбор? Твои родители...
Она вдруг резко ударила ладонью по столу. Звук был громким, как выстрел. Ира вскочила со стула, её грудь тяжело вздымалась. В её глазах стояли слезы, но это были не слезы слабости. Это была чистая, концентрированная ярость.
Она схватила ручку и начала писать так быстро, что бумага едва не рвалась.
«Не смей. Говорить. О моих. Родителях».
Она швырнула блокнот мне на стол и, не дожидаясь моей реакции, выбежала из столовой.
Я остался один в тишине, нарушаемой только тиканьем напольных часов. В этом доме редко кто смел повышать на меня голос, а уж тем более хлопать дверями. Но вместо гнева я почувствовал... уважение? Эта девчонка была сломлена предательством близких, продана в рабство, два года притворялась немой, чтобы защитить остатки своей личности, и при этом у неё хватило наглости хамить мне.
Я поднял её блокнот. На последней странице, под гневной тирадой, была маленькая приписка, которую она, видимо, сделала раньше.
«В три часа ночи охрана у западного крыла меняется на пять минут позже из-за того, что Стивен любит допивать свой кофе».
Я невольно рассмеялся. Она даже не скрывала, что шпионит. Это был её способ сказать мне: «Я здесь, я всё вижу, и я не сдамся».
***
Ночь была темной. Я не спал, просматривая записи с камер. Вот Ира выходит из своей комнаты. На ней рюкзак, который она явно собрала из подручных средств. Она двигается тени в тени, профессионально обходя слепые зоны камер. Откуда у обычной девушки такие навыки? Или она не такая уж «обычная»?
Я наблюдал, как она пробирается к черному входу. Она замерла у двери, прислушиваясь. Пять минут. Именно столько времени у неё было, пока Стивен допивал свой кофе.
Она приложила ухо к двери, потом осторожно нажала на ручку. Заперто. Конечно, заперто, я лично проверил замки вечером.
Ира достала из кармана... мою заколку для галстука, которую я потерял пару дней назад. Черт возьми, она действительно талантлива. Она начала возиться в замке. Прошла минута. Две.
Я решил, что пора вмешаться.
Я вышел из тени коридора, когда она уже почти справилась с механизмом.
– Нужна помощь? – спросил я, прислонившись к стене.
Ира вздрогнула и обернулась. В её глазах на мгновение мелькнул настоящий, неприкрытый ужас, который тут же сменился глухой ненавистью. Она выронила заколку и прижалась спиной к двери.
– Ты действительно думала, что это так просто? – я подошел ближе, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. – Стивен не пьет кофе в три часа ночи. Я приказал ему пустить этот слух специально для тебя.
Она молчала. Она просто смотрела на меня, тяжело дыша. Её лицо было бледным в лунном свете, пробивающемся сквозь узкое окно.
– Ты проиграла, Ира. Вернись в комнату.
Она вдруг сделала шаг вперед. Не к комнате, а ко мне. И прежде чем я успел среагировать, она замахнулась. Удар был точным и сильным — она целилась в челюсть. Я успел перехватить её руку в последний момент, но она тут же попыталась ударить другой.
Мы сцепились в нелепой, тихой борьбе. Она извивалась, кусалась и лягалась, как дикая кошка. Никаких слез, никаких криков. Только тяжелое дыхание и скрежет подошв по паркету.
– Успокойся! – я прижал её к стене, фиксируя её руки над головой. – Успокойся, черт тебя дери!
Она замерла, глядя на меня в упор. Её очки съехали набок, каре растрепалось. И тут она заговорила. Голос был хриплым, надтреснутым от долгого молчания, но в нем было столько яда, что можно было отравить целый город.
– Ненавижу тебя, – прошипела она, глядя мне прямо в глаза. – Ненавижу этот дом. Ненавижу твои деньги. И я никогда, слышишь, никогда не рожу тебе никого. Лучше я сдохну прямо здесь.
Я смотрел на неё, пораженный этой вспышкой искренности. Она наконец-то сорвала маску. Перед со мной стояла не «лот номер четырнадцать», а живой, израненный человек.
– Наконец-то, – выдохнул я. – Ты заговорила.
Она попыталась плюнуть мне в лицо, но я увернулся.
– Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Ира. Это даже полезно. Но ты не умрешь. И ты не сбежишь. По крайней мере, не сейчас.
Я отпустил её руки. Она не бросилась бежать и не попыталась ударить снова. Она просто стояла, прислонившись к двери, и смотрела на меня с таким презрением, что мне на секунду стало не по себе.
– У тебя осталось два месяца, – напомнил я, стараясь придать голосу привычную холодность. – Используй их с умом. И если я еще раз увижу у тебя мою заколку для галстука... я заставлю тебя носить платья. Розовые. С рюшами.
Ира передернула плечами от отвращения.
– Сволочь, – бросила она и, развернувшись, зашагала обратно в свою комнату.
Я поднял с пола заколку и задумчиво повертел её в руках. Она заговорила. Это была маленькая победа, но почему-то я не чувствовал себя победителем.
Следующие несколько дней в особняке воцарилась странная тишина. Ира больше не притворялась немой, но и разговаривать со мной не спешила. Она просто игнорировала мое существование. Если мы сталкивались в коридоре, она проходила мимо, словно я был частью интерьера.
Но я видел, что она не оставила свой план. Она стала еще осторожнее. Теперь она не воровала деньги — она начала «зарабатывать» их, обыгрывая моих охранников в карты по вечерам в комнате отдыха. Я не запрещал. Мне было интересно, как далеко она зайдет.
Однажды я зашел в гостиную и увидел её за роялем. Я и не знал, что она умеет играть. Но это была не классика. Она подбирала на слух какую-то тяжелую, мрачную мелодию, которая звучала удивительно красиво в пустоте огромного зала.
Я остановился в дверях, не желая прерывать её. В этот момент она казалась почти мирной. Но как только она почувствовала мое присутствие, музыка оборвалась на высокой, визгливой ноте.
– Продолжай, – сказал я. – У тебя неплохо получается.
– Уйди, Катрин, – не оборачиваясь, ответила она. – Ты портишь мне акустику.
Я усмехнулся и прошел к бару, наливая себе виски.
– Ты ведь понимаешь, что я не отпущу тебя просто так, даже через три месяца? Ты стала слишком интересным дополнением к этому скучному дому.
Ира резко обернулась.
– Ты обещал.
– Я обещал отпустить тебя, когда родится наследник. Мы еще даже не начали процесс.
Она встала, поправляя очки.
– Значит, тебе придется очень долго ждать. Потому что я не подпущу тебя к себе и на метр.
– Посмотрим, – я поднял стакан, салютуя ей. – У нас впереди еще много времени.
Ира посмотрела на меня своим фирменным взглядом из-под лба, в котором теперь читалась не только ненависть, но и что-то похожее на азарт. Она знала, что я не собираюсь сдаваться. И она тоже не собиралась.
– Знаешь, что самое смешное? – спросила она, направляясь к выходу. – Твоя охрана... они теперь ставят ставки на то, кто из нас первый сорвется. Я поставила на тебя.
– И какая сумма на кону?
– Достаточно, чтобы купить билет в один конец до Бразилии, – бросила она через плечо и скрылась за дверью.
Я остался стоять в пустой гостиной, слушая, как дождь снова начинает стучать по стеклам. Бразилия? Ну что ж, выбор неплохой. Но я был уверен: куда бы она ни решила сбежать, я всегда буду на шаг впереди. Или, по крайней мере, я буду делать вид, что это так, пока она снова не решит меня ударить.
Эта игра только начиналась, и, честно говоря, я впервые за долгие годы чувствовал себя по-настоящему живым. Ира Костина была не просто «покупкой». Она была вызовом, который я принял с огромным удовольствием.
Я допил виски и посмотрел на рояль. Клавиши всё еще хранили тепло её пальцев.
– Бразилия, значит? – прошептал я. – Ну-ну. Посмотрим, как ты поешь под моим небом.
Впереди был еще целый месяц до «крайнего срока», и я собирался сделать всё, чтобы этот месяц она запомнила навсегда. И, возможно, к концу этого времени билет в Бразилию ей уже не понадобится. Или мы купим два. Но это уже совсем другая история.