Попаданець в андроїда шедов
Жестяная серенада под соусом «Хаос»
– Эй, полегче, приятель! Это частная собственность, а не боксёрская груша для твоих экзистенциальных кризисов! – я выкрикнул это, пытаясь увернуться от летящего в мою сторону почтового ящика.
Ящик, к слову, принадлежал не мне, а какому-то несчастному еноту, который неосмотрительно построил дом рядом с заброшенной базой Эггмана. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что передо мной стоял не кто иной, как Наклз. И он был... скажем так, не в духе. Красный ехидна выглядел так, будто только что пытался прогрызть гранитную скалу и у него это почти получилось.
– Опять вы, жестянки! – рыкнул Наклз, сжимая свои огромные кулаки, от которых исходило едва заметное свечение. – Эггман совсем обленился, раз присылает за изумрудом такого облезлого клона!
Я замер, картинно прижав руки к груди. Мой левый окуляр, как назло, выдал серию быстрых вспышек, превращая моё зрение в подобие дискотеки восьмидесятых.
– Облезлого?! – я изобразил глубокую обиду в голосе, добавив в него побольше синтетического дребезжания. – Попрошу без личных оскорблений, о Хранитель Большого Камня! Я не облезлый, я — винтажный! Это называется «эффект состаривания», сейчас в столице за такой дизайн огромные кольца платят!
Наклз на секунду замешкался. Его мозг, привыкший к простым алгоритмам «увидел робота — бей робота», явно споткнулся о мою наглость.
– Что ты несешь? – он сделал шаг вперед, земля под его ногами подозрительно хрустнула. – Ты андроид Шедоу. Ты запрограммирован воровать Главный Изумруд или хотя бы пытаться меня убить. Приступай уже, я тороплюсь на обед.
Я вальяжно оперся на свою верную трехструнную гитару, которую успел закинуть за спину.
– О-о-ошибка... – проскрипел я, пуская из ушного динамика короткую искру. – Протокол «Драка» не найден. Файл «Агрессия.exe» удален пользователем в связи с его полной бессмысленностью. Вместо этого предлагаю альтернативный вариант: я пою тебе балладу о тяжелой доле красных ехидн, а ты не превращаешь меня в консервную банку для шпрот. Идет?
– Я сейчас сам удалю твой файл «Существование»! – взревел Наклз и бросился в атаку.
Ну, началось. Я активировал свои джет-ботинки. Левый сработал штатно, выдав струю пламени, а правый просто громко чихнул черным дымом и выдал серию неприличных звуков. В итоге вместо изящного уклонения я кувыркнулся в воздухе, как подбитый вертолет, и рухнул в кусты черники.
– Входящий урон: 0%. Урон по самолюбию: 100%! – прокомментировал я, выбираясь из зарослей с парой ягод, застрявших в сочленениях брони. – Слушай, Кнак-Кнак, давай по-хорошему. Я же реально бракованный. Видишь?
Я вытянул руку и заставил пальцы дергаться в хаотичном ритме, одновременно запустив через динамики звук загрузки старого Windows.
– У меня внутри вместо боевых программ — сборник анекдотов про ежей и рецепты лимонного пирога, которые я скачал по ошибке, когда пытался взломать вай-фай в ближайшей кофейне! – я встал в позу «Умирающий лебедь», драматично приложив ладонь к металлическому лбу. – Я просто ищу свой путь в этом жестоком органическом мире!
Наклз остановился в паре метров от меня. Его кулаки всё еще были сжаты, но в глазах появилось то самое выражение, которое я так любил вызывать у окружающих: смесь жалости, недоумения и желания вызвать психиатра.
– Ты... ты действительно сломан, – медленно произнес он. – Эггман совсем сдал позиции, если выпускает такое. Ты даже на ногах стоять толком не можешь.
– Вот! Именно! – я радостно подпрыгнул, отчего мой наплечник жалобно звякнул. – Я — ходячее недоразумение. Позор империи роботов. Так зачем тебе тратить на меня силы? Давай лучше я тебе сыграю? Это эксклюзив!
Я сорвал гитару со спины и ударил по струнам. Звук был ужасающим — смесь расстроенного нейлона и электронных помех моего собственного реактора.
– *«О, великий ехидна с кулаками как дыни! Ты сидишь на горе, как в пустыне на мине! Твой камень сияет, твой остров летит... А мой процессор от скуки горит!»*
– Замолчи! – Наклз зажал уши руками. – Это хуже, чем когда Эми пытается петь в душе! Прекрати этот шум!
– Это не шум, это пост-ироничный панк-рок! – гордо заявил я, продолжая выбивать ритм по корпусу гитары. – Ты просто не дорос до понимания высокотехнологичного искусства!
– Уходи, – Наклз указал пальцем в сторону леса. – Просто уходи, пока я не решил, что переплавить тебя на гвозди — это акт милосердия.
– Ухожу, ухожу! Но знай — ты потерял своего лучшего фаната! – я отвесил шутовской поклон, едва не ткнувшись носом в землю из-за очередного сбоя в коленных сервоприводах. – Кстати, если встретишь оригинал... ну, того угрюмого парня с красными полосками... скажи ему, что его «младший брат» нашел себе новую работу.
– Какую еще работу? – подозрительно спросил ехидна.
– Я теперь официальный посол доброй воли и плохого юмора! – я подмигнул ему мигающим окуляром и, хромая, побрёл в сторону деревни, напевая под нос марш роботов-неудачников.
Спустя час, когда остров Ангела остался далеко позади (я удачно скатился со склона, сэкономив кучу энергии), я вышел к небольшому озеру. Мои сенсоры показывали критический уровень заряда — всего 15%. Нужно было найти источник питания или хотя бы место, где можно спокойно «впасть в анабиоз» на пару часов, пока солнце не подзарядит мои встроенные панели.
– Так, – пробормотал я, присаживаясь у кромки воды. – План на сегодня: не заржаветь, не взорваться и, по возможности, найти что-нибудь блестящее. Блестящие штуки всегда поднимают настроение, даже если у тебя вместо него — алгоритм имитации радости.
Я посмотрел на свое отражение в воде. Черный металл был покрыт царапинами, краска на красных полосах местами облупилась, обнажая серый грунт. Я выглядел как Шедоу, который прошел через шредер, а потом был склеен пьяным мастером.
– Зато я уникален, – сказал я своему отражению. – Оригинал — это просто скучный идеал. А я — это история ошибок. Каждая вмятина — это приключение. Каждая искра — это... ну, это повод для паники, но всё же!
Вдруг мои аудио-датчики уловили странный звук. Это был не шум леса и не плеск воды. Это был тихий, ритмичный плач.
Я повернул голову на 180 градусов (обожаю эту функцию, она всегда пугает органиков до икоты) и увидел маленького чао. Он сидел на камне, его голубое тельце подрагивало, а над головой висел серый шарик, сигнализирующий о высшей степени расстройства.
– Опачки... – я медленно поднялся. – Протокол «Нянька»... загрузка... Ну, допустим, 50%.
Я подошел к малышу, стараясь шагать как можно тише, что с моими гидравлическими суставами было задачей не из легких.
– Эй, мелкий! – позвал я, приседая рядом. – Ты чего сырость разводишь? У меня от влажности контакты коротит, хочешь, чтобы я тут фейерверк устроил?
Чао поднял на меня свои огромные глаза, полные слез. Он посмотрел на моё грозное лицо, на эмблему Шедоу и... заплакал еще громче.
– Ой-ой-ой, только не это! – я замахал руками. – Смотри, я не злой! Я — ошибка системы! Я — баг в матрице! Гляди сюда!
Я вытащил из внутреннего отсека (где раньше, вероятно, должны были храниться патроны) старую губную гармошку. Я нашел её в мусорном баке неделю назад и долго дезинфицировал маслом.
Я приставил гармошку к решетке своего речевого модуля и выдал серию максимально нелепых, писклявых звуков.
Чао замер. Его слезы мгновенно высохли. Он наклонил голову набок, изучая странную железную штуку, которая издавала звуки умирающей чайки.
– Нравится? – я воодушевился. – А вот так?
Я начал приплясывать, имитируя движения робота из старых фильмов — дергано, механически, с характерным звуком «вжжж-тык». Чао издал короткий смешок. Его шарик над головой начал розоветь.
– Вот это другое дело! – я сел на траву рядом с ним. – Слушай, мелкий, жизнь — штука странная. Ты вот плачешь из-за потерянного фрукта или что там у вас, чао, случается... А я вот вообще не должен был существовать. Я — мусор. Но посмотри на меня: я сижу здесь, у меня есть гитара, гармошка и целая планета, по которой можно бродить, пока не отвалятся ноги. И знаешь, что я тебе скажу?
Чао внимательно слушал, затаив дыхание.
– Главное — это не то, из чего ты сделан. Из плоти, крови или дешевого сплава списанных бадников. Главное — это то, какой шум ты производишь, пока ты здесь. Будь громким, будь странным, будь... собой. Даже если «собой» — это значит быть бракованным андроидом с тягой к плохим каламбурам.
Я протянул ему маленькую блестящую гайку, которую выкрутил из своего запястья (всё равно она там была лишней, только дребезжала на поворотах).
– На, держи. Это мой сувенир. Символ того, что даже в самой сложной машине всегда есть деталь, которая гуляет сама по себе.
Чао радостно схватил гайку, прижал её к себе и, издав мелодичный звук, улетел в сторону леса.
– Ну вот, – я вздохнул, чувствуя, как энергия падает до 5%. – Одно доброе дело в день. Теперь можно и «синий экран» словить.
Я прислонился спиной к дереву, вытянул ноги и закрыл глаза. Мои системы начали переходить в режим глубокого сна. Последнее, что я услышал перед тем, как тьма окутала мои процессоры, был далекий голос Соника, который, судя по всему, опять спорил с кем-то о скорости.
– Бегите, бегите, – пробормотал я, погружаясь в цифровой сон. – А я пока посмотрю сны об электрических овцах... или о том, как я выигрываю «Грэмми» с песней про ржавые болты.
В этот момент я был абсолютно счастлив. Ведь быть Шедоу — это судьба, а быть бракованным собой — это выбор. И мой выбор мне чертовски нравился.
Где-то в глубине леса настоящий Шедоу внезапно остановился и чихнул.
– Хаос Контроль... – пробормотал он, потирая нос. – Такое чувство, будто кто-то только что совершил преступление против здравого смысла. И я уверен, что у этого кого-то — моё лицо.
А на берегу озера мирно спал андроид, на груди которого краской было кособоко выведено: «Я не сломан, я просто на паузе». И в этом сне он не был оружием. Он был просто странным парнем с гитарой, который нашел свой путь среди звезд и металлолома.