← Назад к обзору

Покупка мафиози

Танцы на битом стекле

Я смотрел на мониторы в операторской, и моё лицо, обычно неподвижное, как маска античного бога, сейчас кривилось в странной полуулыбке. Она это сделала. Ира Костина, маленькая дрянь с карим взглядом исподлобья, всё-таки нашла лазейку.

Прошло ровно два месяца и три дня с момента нашей первой встречи. За это время она успела превратить мой особняк в поле для психологических маневров. Она больше не молчала, но её слова были острее бритвы. Она язвила, она ругалась, она демонстративно слушала свой тяжелый рок, когда я пытался вести деловые переговоры в соседней комнате. И она воровала. О, как виртуозно она это делала! По мелочи, по чуть-чуть, выстраивая свою маленькую финансовую пирамиду свободы прямо у меня под носом.

– Господин Катрин, – голос Маркуса дрожал. – Она отключила систему через кухонный лифт. Мы не думали, что она пролезет в такую узкую шахту. Она ведь... высокая.

– Она гибкая, Маркус, – отозвался я, не отрывая взгляда от погасшего экрана сектора «Б». – И она ненавидит меня гораздо сильнее, чем ценит собственный комфорт.

Я не злился. Напротив, я чувствовал странный прилив адреналина. Эта девчонка была единственным существом в мире, которое не боялось меня до икоты. Она бросила мне вызов, и я собирался принять его с подобающим размахом.

– Во сколько она ушла? – спросил я, лениво потирая татуировку на запястье.

– Примерно в два часа ночи. Сейчас пять утра.

– Значит, у неё три часа форы. Она не могла уйти далеко пешком, а машину угнать ей не удалось — я лично заблокировал все ключи. Значит, она пошла через лес к шоссе. Дайте ей еще пятнадцать минут, чтобы она почувствовала вкус победы. А потом поднимайте вертолет и группу перехвата.

– Живой, сэр? – уточнил Маркус.

Я медленно повернул голову к нему, и мой взгляд заставил его отступить на шаг.

– Если на ней будет хоть одна царапина, которая не была получена в процессе её собственного побега, я лично скормлю тебя твоим же собакам.

***

Мы нашли её у старой заправки, в пятнадцати километрах от особняка. Она выглядела жалко и величественно одновременно. В своей неизменной безразмерной толстовке, забрызганной грязью, с рюкзаком, который явно оттягивал ей плечи, она сидела на бетонном бордюре и пыталась оттереть очки краем кофты.

Когда три черных внедорожника с визгом затормозили, окружив её, она даже не вскочила. Она просто медленно надела очки, поправила свое каре и посмотрела на нас из-под лба. Тот самый взгляд. Холодный, расчетливый и бесконечно злой.

Я вышел из машины последним. Утренний туман обволакивал мои ботинки, а воздух был пропитан запахом сырой земли и дешевого бензина.

– Прогулка затянулась, Ира, – сказал я, останавливаясь в паре метров от неё. – Ты выбрала не самый удачный маршрут. На этом шоссе попутки останавливаются раз в сутки, и обычно это не те люди, с которыми тебе хотелось бы встретиться.

Ира поднялась. Она была бледной, её трясло от холода, но челюсть была сжата так сильно, что на скулах играли желваки.

– Пошел ты, Катрин, – хрипло ответила она. – Я почти дошла. Если бы не этот туман...

– Если бы не туман, я бы поймал тебя на полчаса раньше, – перебил я её. – Ты молодец. Кухонный лифт — это было креативно. Но ты забыла, что я купил тебя не только из-за внешности. Я купил твою жизнь. А свою собственность я охраняю очень тщательно.

Она вдруг сделала шаг ко мне и, прежде чем охрана успела дернуться, швырнула в меня тяжелый сверток. Я поймал его — это был кошелек, туго набитый деньгами.

– Подавись своими подачками, – выплюнула она. – Я украла их, чтобы посмотреть, как ты будешь беситься. Оказалось, тебе плевать на деньги. Тебе просто нравится играть в бога.

Я усмехнулся, убирая кошелек в карман пальто.

– Мне нравится побеждать, Ира. А теперь садись в машину. У нас дома остывает завтрак. Марта приготовила твои любимые оладьи.

– Я никуда с тобой не поеду, – она попятилась, озираясь по сторонам в поисках оружия. Её рука легла на ржавую железную арматуру, торчащую из бетона.

– Ира, не глупи, – мой голос стал жестче. – Ты устала, ты замерзла. Ты проиграла этот раунд. Давай вернемся и обсудим условия твоего следующего месяца.

– Никаких условий! – крикнула она, и в её голосе впервые прорезалось отчаяние. – Ты обещал свободу! Ты сказал — три месяца!

– Я сказал — три месяца на адаптацию перед тем, как ты родишь мне наследника. Ты решила сократить этот срок своим побегом. Теперь правила меняются.

Я сделал знак парням. Они двинулись к ней, но Ира не была бы собой, если бы сдалась без боя. Она взмахнула арматурой, едва не задев плечо ближайшего охранника, и разразилась такой тирадой матерных выражений, что даже я на секунду замер в изумлении. Она ругалась виртуозно, холодно, вкладывая в каждое слово всё свое презрение к мужскому полу, к мафии и ко мне лично.

– Назад! – приказал я своим людям.

Я подошел к ней сам. Она замахнулась снова, но я легко перехватил её запястье. Она была ледяной.

– Хватит, – тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Ты уже доказала, что у тебя есть характер. Но сейчас ты просто ведешь себя как капризный ребенок. Ты хочешь на свободу? Хорошо. Но на свободу выходят с деньгами и документами, а не с рюкзаком консервов и арматурой в руках.

Она обмякла. Весь её пыл внезапно испарился, оставив только бесконечную усталость. Арматура со звоном упала на бетон.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она, закрывая глаза. – Больше всех на свете. Даже больше родителей.

– Это хорошее начало для крепких отношений, – отозвался я, подхватывая её под локоть и ведя к машине.

***

Обратный путь прошел в гробовом молчании. Ира сидела на заднем сиденье, забившись в угол, и смотрела в окно на пролетающие мимо деревья. Она не плакала — такие, как она, не плачут. Она просто копила яд.

Когда мы вернулись в особняк, прислуга выстроилась в холле, испуганно поглядывая на «беглянку». Марта уже несла теплое одеяло и горячий чай.

– В мою комнату, – бросил я, не глядя на Иру.

– Что? – она вскинула голову. – Твоя комната? Мы договаривались об отдельных спальнях!

– Договор аннулирован в связи с попыткой кражи имущества и незаконным пересечением периметра, – я обернулся к ней на лестнице. – С этого дня ты будешь под моим личным присмотром двадцать четыре часа в сутки. Ты хотела близости с хозяином? Ты её получишь.

– Ты... ты чудовище, – она едва не задохнулась от возмущения. – Я не буду там спать! Я лучше в собачьей будке лягу!

– Выбор за тобой, Ира. Либо моя кровать — и я обещаю, что не трону тебя до конца испытательного срока, если ты будешь вести себя прилично. Либо подвал. Там сыро, темно, и музыка ловит плохо.

Она посмотрела на меня из-под лба, и я увидел, как в её голове крутятся шестеренки. Она взвешивала шансы. Подвал означал полную изоляцию и невозможность продолжать подготовку к новому побегу. Моя комната... это был риск, но и возможность быть ближе к «центру управления».

– Ладно, – процедила она сквозь зубы. – Но если ты хотя бы пальцем до меня дотронешься без разрешения, я перегрызу тебе горло во сне. Я не шучу, Катрин. Я видела, где у тебя лежит коллекция ножей.

Я невольно рассмеялся.

– Охотно верю. Иди в душ. От тебя пахнет болотом и поражением.

***

Через час она вышла из ванной, завернутая в мой махровый халат, который был ей велик раза в три. Её каре было влажным, очки запотели. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в интерьерах моей роскошной спальни, что на мгновение мне стало её жаль. Но только на мгновение. В этом мире жалость — это роскошь, которую я не мог себе позволить.

Я сидел в кресле с бокалом виски, наблюдая, как она по-хозяйски забирается на мою кровать и забивается под одеяло у самого края.

– Это моя сторона, – заметил я.

– Теперь это моя безопасная зона, – огрызнулась она. – Садись на диван. Или на пол. Мне плевать.

Я поднялся и подошел к кровати. Ира мгновенно напряглась, её рука нырнула под подушку. Наверняка припрятала там какую-нибудь вилку из столовой.

– Расслабься, – я сел на край. – Я не собираюсь приступать к «созданию наследника» прямо сейчас. Ты не в форме. Мне нужна женщина, которая будет готова, а не та, что засыпает на ходу от истощения.

Она молчала, сверля меня взглядом.

– Почему ты не пьешь? – вдруг спросила она. – И не куришь. Ты ведь мафиози. Ты должен быть пронизан пороками.

– Пороки делают человека слабым, Ира. А слабость в моем деле — это смерть. Я предпочитаю контролировать свою жизнь. И твою тоже.

– Ты не можешь контролировать всё, – она чуть приподнялась. – Ты поймал меня сейчас, но ты не сможешь ловить меня вечно. Рано или поздно я найду способ. Я умнее твоих охранников.

– Я знаю, – я протянул руку и убрал прядь мокрых волос с её лба. Она дернулась, но не отстранилась. – Именно поэтому ты мне и нужна. Наследник Катрин должен иметь твой ум и твою волю. Моей жестокости ему и так хватит.

Ира посмотрела на мою руку, потом на татуировки.

– Ты когда-нибудь любил кого-то? – её голос стал тише, почти нормальным. Без яда.

– Любовь — это сказка для тех, у кого есть время на глупости. У меня есть обязанности, есть империя и есть цели. Любовь не входит в этот список.

– Значит, ты еще более несчастен, чем я, – она горько усмехнулась. – Меня хотя бы продали. А ты сам себя запер в этой золотой клетке.

Она отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен.

Я еще долго сидел в темноте, слушая её ровное дыхание. Она заснула мгновенно — сказались три часа бега по лесу и нервное напряжение. В лунном свете её лицо казалось почти ангельским, если не знать, какие черти водятся в этой голове.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится эта игра. Нравится её сопротивление. Любая другая на её месте уже давно бы сломалась, начала бы заискивать или рыдать, умоляя о пощаде. Ира же была сделана из другого теста. Из стали и холодного огня.

Утром я проснулся от того, что кто-то пристально на меня смотрит. Я открыл глаза и увидел Иру. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и жевала яблоко, которое, видимо, стащила из вазы на тумбочке.

– Ты храпишь, – заявила она вместо приветствия.

– Я не храплю, – отрезал я, садясь.

– Храпишь. Как старый трактор. Это очень мешает мне думать о плане моего следующего побега.

Я посмотрел на неё — взлохмаченную, в моем халате, с яблоком в руке — и внезапно понял, что не хочу её отпускать. Не из-за наследника. Не из-за условий сделки. А просто потому, что без её язвительных замечаний и этого взгляда из-под лба мой дом снова станет мертвым музеем.

– Знаешь, Ира, – я встал и начал одеваться. – Я решил увеличить твой бюджет на «карманные расходы».

Она подавилась яблоком.

– С чего бы это?

– Чтобы ты могла покупать более качественные инструменты для взлома. Те, что ты используешь сейчас — это позор для моего дома. Если ты собираешься бежать от Кристиана Катрина, делай это красиво.

Она замерла, глядя на меня с нескрываемым подозрением.

– В чем подвох?

– Подвох в том, что за каждый неудачный побег ты будешь должна мне одну услугу.

– Какую услугу? – она прищурилась.

– Ничего из того, о чем ты подумала своим испорченным умом. Например... ты будешь ужинать со мной без своего плеера. Или сыграешь мне на рояле что-нибудь, кроме этого грохота, который ты называешь музыкой.

Ира спрыгнула с кровати. Халат смешно волочился за ней по полу.

– Идет, – сказала она, протягивая мне руку. – Но учти, Катрин: следующая услуга будет стоить тебе очень дорого. Я планирую сбежать на следующей неделе.

Я пожал её узкую, сухую ладонь. Она была теплой.

– Жду с нетерпением, Ира.

Она вышла из комнаты, гордо задрав подбородок, а я остался стоять посреди спальни, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка.

Два месяца. У нас оставался еще один месяц до официального начала «срока». Но я уже знал, что эта девушка никуда не уйдет. Не потому, что я её запру. А потому, что мы оба стали зависимы от этой игры. Она — от попыток обрести свободу, а я — от попыток её приручить.

Я подошел к окну. Внизу, в саду, Ира уже о чем-то спорила с Маркусом, активно жестикулируя яблоком. Маркус выглядел растерянным и постоянно оглядывался на мои окна.

– Пусть гуляет, – прошептал я. – Пусть думает, что она на шаг впереди.

Я знал, что она снова попытается сбежать. Возможно, через подвал. Или через крышу. И я снова её поймаю. Потому что в этом мире есть вещи, которые нельзя купить, но можно завоевать. И Ира Костина была моей самой главной крепостью.

Я открыл сейф, достал пачку денег и положил её на видное место — на комод.

– Ну же, Ира, – усмехнулся я. – Покажи мне, на что ты способна.

Через пять минут дверь спальни приоткрылась. Маленькая рука быстро схватила деньги и исчезла.

Игра продолжалась. И, честно говоря, я никогда не чувствовал себя более живым. Бразилия могла подождать. У нас здесь намечалось нечто гораздо более интересное, чем просто побег. У нас намечалась война, в которой не будет победителей, но процесс обещал быть незабываемым.

Я поправил галстук и вышел из комнаты, насвистывая ту самую мрачную мелодию, которую она играла на рояле. Кажется, я начинал привыкать к её вкусам. И это было самое опасное из всего, что со мной случалось за последние двадцать семь лет.