половина моя.
Капканы из стекла
Серый утренний свет просачивался сквозь засаленные пластиковые жалюзи, нарезая номер мотеля на пыльные, тусклые полосы. На побережье Мэна наползал туман — густой, влажный, пахнущий гниющими водорослями и соляркой с ближайшей заправки.
Томми стоял у окна, прижимая к уху холодную пластмассовую трубку уличного таксофона. Провод, скрученный в грязную спираль, едва дотягивался до дверного проема. На плече парня пульсировал тяжелый синяк, стянутый эластичным бинтом, который он купил на рассвете в круглосуточном магазине вместе с упаковкой бумажных пластырей, двумя стаканами кислого кофе и безразмерной фланелевой рубашкой.
В трубке захлебывался голос Сью:
– …Томми, господи, Томми! Где ты? Твоя мама оборвала нам все телефоны! Мисс Дежарден сказала, что на вас вылили… боже, это правда? Билли и Крис в участке, их допрашивают шериф и отец Крис, там такой скандал! Томми, почему ты молчишь? Ты ранен? Она… эта сумасшедшая с тобой?
Сьюзен плакала. Её слезы были слышны сквозь треск помех — аккуратные, правильные слезы хорошей девочки, чей идеальный благотворительный план дал чудовищную трещину. Еще вчера этот голос заставлял Томми чувствовать вину, заставлял расправлять плечи и изображать из себя надежного рыцаря.
Сейчас он вызывал только глухое, тупое раздражение. Словно жужжание жирной мухи у самого уха.
– Я цел, Сью, – глухо ответил Томми, глядя себе под ноги, на растрескавшийся асфальт. – Перестань истерить.
– Истерить?! – взвизгнула она. – Ты исчез посреди ночи с Кэрри Уайт! Люди говорят, в зале лопались стекла! Говорят, ты избил кого-то, а она… Томми, вернись домой. Пожалуйста. Мы всё исправим. Я объясню родителям, скажу, что это была моя идея…
– Хватит, – оборвал он, и в его голосе прозвучал металл, которого Сьюзен от него никогда не слышала. – Ничего не надо исправлять. И никому ничего не говори. Я позвоню позже.
– Томми, подожди!..
Он опустил рычаг, прерывая гудки. Несколько секунд стоял неподвижно, упираясь лбом в холодный металл будки. Как расстаться с девушкой, с которой ты встречался два года? С девушкой, чей отец играет в гольф с твоим отцом, чьи фотографии стоят у тебя на комоде? Просто сказать: «Прости, Сью, но вчера я увидел, как на изгоя вылили ведро крови, и понял, что ты и вся твоя жизнь — фальшивка»?
Это было бы слишком просто. И слишком жестоко даже для него.
Томми сплюнул, толкнул хлипкую дверь номера и шагнул внутрь.
Кэрри уже не спала.
Она сидела на краю продавленной кровати, идеально выпрямив спину, сложив руки на коленях — точно так же, как сидела годами на задней парте в кабинете литературы. На ней была купленная им фланелевая рубашка, нелепо широкая в плечах, скрывавшая фигуру до середины бедер. Её рыжевато-русые волосы, еще влажные после бесконечного ночного отмывания, были гладко зачесаны назад. Кожа казалась фарфорово-бледной, почти прозрачной.
Она выглядела как жертва. Маленькая, затравленная, набожная дурочка.
Но Томми Росс больше не был тем идиотом, который купился на этот образ.
– Кофе, – бросил он, ставя картонный стаканчик на прикроватную тумбочку.
Кэрри даже не вздрогнула. Она медленно подняла глаза. Взгляд был кротким, мутным, слегка опущенным долу — сама покорность.
– Спасибо, Томми, – тихо, с легкой запинкой произнесла она. Голос звучал тонко и жалобно. – Ты такой заботливый. Наверное… наверное, тебе пора возвращаться. Тебя ищет твоя девушка.
Томми замер посреди комнаты, сжимая в руке второй стакан так, что картон опасно прогнулся.
– Что ты сказала?
Кэрри робко сжалась, втягивая голову в плечи, словно ожидая удара. Этот жест был отточен годами жизни с Маргарет Уайт. Но в глубине её ясных, почти детских зрачков не было страха. Там мерцала тонкая, издевательская искра. Она проверяла его. Нащупывала границы, как хищник, пробующий лапой прутья клетки.
– Я просто говорю… – она всхлипнула, прикрыв рот ладонью. – Ты и так сделал для меня слишком много. Спас меня от позора. А теперь тебе нужно идти. Сьюзен хорошая. Она не заслуживает того, чтобы сидеть одной и плакать из-за такой… грешницы, как я.
Томми смотрел на нее, чувствуя, как внутри закипает темная, клокочущая ярость.
Она играла. Она, мать её, издевалась над ним.
Вчера ночью, стоя в этой самой комнате, она метала искры, двигала шкафы одной силой мысли и орала ему в лицо с яростью фурии. А теперь снова нацепила маску убогой юродивой, чтобы выставить его виноватым. Чтобы вытолкнуть его вон, сохранив за собой статус невинной страдалицы, которую благородный принц бросил ради прежней жизни.
Она хотела манипулировать им. Маленькая сучка выстраивала капканы из собственного мнимого бессилия.
– Перестань, – процедил Томми, делая шаг к кровати.
Кэрри испуганно моргнула, её подбородок задрожал:
– Томми, я не понимаю… Я просто хочу, чтобы тебе не было больно…
– Я сказал — завали рот, Кэрри! – рявкнул он, и звук его голоса хлестнул по стенам, как пощечина.
Стаканчик с остывающим кофе полетел в мусорную корзину, глухо ударившись о дно.
Томми подошел вплотную. В нем проснулось то, о чем никто в школе Юэн даже не догадывался. Все знали Томми Росса — улыбчивого капитана команды, отличника, джентльмена, мальчика с обложки. Но никто не помнил, что футбол — это спорт ярости, костей и переломанных ребер. В нем всегда жила жесткость, темная, тяжелая агрессия победителя, которую он годами полировал до блеска хороших манер.
И сейчас этот глянец осыпался, как шелуха.
– Ты думаешь, я тупой качок? – Томми наклонился над ней, уперев руки в колени, нависая всем своим широким, тяжелым телом. – Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? «Ой, Томми, иди к Сьюзен, ой, Томми, ты такой добрый»… Ты кого из себя строишь?
Кэрри не ответила. Её поза оставалась смиренной, но губы сжались в бледную, бескровную нить.
– Я бросил свою машину, перепачканную свиным дерьмом, на парковке, – тихо, ядовито перечислял Томми, впиваясь в нее взглядом. – Мое плечо расколото ведром, которое летело в твою башку. Моя мать сидит на успокоительных, со Сью я сейчас говорил так, будто она кусок грязи под моими кедами. Я сжег к чертям собачьим всю свою жизнь за двенадцать часов. Ради чего? Чтобы ты сидела здесь и строила из себя святую мученицу?
Он протянул руку и резко, без церемоний, схватил её за подбородок, заставляя поднять лицо.
Кожа Кэрри была ледяной.
Она не отвела взгляда. Маска покорности соскользнула с ее лица в одну долю секунды, оставив после себя острую, хищную надменность. Глаза цвета мокрого гранита потемнели, зрачки расширились, вытесняя радужку.
– Убери руки, Росс, – негромко сказала она. В этом голосе не осталось ни капли прежней дрожи. Он резал, как осколок оконного стекла.
– А если не уберу? – осклабился Томми. Он сильнее сжал пальцы, чувствуя её челюсть, чувствуя пульс под тонкой кожей. Его бесила эта дистанция, бесил этот холодный игнор, которым она отгораживалась от него с самой ночи. – Что ты сделаешь, Кэрри? Швырнешь меня в стенку? Давай! Покажи мне, какая ты сильная! Только не строй из себя невинную овечку, меня от этого тошнит!
Воздух в комнате мгновенно сгустился, словно влажность поднялась до тысячи процентов.
Занавески на окнах замерли, неестественно одеревенев. Картонный стаканчик с кофе на тумбочке задрожал, и темная жидкость пошла мелкими кругами.
– Ты думаешь, ты купил меня, Томми? – прошептала Кэрри, не пытаясь вырваться из его хватки. Её губы растянулись в медленной, жутковатой улыбке. – Думаешь, подставил плечо — и теперь имеешь право решать, кто я такая? Дотрагиваться до меня, когда захочешь? Кричать на меня?
– Я не покупал тебя, дрянь ты неблагодарная, – выплюнул Томми, и в его синих глазах блеснуло бешенство. – Я выбрал тебя! А ты ведешь себя так, будто я пустое место! Будто ты здесь хозяйка положения!
– А разве нет? – тихо спросила она.
Невидимый молот ударил Томми в грудь.
Это не было похоже на сквозняк или порыв ветра. Это была чистая, концентрированная масса кинетической энергии. Пальцы Томми сорвались с её подбородка, его отшвырнуло назад на добрых два метра. Он с грохотом врезался спиной в стену, выбив из легких воздух, и сполз вниз, едва удержавшись на ногах. Ушибленное плечо вспыхнуло ослепительной болью.
Кэрри медленно поднялась с кровати.
Она больше не казалась маленькой в этой нелепой фланелевой рубашке. Вокруг нее клубилась невидимая, гудящая буря. Волосы у висков слегка шевелились, подчиняясь невидимым токам.
Она сделала шаг к нему. Старый телевизор в углу включился сам собой, заливая номер мертвенным белым шумом и шипением статики. Жалюзи захлопали, как крылья подстреленной птицы.
– Моя мать орала на меня семнадцать лет, – заговорила Кэрри, и каждый ее шаг отдавался глухой вибрацией в половицах. – Она запирала меня в чулане. Она тыкала меня лицом в Библию и заставляла молить о прощении за то, что у меня есть тело. В школе Крис и остальные швыряли в меня тампонами и ржали, как гиены.
Она остановилась в футе от Томми, глядя на него сверху вниз.
– Они все пытались сломать меня. Заставить ползать на коленях. И ты думал, что сможешь прийти, помахать своим красивым личиком, сказать пару сладких слов — и я стану твоей ручной собачонкой? Буду заглядывать тебе в рот и благодарить за объедки?
Она склонила голову набок, разглядывая его с холодной, пугающей расчетливостью:
– Ты ничего обо мне не знаешь, Томми. Никто из вас ничего не знает. Я больше никогда никому не позволю указывать мне место. Ни матери. Ни директору Грею. Ни тебе.
Она протянула тонкую руку, и латунная ручка на входной двери повернулась сама по себе, щелкнув замком. В воздухе отчетливо запахло озоном, словно посреди комнаты вот-вот должна была ударить молния.
Томми медленно поднялся с пола, опираясь ладонью о стену.
Боль в плече рвала жилы, дыхание сбилось, но на его лице не было страха. Ни капли. Там было то же упрямое, звериное бешенство, которое заставляло его подниматься на ноги после самых тяжелых захватов на поле, когда противники думали, что он уже не встанет.
Он выпрямился во весь рост. Он был выше нее на голову, шире в плечах, и если она обладала силой ада, то за ним стояла первобытная, слепая ярость человека, которого загнали в угол.
– Закончила? – прохрипел он, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу — видимо, при ударе о стену он прикусил её до крови.
Кэрри на мгновение замешкалась. Её глаза сузились. Она ожидала, что он сломается. Она хотела увидеть ужас на его холеном лице — тот самый ужас, который вчера исказил лица Крис и Билли. Но Томми Росс стоял перед ней, сплевывая алую слюну на дешевый ковер, и в его взгляде читалась чистая, опасная насмешка.
– Ты думаешь, ты меня напугала своей чертовщиной? – Томми шагнул вперед, прямо навстречу гудящей невидимой стене. Воздух сопротивлялся, давил на ребра, заставляя сердце биться в горле, но он продавливал его шаг за шагом. – Думаешь, оттолкнула меня — и победила?
Он остановился так близко, что его дыхание коснулось ее ресниц.
– Ты можешь швырнуть меня в это чертово окно, Кэрри. Можешь свернуть мне шею прямо сейчас, если кишка не тонка. Давай! Сделай это! Убей меня!
Кэрри замерла. Огонь в её глазах дрогнул, столкнувшись с его безумной, самоубийственной уверенностью. Сила вокруг них натянулась, готовая разорвать номер в щепки, но застыла на грани.
– Но пока я дышу, – Томми понизил голос до ядовитого шепота, прожигая ее зрачки своими потемневшими глазами, – ты не будешь обращаться со мной как с мусором. Я не твоя мамаша. Я не Норма Уотсон. И я не мальчик на побегушках. Ты хотела монстра? Ты хотела видеть во мне врага? Отлично. Я могу быть худшим кошмаром в твоей жизни. Но я никуда не уйду.
Он резко сократил последние дюймы между ними и схватил её за запястья.
Электрический разряд обжег его ладони, запахло паленой кожей, но Томми даже не поморщился. Он сжал её руки в железных тисках, прижимая их к ее собственным бедрам, лишая возможности жестикулировать.
– Ты играешь со мной, Кэрри, – прорычал он ей в самые губы. – Ты думаешь, ты научилась манипулировать людьми? Включаешь невинную овечку, когда тебе выгодно, а потом выпускаешь когти? Хрен тебе. Мы в этом дерьме вместе. До самого конца. И если ты хочешь войны — мы устроим войну. Но я не отпущу тебя. Ни за что. Слышишь?
Они стояли, тяжело дыша друг другу в лицо.
Кэрри смотрела на него снизу вверх. Её грудь судорожно вздымалась, запястья пульсировали под его жесткими пальцами. Она чувствовала его физическую мощь — грубую, яростную, лишенную всякого волшебства, но от этого не менее опасную.
Она могла бы размазать его по потолку. Одной мысли было достаточно, чтобы выбить ему глазницы, сломать ключицу окончательно, превратить его в кровавый фарш. Сила пульсировала у нее на кончиках пальцев, требовала выхода.
Но она не сделала этого.
Вместо этого её губы дрогнули, и медленная, злая, торжествующая улыбка тронула их уголки.
Она нашла его трещину. Она нащупала то темное, больное и собственническое, что скрывалось за фасадом золотого мальчика. Он больше не был снисходительным рыцарем. Он был таким же психом, как и она сама. Запятнанным. Одержимым.
– Ты сумасшедший, Томми Росс, – тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. Жестокое, кривое уважение хищника к хищнику.
– Из-за тебя, сучка, – не остался в долгу он, не разжимая хватки. – Только из-за тебя.
Кэрри резко дернула руками, высвобождаясь из его хватки. На этот раз он позволил ей это сделать. Телевизор в углу щелкнул и погас. Воздух перестал вибрировать, вернувшись к привычной влажной духоте мотельного утра.
Она развернулась, подошла к зеркалу над комодом и провела пальцами по растрепанным волосам, глядя на его отражение за своей спиной.
– Нам нужны деньги, – произнесла она совершенно спокойным, деловым тоном, будто минуту назад они не стояли на пороге взаимного уничтожения. – И нормальная одежда. Если мы останемся в этом штате, нас найдут к вечеру. Отец Крис поднимет на уши полицию всего побережья.
Томми смотрел на ее худую прямую спину, чувствуя, как адреналин медленно покидает вены, оставляя после себя ноющую ломоту и странное, горькое возбуждение.
– У меня есть карточка и пара сотен наличными в бардачке, – ответил он, доставая из пачки сигарету и прикуривая дрожащими пальцами. – До полудня сниму максимум в банкомате, пока счет не заблокировали родители.
Кэрри повернулась к нему вполоборота. В полумраке комнаты её лицо казалось высеченным из камня, но в глазах больше не было фальшивой жалости. Там горел холодный, расчетливый ум.
– А твоя Сьюзен? – небрежно бросила она, и в голосе снова промелькнула едва уловимая ядовитая нотка. – Ты ведь так и не сказал ей правду.
Томми затянулся едким дымом, глядя прямо на Кэрри сквозь сизую пелену.
– Сьюзен осталась в прошлом, – отрезал он. – Там же, где и вся моя гребаная жизнь. Ты довольна?
Кэрри не ответила. Она лишь чуть заметно приподняла подбородок и впервые за все утро посмотрела на него без капканов, без слез и без масок — с тяжелым, немым вызовом.
Игра только начиналась. И ни один из них не собирался сдаваться без боя.